Скоросшиватель N* 2

В его жизни остался лишь футбол. Всё чаще он в одиночку ходил на матчи любимого клуба на стадионе «Торпедо». Команда в то время, напротив, потихоньку стала набирать обороты и, литерали, по результатам сезона 1993 года пробилась в Высшую лигу. Но не будем забегать вперёд.

23 августа 1992 года на «Торпедо» состоялся фееричный матч с челябинским «Зенитом». Хозяева отправились в раздевалку на правах победителей, затолкав в противоборствующий створ ворот целых восемь мячей. Стадион был заполнен примерно на четверть, в основном уездными фанатами пальмирской «Л». Эти люди были в восторге от увиденного — зрелище стоило того.

В тот день Поликарп даже забыл обо всех превратностях судьбы. После матча он твёрдо решил проведать свою бывшую голубятню — место силы.

Голубей распустили тогда же, когда всё случилось: больше некому было за ними следить, да и жизнь превратилась в настоящее выживалити . В повседневную рутину начали вплетаться эпизодические папироски, дымок, вроде бы мимолётное успокоение с последующим непониманием — как же дальше жить и что делать.

Здесь же, недалеко от стадиона, буквально в паре кварталов — как раз на стыке 2-го и 3-го, на пересечении Революционной и Спортивной, — «средние» уже крепили очередную «шелуху» и «скорлупу» с других районов, чётко нос к носу, сразу после окончания матча.

— Э, чушпаны, подь сюды, — отдал приказ тот, что выглядел постарше.

Мгновенной реакции не последовало, что было расценено как «косяк» — «спрос» будет сугубо предметным.

— Кабанчиком метнулись! Вы чё, глухие или бессмертные? — включил громкоговоритель его сотоварищ и демонстративно сплюнул под ноги.

Шелуха подгребала к «средним». Слово взял знакомый Поликарпу пацанчик с его района — сын одного из авторитетов. Наверное, профессиональное чутьё середняков подсказывало им что-то такое, именно поэтому встреча до сих пор имела разговорный характер.

— А ты в ком чушпанов развидел? Ты шмотки, что ли, не видишь, какие на нас? Все эти комнатные сосунки в такое время уже дома сидят. Повторяю вопрос: ты в ком чушпанов увидел? — тон его в последней фразе предательски надломился.

Говоривший понял, что стоило сдержать импульс юношеского максимализма, но тот выстрелил пробкой — пижонисто, истинно в шампанском стиле.

— Это ж под кем ты там ходишь, что смелый такой, а, Вася? — сплюнул уже под ноги подошедшим пацанам один из «средних».

Вся «шелуха» была в «жатке» — премиальные спорткостюмы, шуршащие при ходьбе. Штаны, как и подобает в этих почётных кругах, аккуратно заправлены в носки. Может показаться, что такой элемент стиля обусловлен слабоумием, но в основе этого приёма лежит принцип практичности: удобство при вероятных заварушках и потасовках либо мероприятиях по сдаче нормативов ГТО и беге с препятствиями в условиях «каменных джунглей». К слову, дать по тапкам конкретно в этой ситуации «шелухе» было бы не лишним.

— Мы под Поволжскими ходим, мой батя лично… — договорить он не успел: за шиворот его уже схватил мордоворот покрупнее.

— И чё, ска, твой батя не научил, как со старшими базарить?!

Началась неразбериха. Поликарп как раз проходил мимо — знатный получился групповой спарринг. После замешательства борзый шелухинец отвёл Поликарпа к одному из центров Поволжской ОПГ. Собственно, шелухинцы были на дружественной территории — это ещё одна из причин, почему они вели себя уверенно.

«Быки» оказались залётными: небольшая «квартальная» банда решила устроить мелкий рэкет на чужом поле. Старшие из Поволжских номинировали их на получение порции физических назиданий и оздоровительных ремарок, и больше никаких упоминаний о «быках» не значится: ни в биржевых сводках, ни в журналах о с/х и животноводстве, ни в информационных бюллетенях об испанской корриде, ни в гороскопах. Поговаривали, что даже в греческой мифологии на время приостановили легенду о Тесее и Минотавре.

***

Разговаривал Поликарп с «Большим Д» — который в ноябре 1992 года возглавит Поволжскую ОПГ, — с «без пяти минут» новоиспечённым лидером.

— Вижу, парень ты здравый, — спокойно сказал авторитет.

Он поблагодарил «без трёх минут» Титанита Колеблющегося за спасение сына «Валеры С-О» — одного из основателей группировки, штаб-квартира которой располагалась в гостинице «самого крупного левого притока и самой большой дельты в Европе» — где, собственно, и состоялся разговор.

Гостиничный номер был шикарно оборудован и напичкан мультимедийно-технической аппаратурой по последнему писку моды. Стены были устланы элитными натуральными шерстяными и люксовыми шёлковыми коврами.

От разнообразных «восточных» — Туркмения, Кайраккум (Таджикистан), Дагестан (Табасаранский район), — до импортодефицитных из ГДР, Чехословакии и Югославии. Ансамбль созвучия между восточными арабесками и более европейскими вензелями лишь подтверждал статусность выбранного места и наличие хорошего вкуса у людей, здесь обретающихся. Одна из стен была украшена пустыми сигаретными пачками, оформленными как целостная картина. Имелся даже персидский шёлковый ковёр — в единичном исполнении.

— Нравится? — прервал затянувшуюся паузу авторитет.

Поликарп неоднозначно повёл плечами и продолжил бродить взглядом по контурам декора и изяществу линий японской мультимедиа.

— Видеодвойка, — внёс ясность «Большой Д», — Тринитрон, 21 дюйм. Любые кассеты есть, весь свежак в наличии. Он указал на залежи кассетных боксов, аккуратно уложенные в стопки. VHS-ки, супер-VHS-ки, JVC-ки, BASF-ки, TDK-ки — полный набор.

— Я видел… реклама на каждом шагу теперь, — неровным тоном ответил Поликарп.

— Расслабься, парень, ты у нас в гостях. «Контраст», — сделал жест верзиле в кожанке авторитет, — организуй поляну.

Поляна быстренько оформилась.

— Перейдём сразу к делу. Так вот, мы — «Поволжские». Объяснять, полагаю, не надо?

Подошёл верзила, полное прозвище которого — «Контрастный душ», нацедил в рюмки-колокольчики зелёного хрусталя (Ленинградского завода художественного стекла) «Camus» («Камю»). Коньяк высшей пробы — Джомолунгма художественных форм и эстетического престижа. Чудо это разливали в керамические графины-книги из лиможского фарфора, на которых изображались репродукции Ренуара, Ван Гога, Моне, Гогена.

Будущий Титанит внимательно смотрел на говорившего.

— Порядочным и здравым парням всегда рады в нашей команде, — продолжал авторитет. — Вся эта роскошь — и не только эта — гарантированно ляжет в карманы каждого участника этой игры. Придётся много и хорошо поработать. Интересно ли тебе узнать, что ценится превыше всего? — и после паузы продолжил — Преданность! Преданность ценится превыше остального!

— Не поймите меня превратно, — осторожно начал Поликарп и на секунду осёкся. Я… птичек изучаю… — слова давались с трудом.

— Ну и как успехи в этом, как бы правильнее выразиться, благородном, привилегированном направлении? — со всей серьёзностью спросил авторитет.

— Понимаете, сейчас такой период… время сейчас такое…

— Понимаю, парень, очень даже понимаю. Вот и ты пойми: время сейчас такое, что можно здорово подняться. Прежний мир остался позади. К этому долго шло, и сейчас происходит передел зон и сфер влияния. Кто был всем, в одночасье становится никем — и наоборот. Восточные мудрецы говорили: «Люди хорошо научились умирать. Вот только жить никак не научатся. Воруют много, стихию природы нарушают. Ведь недаром говорят: мир разрушается изнутри, а внешние силы лишь способствуют более скорому распаду». Или кто из наших сказал, соотечественников? — на секунду задумался авторитет.

— Так, может, сейчас, когда ветер подул в другую сторону, самое время учиться жить? — тем же спокойным тоном продолжал авторитет.

— А как же идеалы?

— А нет больше идеалов. Дядюшка Сэм прибрал к рукам всё подчистую. Капитализм возобладал. Ты переживаешь за идеалы… — авторитет сделал знак Контрастному душу, тот подошёл. — А расскажи, Контраст, будь добр, гостю дорогому притчу наших афганских товарищей.

Контраст заговорил. Голос у него был камерный, отдавался контрастом на фоне его верзилистых телесов. Притчу эту поведали «Афганские» — дружественная группировка Поволжских.

Суть сводилась к следующему: Дед — погремуха одного из служивых — прошёл Афганскую войну. Был в плену, бежал, вернулся к своим — познакомился поближе с «КГБ». Нашли общий язык, если можно так сформулировать. Остался под негласным надзором…

Началась мирная жизнь. Всё бы ничего, да вот кляксу «окруженец-пассатижезаточенец дренажно-подканавный», а тем более «клещезять — ни дать, ни взять — за семью печатями», так просто не стереть. Биография такого не забывает.

До войны он был лингвистом и литературоведом, доктором наук, заведовал кафедрой. Очень принципиальный, идейный, на войне себя не жалел, ничего не боялся мужик. Настоящий интеллигент, человек чести и совести. И ведь сам пошёл помогать братскому народу — по идейным соображениям. Жена отговаривала всеми силами, умоляла о сыне подумать. А тот — кремень настоящий. Пока воевал, пришла на него похоронка. Задержался он там добротно: война уже закончилась, страна тоже готовилась расслоиться на множество разнородных частиц — в воздухе витала неразбериха. На работу не восстановили — неразбериха… С жильём — неразбериха… «Но ведь я искупил кровью…» — повторял он — в недалёком ещё прошлом «выклещенец подзаборный», — но ничем помочь не могли. Жена уже с другим — похоронка, да и сын заболел непроглядно… С того света вытащили, если б не Влесенька… Да, занимает хороший пост в Госплане… Ты уж её не вини, так сложилась жизнь…

Винить?.. Не винить?..

Пыкался, мыкался служивый: окурки с пола поднимал, огрызки яблочные из помойной кучи доедал, ночевал в заброшках. Впору заводить «небыличное досье-портфолио прогрессирующего оскотинивания» для находящегося под нашей административной инспекцией фигуранта. И да, в этой главе словечки проскакивают, в натуре, как есть, из более поздних периодов жизни Российской Федерации, но и в повествование про 90-е они норм вклиниваются.

Когда облик мундирозатворника стал совсем уж неприглядным, блюститель закона решил отправить его под стражу. Служивый заартачился. Блюститель рванул из кобуры табельное оружие. На рефлексах служивый обезоружил его и скрылся, не осознавая до конца, что натворил в моменте. Уже на следующий день появились ориентировки.

Служивый дошёл до ручки. Находясь на «толкучке», он некоторое время раздумывал и понял, что не хочет грабить, и уже готов был закончить себя, но на спусковой крючок нажать ему не дали, да и сил, не факт, что хватило бы. Чтобы поднести табельный пистолет к виску, он потратил последние.

Проснулся служивый в каком-то помещении какого-то здания. Его накормили, разговорами не досаждали. Пошатался служака по комнатам ещё немного и проспал потом несколько дней кряду. Стал приходить в себя, побеседовал со «старшим» — им оказался один из «Афганских», — рассказал всё как есть.

Старшой предложил работу — пусть и не связанную с первоначальной, литературоведческой деятельностью служивого.

— У легашей ты уже под подозрением. Пистоль этот они тебе спишут, памятуя о «бессрочности» твоего дальнейшего нахождения в лучшем из миров, — пояснил старшой возможные перспективы служивому.

К моменту разговора об идеалах между Поликарпом и Большим Д за служивым уже тянулся след из двух-трёх хорошо обстряпанных группировкой дел. Зарекомендовал себя он превосходно. И решил наш силовик в портупее задать вопрос старшому:

— А почему там, на «толчке», ты не дал мне себя уработать?

— Честно?

— Честно!

— Да есть у меня браток двоюродный, — отвечал старшой, — да браток этот всё разыскивает идеалы… Человеком стать хочет, в университет восстановиться… Литературу любит, рассказывает о преподе своём — о том, что тот никогда свои идеалы не предаст… Что прежде всего человек должен взращивать в себе человека… Несмотря на все трудности, войну, беспредел и предвзятости — оставаться человеком… Вязов у него фамилия.

— Ивашка Вязов!?

— Ивашка Вязов. Думал показать ему наглядно его идеалы. Показать, каких идеалов его препод теперь придерживается. Объяснить, что стоит на человека маленько поднажать — и сдаст он свои идеалы с потрохами. Ну или не маленько, но поднажать — и всё, плакали его идеалы…

— Поведёшь к Ивашке?

— Да нет, конечно. У нас есть чем заняться, интересы «АвтоВАЗа» превыше ваших идеалов. А Ивашка пущай ищет — вдруг и взаправду найдутся эти идеалы…

***

— Это что касается идеалов, — подвёл итог «Большой Д». — Ты, конечно, можешь встать и отправиться на их поиски. Препятствовать мы не будем.

— На одной чаше весов — рэкет, а на другой — идеалы, — задумчиво произнёс Поликарп.

— Тебя смущает что-то конкретное?

— Конечно. Меня смущает сама деятельность.

— То есть ты уверен, что мы обычные беспредельщики: пришли, нагнули неугодных, обоссали их и ушли? Так ты себе это представляешь?

— … — Тишина троеточием просквозила во взгляде Поликарпа, да и только.

— А в действительности происходит примерно следующее: мы с братвой подруливаем на стрелку на крутых тачках, на «цу-е-фа» скидываемся — и решается, чей ход будет первым. Достаём ножи и начинаем играть в «ножички». За «ножички» наверняка слыхал? — продолжал Большой Д.

— … —

— Кидаем ножичек в песок, отрезаем часть территории противника… Свои люди в ассамблее по банкротству… Таким образом, часть «АвтоВАЗа» переходит в наше пользование… Свои люди оформляют банкротство другой стороне… Вот и весь базар-интерес… Вот и вся пресловутая «слава» наших ОПГ… Потом вновь хватаемся за ножи… Делим пирог на ровные куски, кушаем и запиваем чаем… А то понастращают молодёжь: тот нерукопожатный, тот нечаепитный, — горячился уже Большой Д. — Не только в «ножички» играем, очень много состязательных мини-игр в нашем арсенале. А придумали подобную систему впервые «макаронники»… Что-нибудь слышал про «итальянский кодекс чести» — кодекс чести настоящих мужчин? Итальянцы действительно хороши не только в лепке пиццы, макарон и виноделии — они хороши в написании руководств ко всему этому и непосредственно самих этих кодексов. То-то же!

— Рили?

— Хуили! Из инкубатора вы, что ли, все берётесь — элементарных вещей не знаете! Объясняю на пальцах, как примерно обстоят дела и для чего вообще это делается. Немного истории, — говорил «Поволжский» авторитет. — Да, было время, когда господствующая олигархическая структура применяла обыкновенно нативный метод для разрешения споров: ножик, ствол, чик-чирик — раз, и в дамки. Сейчас, с течением времени, в продолжение всех текущих событий, страна претерпевает достаточно радикальные изменения: государство крепнет, консолидируется, происходит постепенное равноудаление старой олигархической верхушки. На их место приходим мы. Наш строй мыслит бизнес-категориями, деятельность легализована на всех необходимых уровнях — никакого криминала. За исключением случаев самой крайней нужды — и то, если только очень нежно, бережно и аккуратно. И в самом недалёком будущем Москва предстанет штаб-квартирой идеологического противоборства за мировой капиталооборот.

— Значит, я в деле, — проговорил Поликарп. — А что стало с афганским ветераном из рассказа про идеалы?

— Живёт. Работает на благо дружественной нам организации. В их ОПГ даже американец один был — в Афгане с ним они впервые и встретились. Только знаешь что?

— Что?

— Да он всё рассказывал, что, когда он жил у себя там, в Забугряндии — не то в Пенсильвании, в Заокеании, короче, — их всегда учили, что надо бояться русских, а русских он ни одного в глаза-то и не видел. Поехал к нам, познакомился с русскими — потом падает «железный занавес», и мы все типа друзья. Ему с родины письмо: дескать, в натуре, не успели глазом повести, как приезжие русские наводнили страну и отлаживают там быт. Ну он туда — возглавляет российскую ОПГ: он же теперь в доску русский. Так что за нами сила, брат, где бы мы ни были.