Пепел Первого Солнца

Лира улыбнулась. Устало, зло.

— Ты постарел.

Нерс перевёл взгляд с неё на жреца.

— Отец Талмор?

— Стреляй!

В эту секунду из тумана сверху вышел Халвен.

Нерс не видел его. Жрец видел, но слишком поздно.

Старик схватил охотника за ногу.

Нерс закричал и выстрелил.

Стрела ушла в сторону, ударила в глинистый склон рядом с лицом Эйрана. Талмор отскочил, замахнулся серебряным ножом и ударил Халвена в шею. Лезвие вспыхнуло белым светом. Мёртвый старик задёргался, открыл рот, но из него вырвался не крик — сразу несколько голосов.

Детский.

Женский.

Мужской.

И голос матери Эйрана:

— Беги.

Эйран не стал ждать второго раза.

Он схватил Лиру за руку и потащил вниз по оврагу.

Они бежали по узкому дну, где текла грязная вода. Корни цеплялись за ноги. Ветки били по лицу. Лира тяжело дышала. Эйран слышал за спиной крики, шум борьбы, хрип мёртвого Халвена, молитвы Талмора.

Потом всё заглушил лес.

Северный лес начинался сразу за оврагом.

Жители Вереска не любили ходить туда даже днём. Деревья там были слишком старые, слишком кривые. Считалось, что их корни пьют из могил старого города, которого давно нет на картах. Эйран не верил в сказки. Но сейчас, когда они с Лирой вбежали под чёрные ветви, ему показалось, что лес не пустил их, а проглотил.

Звуки деревни сразу стали глуше.

Колокол — далёким.

Крики — чужими.

Собственное дыхание — слишком громким.

Они остановились только у сухого ручья, когда ноги уже не держали. Лира опустилась на камень и прижала руку к боку. Эйран упёрся ладонями в колени и несколько раз попытался вдохнуть так, чтобы не закашляться.

Молчали долго.

Потом он сказал:

— Ты знала жреца.

— Да.

— Откуда?

— Из прошлой жизни.

— Это шутка?

Она подняла на него глаза.

— Нет.

Эйран выпрямился.

Теперь, когда они были не в огне, не в толпе, не среди мёртвых, он впервые смог рассмотреть её по-настоящему.

Лира была не похожа на деревенских девушек. Не только лицом, одеждой или осанкой. В ней была странная неподвижность. Как у человека, который привык не выдавать боль. Как у того, кто видел слишком много и давно решил, что удивляться больше нечему.

Но сейчас она дрожала.

Не от холода.

От слабости.

— Ты правда умерла? — спросил Эйран.

— Да.

— Когда?

Лира посмотрела на свои ладони.

— Я не знаю, сколько прошло.

— Как это?

— Последнее, что я помню, — зал с чёрным полом. Люди в серебряных масках. Талмор был там. Молодой. Испуганный. Он держал чашу и не мог смотреть мне в глаза.

Эйран молчал.

— Потом был нож, — сказала Лира. — Потом огонь. Потом темнота. А потом твоя печь.

— Сколько тебе лет?

Она усмехнулась.

— Сейчас или тогда?

Эйран не ответил.

Лес вокруг них шевелился от ветра. Где-то далеко хрустнула ветка. Он сразу поднял топор.

Лира покачала головой.

— Это не они.

— Откуда знаешь?

— Мёртвые идут тише.

Эйран сел на поваленное дерево напротив неё. Рука всё ещё горела. Он раскрыл ладонь. Знак стал бледнее, но не исчез. Круг и лучи были словно выжжены изнутри.

— Что со мной?

Лира долго молчала.

— Ты носитель.

— Чего?

— Осколка Первого Солнца.

Эйран тихо рассмеялся.

Смех вышел плохой. Сломанный.

— Первое Солнце — сказка для детей.

— Нет.

— Его не было.

— Было.

— Старые жрецы говорят, что это ересь.

— Старые жрецы много чего говорят, чтобы не вспоминать, кого они закопали под своими храмами.

Эйран сжал кулак.

— Я обычный человек.

— Был бы обычным, печь приняла бы меня.

— При чём тут я?

— Я проснулась от твоей крови.

Эти слова повисли между ними.

Где-то в глубине леса закричала птица.

Эйран поднялся.

— Нет.

— Эйран…

— Нет. Ты ошиблась. Тело не горело из-за тебя. Мёртвые встали из-за тебя. Жрец хотел убить тебя.

— А тебя взять живым.

Он замолчал.

Лира говорила тихо, но каждое слово попадало точно.

— Подумай. Если бы ты был просто сжигателем, Талмор приказал бы убить нас обоих. Но тебя он хочет живым.

— Почему?

— Потому что носителей не убивают сразу. Сначала из них вытаскивают солнце.

Эйран почувствовал тошноту.

— Что значит вытаскивают?

Лира отвела взгляд.

— Лучше тебе не знать.

— Это уже не ответ.

— Это единственный ответ, который ты сейчас выдержишь.

Он шагнул к ней.

— Ты говоришь так, будто знаешь меня.

— Я знаю таких, как ты.

— Таких, как я, не существует.

— Теперь существует.

Эйран отвернулся. Хотел ударить кулаком по дереву, но сдержался. Не из спокойствия — просто боялся, что знак вспыхнет снова. Он уже боялся собственной руки. Собственной крови. Собственного тела.

Всё, что он знал о себе, рассыпалось быстрее, чем кувшин Халвена. Мать. Кольцо. Запрет смотреть на небо после заката. Чёрное солнце из внезапного воспоминания.

Он резко повернулся к Лире.

— Моя мать знала?

Лира не ответила сразу.

И этого хватило.

— Знала, — сказал он.

— Возможно.

— Невозможно. Знала.

— Да.

Эйран медленно сел обратно.

Мать лгала ему всю жизнь.

Или защищала?

Он пока не понимал разницы.

Из-за деревьев донёсся слабый звук.

Колокола больше не били.

Это было хуже.

Если колокол молчит, значит либо опасность ушла, либо некому звонить.

Эйран поднял голову.

— Нам надо вернуться.

Лира посмотрела на него так, будто он предложил лечь обратно в печь.

— Нет.

— Там люди.

— Там люди, которые только что пытались тебя убить.

— Там моя деревня.

— Уже нет.

Он схватил её за плечо.

— Не говори так.

Лира не отстранилась. Только посмотрела на его руку.

— Чем дольше ты рядом с Вереском, тем больше мёртвых будет идти туда. То, что проснулось, чувствует тебя. Через пепел. Через тех, кого ты сжёг. Через память твоей матери. Если вернёшься, приведёшь его к каждому дому.

Эйран отпустил её.

Слова были жестокими.

Но в них была логика.

Проклятая, невозможная, страшная логика.

— Куда идти? — спросил он.

— В Арквел.

— Город без теней?

Она кивнула.

Эйран знал это название. Все знали. Арквел стоял в трёх днях пути на восток, у старой каменной дороги. Туда возили шерсть, соль, железные гвозди и людей, которым в деревнях становилось слишком тесно. Говорили, что в Арквеле даже днём не бывает настоящих теней, потому что город построен на костях древнего храма.

— Почему туда?

— Там есть архив.

— Чей?

— Ордена Пепла.

Эйран снова усмехнулся.

— Великолепно. Нас ищет Орден, и мы идём в архив Ордена.

— Именно поэтому там будут ответы.

— И смерть.

— Смерть уже нашла нас в Вереске.

Он не нашёл, что ответить.

Лира поднялась. Сделала шаг и пошатнулась. Эйран машинально подхватил её.

— Ты еле стоишь.

— Пройдёт.

— Ты не дойдёшь до Арквела.

— Тогда донесёшь.

— Ты всегда такая наглая?

— Я только проснулась. У меня есть оправдание.

На мгновение Эйран почти улыбнулся.

Почти.

Потом из леса донёсся другой звук.

Не птица.

Не ветка.

Лошади.

Эйран пригнулся и потянул Лиру за собой за ствол упавшей сосны. Через несколько ударов сердца между деревьями показались всадники.

Их было пятеро.

Они двигались без спешки, уверенно, будто знали, куда идти. На них были тёмные плащи, застёгнутые у горла серебряными пряжками. Лица скрывали низкие капюшоны. У каждого на груди висел маленький знак — круг, перечёркнутый вертикальной линией.

Эйран не видел этот знак раньше.

Но понял, кто они.

Лира побледнела.

— Орден Пепла, — прошептала она.

Всадники остановились у сухого ручья.

Один спешился. Высокий, широкий в плечах. Он снял перчатку и коснулся земли двумя пальцами. Потом поднял руку к лицу, будто нюхал грязь.

— Здесь были двое, — сказал он.

Голос был спокойный.

Слишком спокойный.

— Один отмечен.

Другой всадник повернул голову в сторону упавшей сосны.

Эйран перестал дышать.

Лира медленно положила ладонь ему на запястье. Не чтобы удержать. Чтобы предупредить.

Высокий всадник сделал шаг.

Потом ещё один.

Эйран сжал топор.

Он понимал, что против пятерых на лошадях, с мечами и орденскими печатями, у него нет шансов. Но тело всё равно готовилось драться. Глупое тело. Живое. Упрямое.

И тут из чащи справа раздался голос:

— Эй! Пепельные морды!

Всадники резко обернулись.

На камне у ручья стоял худой парень в зелёном плаще. Рыжие волосы торчали во все стороны. В одной руке он держал мешок, в другой — чужую серебряную пряжку.

— Это ваше? — спросил он.

Один из орденцев хлопнул себя по груди.

Пряжки не было.

Рыжий улыбнулся.

— Забирайте.

Он швырнул пряжку в кусты и бросился бежать.

Трое всадников сорвались за ним.

Высокий остался.

Остался и ещё один — с арбалетом.

Лира прошептала:

— Сейчас.

— Что?

— Бежим.

— А кто это?

— Потом.

— Ты всех знаешь?

— К сожалению.

Они рванули в противоположную сторону.

Арбалет щёлкнул.

Болт ударил в дерево рядом с головой Эйрана. Кора брызнула в лицо. Он пригнулся, потащил Лиру через сухой ручей, вверх по склону, между чёрных елей. За спиной закричала лошадь. Кто-то выругался.

Рыжий парень где-то вдалеке весело завопил:

— Медленно скачете, господа пепельники!

Эйран не знал, кто он такой.

Но был готов поставить свечу за его здоровье.

Они бежали, пока лёгкие не начали гореть. Лес становился гуще. Под ногами появились старые камни — остатки дороги, давно проглоченной корнями. Между деревьями мелькали серые глыбы, похожие на обломки стен.

Старый город.

Тот самый, о котором рассказывали детям, чтобы они не уходили далеко от деревни.

Лира вдруг остановилась.

— Сюда.

Она свернула к провалу между двумя каменными плитами.

— Ты уверена?

— Нет.

— Отлично.

Они протиснулись внутрь.

За плитами оказался узкий проход, ведущий вниз. Каменные ступени уходили в темноту. Воздух пах сыростью, железом и чем-то древним. На стенах едва виднелись вырезанные знаки — круги, линии, лучи.

Эйран поднял ладонь.

Знак на коже вспыхнул слабым белым светом.

И все символы на стенах ответили.

Они загорелись один за другим, уходя вниз по лестнице.

Лира смотрела на них широко раскрытыми глазами.

— Что? — спросил Эйран.

— Эти двери не открывались тысячу лет.

Снаружи, где-то наверху, послышались шаги.

Орденцы приближались.

Эйран посмотрел вниз.

Потом на Лиру.

Потом на светящийся знак в своей ладони.

— Значит, — сказал он, — самое время узнать, что за ними.

Они спустились в темноту.

А за их спинами древняя каменная дверь закрылась сама.

Глава 3. Мёртвые колокола

Каменная дверь закрылась без звука.

Это было хуже, чем если бы она грохнула.

Эйран стоял в темноте и слушал, как за спиной исчезает мир. Только что там был лес, крики, лошади, Орден Пепла, утро, которое должно было спасти людей от ночи. Теперь остались только узкие ступени, запах сырости и белый свет, исходящий из его левой ладони.

Лира тяжело дышала рядом.

— Она сама закрылась, — сказал Эйран.

— Я заметила.

— Двери не должны сами закрываться.

— Мёртвые тоже не должны ходить по деревне.

Он хотел ответить, но не нашёл слов.

Стены вокруг них были слишком близко. Камень мокрый, тёмный, покрытый старыми вырезанными знаками. Белый свет от ладони Эйрана скользил по ним, и символы будто просыпались один за другим. Круги. Лучи. Линии, похожие на языки пламени. Глаза, вписанные в солнце.

Эйрану не нравились эти глаза.

Они смотрели слишком внимательно.

Снаружи послышался удар.

Потом второй.

Глухо. Далеко. Словно кто-то бил по камню чем-то тяжёлым.

Орденцы нашли дверь.

Лира опёрлась ладонью о стену.

— Нам нельзя стоять.

— Куда идти? Вниз?

— Другой дороги нет.

Эйран посмотрел на ступени. Они уходили в чёрный провал. Старые, скользкие, неровные. Казалось, ими не пользовались сотни лет. А может, наоборот, пользовались слишком часто — только не люди.

— Ты знаешь это место?

— Нет.

— Но дверь открылась для тебя.

Лира посмотрела на его ладонь.

— Не для меня.

Эйран сжал кулак. Свет стал слабее, но не исчез. Он просачивался между пальцами, как вода сквозь треснутый сосуд.

— Перестань смотреть.

— Тебе придётся привыкнуть.

— К тому, что моя рука светится, когда мы лезем в древнюю могилу?

— Да.

— Чудесно.

Снаружи снова ударили. На этот раз камень под ногами дрогнул.

Лира пошла первой.

Эйран задержался на мгновение, посмотрел на закрытую дверь и вдруг подумал о Вереске. О Сайре с дочерью. О мальчике-звонаре. О людях, которые ещё час назад были его соседями, а потом бросали в него камни. О мёртвых, которые вышли из печного дома и пошли по улицам.

Он должен был быть там.

С топором. С солью. С печатями. С огнём.

Он был сжигателем мёртвых.

Его дело — не убегать от них.

— Эйран, — позвала Лира.

— Если мёртвые добрались до домов…

— Ты ничем бы не помог.

— Я не спрашивал.

— Я отвечаю на то, о чём ты думаешь.

Он резко повернулся.

— Не делай так.

— Как?

— Не говори так, будто знаешь, что у меня в голове.

Лира помолчала.

— У тебя на лице написано.

Это было ещё хуже.

Эйран пошёл за ней.

Ступени спускались долго. Слишком долго для простого погреба, слишком ровно для природной пещеры. Это был ход, вырубленный руками. Когда-то здесь работали люди. Или те, кого люди называли людьми только потому, что не знали другого слова.

Чем глубже они спускались, тем теплее становился воздух.

Это было неправильно. Под землёй должно быть холодно. Здесь же камень будто хранил слабый жар. Не огонь — память об огне. Такой жар остаётся в печи утром, когда пламя уже умерло, но угли ещё краснеют под пеплом.

Эйран знал этот жар.

Он сопровождал его всю жизнь.

Снаружи удары по двери стали глуше. Потом исчезли.

На какое-то время остались только их шаги.

Кап.

Кап.

Кап.

Где-то падала вода.

Лира остановилась.

— Слышишь?

Эйран прислушался.

Сначала ничего.

Потом — очень далеко — тонкий звон.

Один удар.

Пауза.

Второй.

Пауза.

Третий.

Он похолодел.

— Колокол.

Лира кивнула.

— Но мы под землёй.

— Я знаю.

— Это из Вереска?

Она не ответила.

Звон повторился. Медленный, глухой, будто колокол висел не в воздухе, а в воде. Каждый удар проходил через камень, через грудь, через кости. Не громко, но глубоко.

Эйран понял, что слышит его не ушами.

Колокол звонил внутри тела.

— В Вереске только один колокол, — сказал он. — На площади. Он так не звучит.

— Значит, это не Вереск.

— А что?

Лира посмотрела вниз, туда, где ступени терялись в темноте.

— Предупреждение.

— Кому?

— Тем, кто построил это место.

— Их давно нет.

Снизу донёсся ещё один удар.

На этот раз ближе.

Лира тихо сказала:

— Не уверена.

Они пошли дальше.

Эйран крепче сжал топор. Он понимал, что топор мало поможет против древних дверей, оживших пепельников и всадников Ордена. Но рукоять в руке давала хотя бы ложь, в которую можно было верить. Пока держишь оружие, ты ещё не совсем жертва.

Ступени закончились круглой площадкой.

Перед ними открылся зал.

Не большой, но высокий. Потолок терялся во мраке. По стенам стояли каменные чаши, пустые и чёрные внутри. В центре зала находился колодец, но без воды. Его края были обложены белым камнем, который светился слабее ладони Эйрана.

На дальней стене была фреска.

Не красивая. Не такая, какие рисуют в храмах для праздников. Эта была грубой, древней, почти злой. На ней изображались два солнца.

Одно — обычное, золотое, с ровными лучами.

Второе — чёрное, с белым кругом внутри.

Между ними стояли люди. Одни поднимали руки к золотому солнцу. Другие — к чёрному. А внизу, под ногами людей, были нарисованы мёртвые. Их тела лежали рядами, но из каждого поднималась вторая фигура — тонкая, тёмная, похожая на дым.

Эйран подошёл ближе.

— Вторая душа, — прошептал он.

Лира встала рядом.

— Так её называют теперь.

— А раньше?

— Остаток.

— Остаток чего?

— Того, что не успело умереть.

Эйран провёл пальцами по нижней части фрески. Камень был тёплым.

— В храме говорили, что вторая душа — наказание за грехи.

Лира усмехнулась.

— В храме удобно всё объяснять грехами. Не надо говорить людям правду.

— И какая правда?

Она посмотрела на фреску.

— Когда Первое Солнце погасло, смерть сломалась.

Эйран медленно повернул голову.

— Смерть не может сломаться.

— Может. Всё может сломаться, если сначала заставить его работать не так, как оно создано.

— Ты говоришь загадками.

— Я говорю то, что помню.

— А помнишь ты мало.

Лира ничего не ответила.

Он пожалел о словах сразу, но извиняться не стал. Внутри него кипело слишком много всего: страх, злость, вина, усталость. И ещё что-то — тихое, липкое ощущение, что вся его жизнь была построена вокруг лжи, а теперь эта ложь начала трескаться.

Он снова посмотрел на фреску.

Под двумя солнцами был изображён человек с кругом на ладони.

Эйран поднял свою руку.

Знак совпадал.

Линия к линии.

Луч к лучу.

— Это носитель? — спросил он.

Лира кивнула.

— Один из первых.

— Что они делали?

— Держали дверь закрытой.

— Какую дверь?

Снизу ударил колокол.

Зал дрогнул.

Из пустых каменных чаш по стенам поднялась пыль. Не просто пыль — белая, лёгкая, похожая на пепел. Она закружилась в воздухе и стала собираться над колодцем.

Эйран отступил.

— Это ты сделала?

— Нет.

— Тогда что происходит?

Пепел над колодцем сгущался.

Сначала облако. Потом столб. Потом — очертания головы и плеч.

Лира схватила Эйрана за руку.

— Не говори с ним.

— С кем?

Пепел собрался в фигуру человека.

Без лица.

Без глаз.

Только силуэт в длинной одежде, развевающейся без ветра. Он не стоял на полу, а висел над пустым колодцем. Его тело постоянно рассыпалось и собиралось снова.

Эйран поднял топор.

— Это мёртвый?

Лира прошептала:

— Это память.

Фигура повернулась к ним.

И заговорила.

Голос был сухой, как страницы старой книги.

— Носитель вернулся.

Эйран почувствовал, как знак на ладони вспыхнул болью.

— Кто ты?

Лира сжала его руку сильнее.

— Я сказала, не говори.

Но было поздно.

Пепельная фигура наклонила голову.

— Кровь отвечает. Значит, печать треснула.

— Какая печать?

— Печать рассвета. Печать костей. Печать, положенная на дверь, за которой спит первый жар.

Эйран ничего не понял.

И понял всё сразу.

Это место знало его.

Не его имя. Не лицо. А то, что было внутри крови.

— Я не возвращался, — сказал он. — Я вообще не знаю, где нахожусь.

Пепельная фигура стала выше.

— Носители всегда говорят, что не знают. Потом открывают двери.

— Я не собираюсь ничего открывать.

— Уже открыл.

Лира шагнула вперёд.

— Он не виноват.

Фигура повернулась к ней.

В зале стало тише.

Даже капли воды перестали падать.

— Сосуд, — произнесла память.

Лира побледнела.

Эйран заметил, как она перестала дышать.

— Ты знаешь её? — спросил он.

Фигура медленно опустилась ниже.

— Девятая. Сожжённая. Возвращённая. Неполная.

Лира отступила на шаг.

Эйран посмотрел на неё.

— Девятая?

— Молчи, — сказала она, но голос дрогнул.

Память продолжила:

— Сосуд не должен ходить. Сосуд должен лежать под пеплом. Сосуд должен ждать носителя. Сосуд должен открыть путь.

— Я не сосуд, — тихо сказала Лира.

Пепельная фигура рассыпалась на мгновение, потом собралась снова.

— Все сосуды говорят так перед тем, как вспомнить.

Эйран шагнул между ними.

— Хватит.

Фигура повернулась к нему.

— Носитель защищает сосуд. Значит, первая связка восстановлена.

— Я никого не защищаю.

Лира за его спиной тихо сказала:

— Защищаешь.

— Не сейчас.

Пепельная память подняла руку. Из белого пепла вытянулся тонкий палец и указал на фреску.

Там, где раньше были два солнца, теперь проступали новые линии. Камень менялся прямо на глазах. Под изображением носителя появлялась дорога. Семь кругов. Семь дверей. В конце — корона.

Пепельная Корона.

Эйран почему-то сразу понял, что это она.

Хотя никогда не видел этот знак.

Никогда о нём не слышал.

Никогда не должен был знать.

— Что это? — спросил он.

— То, что ищут живые, — сказала память. — То, что боятся мёртвые. То, что спрятали под городом без теней.

Лира резко подняла голову.

— Арквел.

— Первая дверь там, где тени умерли.

Эйран смотрел на фреску. Семь дверей. Семь кругов. Дорога. Корона.

Это больше не было просто бегством.

У них появилась цель.

И от этого стало ещё страшнее.

— Почему я? — спросил он.

Пепельная фигура приблизилась.

— Потому что тебя сберегли.

— Кто?

— Мать.

Мир внутри Эйрана остановился.

Он забыл про Орден. Про Лиру. Про колокол. Про подземный зал.

Осталось только одно слово.

Мать.

— Ты знал её?

— Память знает всех, кто приносил кровь к печати.

Эйран почувствовал, как холод прошёл от затылка к спине.

— Что она сделала?

Фигура молчала.

— Что она сделала? — повторил он громче.

Пепел закружился быстрее.

— Она украла рассвет.

Эйран не понял.

— Нет. Она была травницей.

— Она была ключницей последнего огня.

— Нет.

— Она закрыла то, что ты откроешь.

— Нет!

Свет в его ладони вспыхнул так ярко, что Лира отступила.

Каменные чаши по стенам одновременно загорелись белым пламенем.

Не красным.

Не жёлтым.

Белым.

Холодным.

Пламя поднялось без дыма. Оно не грело. Наоборот, воздух стал ледяным. Эйран смотрел на свою руку и не мог остановить свет. Он не знал как. Он не знал, что делает. Он вообще не хотел ничего делать.

Он просто хотел, чтобы все замолчали.

О матери.

О крови.

О носителях.

О том, что вся его жизнь была не жизнью, а спрятанным ножом, который кто-то держал за спиной.

— Эйран, — сказала Лира. — Успокойся.

— Не говори мне, что делать.

— Огонь слышит тебя.

— Я не звал его!

Белое пламя в чашах вытянулось вверх.

И в нём начали появляться лица.

Эйран увидел старика Халвена. Мальчика Орита. Мать. Нет — не мать. Только её черты, составленные из огня и пепла. Лица появлялись и исчезали, как отражения в бурной воде.

Пепельная память произнесла:

— Носитель не обучен. Носитель опасен.

Лира схватила Эйрана за ладонь обеими руками.

Её кожа была холодной.

— Смотри на меня.

— Отпусти.

— Смотри на меня.

Он хотел вырваться, но её голос вдруг стал жёстким. Не громким — именно жёстким. Как рука на плече перед обрывом.

— Если не остановишь, ты позовёшь сюда всё, что лежит под этим залом.

Эйран посмотрел на неё.

В её глазах был страх.

Не за себя.

За него.

И это почему-то помогло.

Свет начал слабеть.

Белое пламя в чашах осело. Лица исчезли. Воздух снова стал влажным и тяжёлым. Знак на ладони остался, но теперь светился тускло, как уголь под пеплом.

Эйран выдохнул.

Он даже не заметил, что всё это время не дышал.

Лира медленно отпустила его руку.

— Что это было? — спросил он.

— Первый отклик.

— Что значит первый?

— Значит, следующий будет сильнее.

— А потом?

Она отвела взгляд.

— Потом ты либо научишься управлять огнём, либо он начнёт управлять тобой.

Пепельная память снова поднялась над колодцем.

Теперь её силуэт стал слабее.

— Первая дверь ждёт. Город без теней. Архив под серебряной башней. Ищи имя матери. Ищи девятую смерть. Ищи того, кто носит маску без лица.

— Маску без лица? — переспросил Эйран.

Но память уже рассыпалась.