Скоросшиватель N* 2

Перелистываем декорацию. Здесь мы видим ещё нескольких ребят. У них тренировка по «зимним ножичкам». Зимние — почти как летние, только ножичек метают не в землю, а в доску. Опять же, выборочно: доски могут быть напольные, также настенные. Правила игры идентичные: попал, прочертил линию как продолжение лезвия ножа — получил отрезанную часть территории противника. Здесь, подобно любому другому делу, аналогично всякому состязательному виду спорта, тренировки приветствуются на постоянной основе.

Ребята крепко «набрались», ничуть не уступая пассажирам с предыдущей декорации. Решили повысить ставки. Кто-то засомневался, что Витёк сможет метнуть ножичек в яблоко, мирно покоящееся на голове Вацлава, и ни один волосок не упадёт с этой головы, не приобретёт лёгкого налёта седины, не столкнётся с заезженной проблемой «сухости и ломкости», а «кончик» этого волоса не станет иметь при себе зависимое слово «секущийся».

Первым же броском Витёк вонзил ножичек сто карат промеж глаз.

Вот что бывает, когда не соблюдаешь правила охраны труда и требования техники безопасности на производстве. Благо, в оный день это была единственная «леталка», да и та — по неосторожности, больше по глупости, по нелепой случайности. И каждый божий раз приходится напоминать персоналу, что все эти инструкции, ПДД, своды правил, руководства, памятки безопасности и разнородные мануалы написаны чужой кровью.

Впредь посерьёзнее относитесь к ОТ и ТБ — особенно в реальной жизни, дорогой читатель. Вымысел тем и хорош, что прощает непростительные ошибки. И с деньгами поаккуратнее. Самое что интересное — не в деньгах счастье, но сколько же из-за этой валюты несчастий… не счесть.

Заглянем за ещё одну ширму нашего нарратологического холста: за ней разворачивается «гран-гиноль» размашистого достатка, достаточность которого не выходит за рамки суждений бурбонских лоялистов по части Пелопоннесских войн и «сферы богининга» (Le bon ton — умение держать себя в обществе). Братки устроили охотничье рандеву на целый выводок дикого кабанья. Ну и здесь у кентов не обошлось без изрядного подпития, и, понятно, все имеющиеся крупицы требований охраны труда и техники безопасности планомерно вышли «покурить». Русский человек во всём таков: выпил, закурил — позабыл о самом важном. Глаза залил, разум затуманил — пиши пропало. Дно пропито, в когнитивном бессознательном — никотиновый дурман.

Любые тренировки, а по «спортивному кабанированию» и подавно, обязаны проходить строго без глупостей, с соблюдением всех имеющихся правил.

Как итог: семейство кабанов вышло из этой тренировочной баталии более целостным, нежели когорта «накушавшихся» кентов. Изранили нескольких кабанов и одного кента (горемычный френдли фаер). И если кабанам удалось без проблем уйти на «своих двоих», то кентам пришлось орудовать на четвереньках, дабы помочь своим прикентовщикам: один был ранен, а другого по ошибке связали, перепутав с кабаном. Неразбериха, пожухшее сознание — одно наложилось на другое, с трудом можно было различить, кто именно пребывает на своих двоих, а кто — на четвереньках.

Давайте назовём эту картину:

«Смешались в кучу люди-кабаны,

И залпы дробью и картечью

Слились в один протяжный вой,

И на "своих троих"

Все разбежались кто куда».

Реплицировали своё маленькое «Бородино», взяв за основу исходники оригинала.

Ну и поговорим ещё об одной репродукции этого дня, всё на той же базе отдыха, происходившей параллельно описываемым выше событиям. Какие образы и чувства, уважаемый читатель, пробуждает в тебе фразеологическое наименование «русская баня»? Ударяют ли запахи душистых трав, добродушный читатель, токмо лишь по самой сердцевине носовых пазух, едва-едва кончик этой фразы поражает слуховой нерв тебе, либо же весь твой неделимый затейливый микрокосм оживает, не оставляя места для иронии, рутинописания и прозаических артишоков?

Более простыми словами, любезный читатель, когда эта формулировка («русская баня») доносится моего слуха, место обыденности сменяет трепет волнения — истинно в хорошем смысле.

Ведь это — баня — неотъемлемая часть «русской идеи». А что такое «русская идея» по Достоевскому? Ну пусть будет широта русской души, это если кратко и со всею тезисностию. А в более объёмном понимании это и ушанка, и балалайка, и гребни, и лапти, и сеновал, и ВАЗ-2107, и берёзки, и тополя, и тропинка, и лесок, в поле каждый колосок; тушёнка, перловка, водка, котелок, солёные огурчики, помидорки, зелень, лук, охота, рыбалка, пролетарий, народ, верный пёс, печенье, триколор; КАРТОФЕЛЬНОЕ ПЮРЕ С КОТЛЕТОЙ; и нужник уличный, деревянный, а также русская литература, тайная полиция, собачьи приюты и иже с ними — без всего этого концепция Заповедной Руси как замысел Творца теряет всякий смысл.

А знаете ли вы, что такое «магия утра»? Представьте себе загородную турбазу: зима, всюду снежная пыль, лёгкий морозец, вы выходите во двор, вас встречает «деревянный нужник». Просим прощения за столь интимные подробности, но вы заходите внутрь, справляете естественные надобности, а после этого у вас по плану охота/рыбалка со всеми котелками, тушёнками и прочими ГОСТосодержащими российскими вытекающими! А теперь допустите, что все эти прелести-очарования с вами разделит верный пёс. Вот и наша банька является частью этой уютной «русскоидейной» приколюхи.

Разобрались. По Достоевскому: широта русской души — раз; все люди — братья, брат брату брат, и брат за брата — за основу взято — два; Господь Бог: единый для всех — и как единое целое (живущее в каждом из нас) — три. По-нашему, по-пацанскому: «русская идея» — во всём своём российском многообразии — раз; брат за брата — за основу взято — два; Господь Бог — единый для всех (и живёт в каждом из нас) — три.

Давайте же присоединимся к отдыхающим в бане мужикам. Весь загородный комплекс буквально дышит иллюзией «упоительного Лукоморья» и подчинён заветам «русской народной сказки». Максимум построек возведено из натурального дерева. Мельничные узоры, колодцы той эпохи (период Древней Руси и Московского царства) — всё из натурального дерева. Аккуратные газоны, цветочные рассады, цельные изгороди, бетонная облицовка отдельных строений и урбанистическая каменная мозаика дорожных тротуаров — блеск, как сочетаются в свете «русской народной стилизации». Баня на дровах, отделка изнутри деревом, аромат хвои и смолы, который усиливается при подаче пара. В самом сердце сооружения находится утопический бассейн. Комната отдыха, богато обставленная массивной деревянной мебелью. Оладьевидный стол белоснежного итальянского мрамора, исполненный золотисто-серенькой текстурой, как раз подходит для обсуждения и внедрения стратегий, скатерти-самобранки только недостаёт. Из окон открывается красивый вид на Жигулёвские горы и Волгу.

И, конечно же, внимательный читатель уже засомневался. И правильно — так было не всегда. Это в 2020-х дела обстоят таким образом, а у нас разговор про «девяностые».

Турбаза, в преддверии эпилога двадцатого столетия, выглядела по-иному. Простые дощатые постройки — утилитарные — без дизайнерских интерьеров, бассейнов и «добавления фильтров». Качество внутренней отделки и чистота сильно уступали ультрасовременным лекалам. Опрокинул на себя ушат с ледяной водой — вот тебе и сказка. Обычный деревянный стол, за которым пили чай из термоса или что погорячее. Вот и описываемые «Афганские» с «Поволжскими» пили что погорячее в тот день (в бане).

К чему мы ведём? Повествование конкретно этой главы уже маленечко подзатянулось. Так вот, опять же, немного прибухнув, забыв про ОТ и ТБ, одного из «Афганских» обварили прямо в парной. Его опрокинули на раскалённое голое железо печного котла, и весом всей своей туши он грянулся об него. Визгу поросячьего в сочетании со смехом, слюнями, всполохами ужаса и оцепенения было черпать — не перечерпать. Вообще, в этот день много всяко-косячного приключилось с бандитской ячейкой «Афганские-Поволжские», давайте уже перейдём к кульминации и будем финалить картину происходящего.

И примерно в момент, когда Сёма вырисовывал везикальный шедевр на снегу, кабаны сражались с людьми за место под солнцем, а афганский боров угодил на вертел, на территорию турбазы под видом сотрудников ОМОНа заявились «Коллеговские». Залетели на территорию на «рафике» (микроавтобус РАФ) и «девятине».

У ворот турбазы дежурили охранники. Микроавтобус на бешеной скорости подлетел к ним, из машины выскочил человек в камуфляже и заорал: «Работает ОМОН, всем лежать мордой в пол!» В руках его угадывалась книжица-удостоверение установленного образчика. Охранники замешкались, их быстренько скрутили в бараний рог и закинули в глубь микроавтобусных закромов. Автотранспорт заехал на территорию и дал по тормозам у административного корпуса. Из транспорта высыпали люди, одетые в камуфляж, броню, сферы (армейские шлемы), под которыми красовались чёрные маски-балаклавы. В руках они держали штатные пейнтбольные ружья.

Операция «Троянский конь» могла бы пройти без сучка без задоринки, если бы в дело не вмешался трезвый и некурящий (с чистым и трезвым рассудком) Поликарп, и без того уже хорошо себя утвердивший в качестве.

Планировалось, что нападавшие быстренько заглиномесят лидирующие позиции «Афгана» и «Поволжья» в красочную труху из пейнтбольных пушек, изображая классический захват силовыми структурами. Но с первых же секунд план вышел из-под контроля (обычно план на бой рушится после первого пропущенного). Поликарп, находившийся в вестибюле, посмотрел из окна и заметил, что у штурмующих под покровом камуфляжа вместо казематных берцев грязные гражданские кроссовки, а одно пейнтбольное орудие было выкрашено не по стандартным цветовым маркерам «Отряда милиции особого назначения». Вместо тёмно-синего оно отливало розово-красным, кто-то уже тогда почувствовал приближение эры «ярко-бликовых ружейных скинов». Поликарп закричал: «Это не менты, занять оборону!»

Атакующие вошли в здание. Из окон и дверей на первом и втором этажах по «псевдо-ОМОНу» ударили пейнтбольные очереди всех цветов радуги-дуги. Двое только вступивших в здание нападавших сразу же получили пейнтбольными кляксами по башке и выбыли из игры. Налётчикам долго не пришлось объяснять, что их маскировка раскрыта, а песенка спета. Да и банные пацаны с голыми задницами подоспели и очень помогли защищавшимся, заслышав звуки замешательства и клич Поликарпа. Хотя все прекрасно знают, как психологически тяжело бороться или сражаться, будучи в чём мать родила, но «голожопая центурия», возведённая в половинную степень (100⁰'⁵ = 10), отлично справилась с нахлынувшим на неё вызовом. Захватчикам пришлось отступать на крыльцо к микроавтобусу и использовать машину в качестве укрытия. Славные получились пострелушки: «рафик» был представлен в новой цветовой гамме, стёкла, деревянная обшивка — всё было забрызгано краской, даже колёса микроавтобуса не выдержали и испустили дух — выпустили пар (давление) вовне. Наступающие, поняв, что их зажали на открытом пространстве, решили действовать вкрутую: забросали окна первого этажа красящими (маркирующими), светошумовыми (флэшбенгами) и дымовыми (шашками) гранатами. Огонь на время прекратился, пока оборонявшиеся выплывали из озера красок. Воспользовавшись заминкой и общей картиной смятения, штурмовики из группы нападавших забрели в задымлённое здание и нормально так покосили и выбили из состязания некоторое количество человек сопротивляющейся стороны. Кто знает, чем бы вообще всё закончилось, если бы не прозорливость и здравый рассудок Поликарпа. Уцелевшим из числа нагрянувших пришлось грузиться в «девятку», ибо «рафик» получил тотальные повреждения (по правилам игры).

***

— Я шёл по зефирным полям, вереск, клевер и сладкая вата сопровождали меня на этом пути. Шёл я наугад. Вдруг повстречал кота, тот крепко спал, без задних лап. Я думаю, что добрый наш товарищ должен засыпать вот так: среди клеверных угодий, сладкой ваты, зефирных полей и волшебной мишуры. Спи тихо, не открывай глаза — он примет тебя…

— Витёк, ты чё, блять, мямлишь там? Какая, к хуям, сладкая вата? Мы на похоронах Вацлава, — Семён ощутимо ткнул в бок говорившего. — Ты чё, с Первым переобщался, что ли? (Наблюдательный читатель помнит, что Первый как раз обращался к Семёну в мочефилософском эпизоде «облачная индустрия 1.5».)

— Да, о чём это я... Шёл я, значит, по дворам... российские дворы наши... национальные очертания вырисовывались, знакомые глазу нашему... помянем товарища вставанием нашего…

И постепенно некрополис обрастает твоими знакомцами и корешами, а жизнь — воспоминаниями (кто-то к этому моменту уже выжил из ума, а кто-то… попросту пробует выжить); такая вот драматика-тургии.

Режим, мера, охрана труда и техника безопасности (всегда помни об этом, вдумчивый читатель) — пускай и они будут неотъемлемой частью «русской национальной традиции».

Глава 6. Галина Колоссальевна — колоссальной пробы сучильдочка

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА ОТДЕЛА КАДРОВ

КОМУ: Получателям оперативной сводки (18+)

ОБЪЕКТ: Досье на Поперечных Г. К. и субъектинь семейного древа

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Настоящий документ носит характер светской сатиры. Все персонажи, их колоссальные аристократические признаки и запредельные анатомические выкладки являются вымышленными. Администрация уездного вертепа под литерой «Т» ответственности за ментальные надломы читателей не несет. Ознакомление проводить строго за чашечкой чая.

Глава 6. Галина Колоссальевна — колоссальной пробы сучильдочка

Летнее солнце перевалило за полдень. Его пузатые лучи вырисовывали калейдоскоп различных фракталов и орнаментов на бетонной мостовой. Бесчисленные солнечные зайчики беззаботно скакали по крышам домов, автобусным остановкам, немногочисленным районным мануфактурам, трамвайным депо, пивным ларькам, ресторанам быстрого питания, тату-салонам, после чего обильным своим массивом голов переходили на главный венец творения природы — человека — и досаждали ему. Солнечные блики виднелись и тут, и там: на всевозможных витринах магазинов, витражных панорамах — в конечном итоге они перетекали и формировались в новоиспечённые филиграни различных форм и размеров.

Классическое пюре с котлетой (вкуснее этого пока ничего не смогли придумать).

Почему русские произведения литературы и живописи такие сильные?

Потому что настрой российских писателей и художников вдохновлён всеми четырьмя временами года (зима, весна, лето и осень). Именно это и оказывает такое влияние на ощущения и мировосприятие наших литераторов и живописцев.

Советско-диванный кинематограф.

И вспоминать ты будешь не то, как родители возили тебя в «Диснейленд» или «Парк Горького», а то, как маманя сервировала стол помидорками со своей грядки и чистила яички — домашние, одолженные у своей же курочки; как вы вместе с батей рубили дрова и подкармливали ими мангал для того, чтобы впоследствии он преподнёс вам готовый шашлык, так хорошо укладывающийся в это тёплое повествование... первостатейный шашлычок, огородная скатёрка, пенёчки, бревенчатый столик — всё это в твоём необъятном, природном, родовом гнёздышке; Диснейленд ты, конечно, тоже вспомнишь, и парк, и Максима Горького — но не с таким трепетом и душевными колебаниями.

Жизнь надо прожить так, чтобы тот градус любви, которым человек наполнен при рождении, не расплескался на зигзажистых колдобинах жизненного пути.

Такие мысли посещали Дункана, покуда тот находился в царстве Морфея. Они переплетались между собой, пытаясь являть не разрозненные кусочки для приготовления салатной основы, а манифест глубинных начал и эхо умозрительного упоения.

Разбудили Дункана различной величины шаркания, ухания, экания, навзрыдная трескотня и прочие приготовления нового дня. Он привстал на локте, присвистнул: чуть «помятый» вследствие ночных посиделочных грёз и внушительной порции выпитого Поликарп уже был на ногах и приводил себя в порядок. Стол украшала сковорода, на которой благоуханно — с пылу с жару — сочетались помидорная мякоть, белки, желтки, греночки, зеленушка и — барабанная дробь — попкорн из колбасы, ветчины, бекона, индейки и сала (идеальная кино-фуд-аккомпанемент-прикуска). Дымок струился тонкими нитями, параболическими ручейками и впадал в поток умных мыслей, крутящихся и всевозможно вертящихся в головах людей, в этой квартире находящихся.

— Ну что, страждущие, гурманы, жемчужные и гедонистические бонвиваны: скорлупа разбита, карета подана, мысль подкручена, гренки образовали парадный строй, — протрещал Дункан. — По курсу великие свершения.

Поликарп пригласил страждущего за стол.

— Ну так что же, — спросил Дункан, — «полезные люди» имеются в наличии? Организуешь встречу? Нам понадобятся и деньги, и информация, и план действия. Поставим предприятие на поток, тогда считай — почти у цели.

— Да есть и мыслишки, и людишки. Только они будут немало удивлены моему столь скорому появлению, да ещё и в компании нового, так сказать, человека.

— На этот счёт не переживай, — бухтел Дункан с набитым ртом. — Представишь меня в качестве сам знаешь кого. Ксивой светить не придётся, сыграем на внезапности. Ну и на вежливости.

— Придётся сменить гардероб, — сказал Поликарп. — Люди там достаточно высокого сословия, вроде даже образуют некий «клуб по интересам», по богатым интересам.

— К гардеробу примеримся, с едой закончим и примеримся. Остальное предоставь мне. Говорить буду я. Ты — в основном молчи, иногда кивай. Порекомендуешь меня, а дальше молчи, не высовывайся. Делай умное лицо. Приосанивайся. К спиртному сильно не прикладывайся. Будем прощупывать данную публику. Да, и куртку мою функциональную надо будет прихватить с собой, поручи это Григорию.

— Как скажешь, начальник, — приговаривал Поликарп. — Будет сделано, начальник.

Покончили с едой, примерились, навели марафет в местах с причинно-следственными связями, лоск — в зонах с интимными подробностями, увлажнили голову, добавили «фреша» ходу мысли, причесали и уложили свежие инсайты, смочили усы бриолином (Григорий), повязали вокруг себя коверкотовые халатцы (шутка), весьма укротили надсадную величавость по линии шейных позвонков, погасили лупиздивший на всю ивановскую телек, и только тогда хлопоты были окончены. Визитёры направились в партикулярные цеха: на скрипучий и продавленный Олимп, к самому Синедриону, в самую гущу событийной единицы.

Грифон (одно из Гришиных прозвищ) обо всём позаботился: был подан экипаж чеканки «дилижанс». Часть пути пришлось проехать с повязкой на глазах — анонимность реестровых депешей и легитимность пребывания в партикулярных кругах. Таковы настоятельные рекомендации.

Охват внутри места дислокации и вне зоны геолокации обладал весомой архитектоникой. Представьте себе место, где сильные мира сего могли бы вершить судьбы мира. В этот раз, креативные читатели, не поленитесь и сами обрисуйте себе в воображении это место. Обставьте его разноплановым декором, подключите фантазию на максимум возможного, а мы перейдём к описанию персонажей, это место населяющих.

***

Человек с сантехническим гусаком вместо носа, невысокого роста, невзрачно одетый, существо, словно сотканное из известкового налёта, пятен ржавчины, строительного мусора и карбоната кальция, — всем своим видом подавал пищу для размышлений. Каждый шаг его пружинистой походки сопровождался шипящим звуком. Когда он говорил «здравствуй», его рот походил на сливное отверстие, а звук был похож на нечто среднее между работающей на полную мощность циркулярной пилой и выстрелом из плазменной винтовки. А ещё это фэнтезийное «здравствуй» сопровождалось грудным свистом, когда из человека выбивают его дух: например, хороший боковой удар в область грудной клетки с подворотом пятки и с синхронным и энергичным поворотом корпуса. От этого гортанного клёкота может заколоть между рёбер, будто разряд молнии пронзил самое сердце.

Дункан знал этот тип личности, и таких людей ему было жаль. Они появляются на белый свет с рядом устоявшихся проблем, а после сами, в силу сложившихся обстоятельств и не только, усугубляют и без того свою нелёгкую. С самого детства они пьют из речек-вонючек, падают головой на слесарный инструмент, достаточно скоро становятся обладателями прозвища «кариозный монстр» и черпают вдохновение из всё тех же сложившихся обстоятельств. Крепкие орешки, скажу я вам, на редкость сильные ребята.

И погонялом этому челу будет служить «Гусачий чел». В этом городе Гусачий чел (сановник пролетарского духовенства) ответственен за изучение мелкобуржуазной моторики (это и так всем понятно) и электроабразивной аудиторики (психологии рабочего человека), а также заведует масло-моторной промышленностью и схожими по вдохновению промысловыми деятельностями. В интеллектуальном плане он был страдальцем; страдал он, как это часто бывает, от недостатка интеллекта.

Рядом — зрелая, солидная женщина (барышня, не то дамышня), всем матронам матрона, милфетка, если хотите. Типичной наружности, в плотно облегающем поджарую фигурку платьице кричаще-розоватого оттенка с наложением тёмных полутонов, голубенького отлива и сахарных обертонов. Спортивные штришки придали бы её статуэтке красоты ещё на миллион, и она легко выпорхнула бы за пределы средней статистики, но продолжим описание.

Белокурые локоны, завитые на викторианский манер, ниспадают до самой талии. Гладкая, нежная кожа крахмально-белого цвета — визитная карточка характеризуемой богини плодородия. Специи, соблазн, сок и шоколад — всё смешалось в этом греховном коктейле страсти. Личико выглядит очень миловидно и привлекательно, как у алебастровой анимешницы, умащённой сексапилом светского образца. Спину держит ровно, голова наклонена чуть набок, правой рукой поправляет причёску, левая рука на талии — недостаёт лишь предвечернего солнышка. Левая ножка, длинная и стройная, отставлена чуть наискосок, по диагонали влево, опора не на полную ступню — пяточка приподнята, высокий свод стопы радует глаз. Из дорогих босоножек на высоких каблучках, с открытым носком, розового цвета, выглядывают в убранственную наружу элегантные длинные пальчики, ухоженные ноготки которых покрыты перламутром ярко-чёрного цвета. Мизинчики по обе стороны ступней устремляются в стороны, как это делают мизинцы в семействах с аристократическими руками, чтобы пить чай не в общепринятой проекции-концепции, а с грандиозным изыском. Так что ступни этой греховной чаровницы (Лорелеи) приковывают взгляд прежде всего остального. Маникюр вторит педикюру, но это не касается приграничных окончаний на её руках — ничем таким они не примечают обладательницу этого экзальтированного анатомизма, как то делают их пуантовые аналоги. Зато она без прикрас является мадонной ногтевых пластин на пальчиках невесоменьких ручек. Ухоженность женщины, идейность убеждения её художественного образа не уступают уровню мировых домов высокой моды, собственно, за счёт этого её типичная наружность перетекает в топ-модельную оболочку и выскакивает далеко за пределы средней статистики — все признаки и свидетельства «дорогой крали», точнее — лиры, вдохновительницы и берегини непреложны.

Погоняло у неё пусть будет — «Гусыня-поработительница на каучуковых ступнях». Обжигающая незнакомка — ну просто устремление поэтических нравов. Эссеистический налёт грёз. Элегический шлейф вдохновений. Воплощение ускользающего полёта, муза скитаний, видений, миражей и сновидений.

Директорствует она, не то совладетельствует ночным клубом уездного городишки под литерой «Т», может быть, даже декораторствует; точнее вот как: начальствует в ночном клубе и содирижирует кафедрой полуголого танца, вертепом бесконтактного соблазна, НИИ прикладного минимализма и варьете созерцания шоу-балетной грации (сетью стрип-клубов объединённой Самарско-Тольяттинской городской агломерации).

Ещё раз напоминаем: у неё аристократически выгнуты на манер ручки от чашки мизинчатые радикалы на ступнях; они отставляются в сторону с такой экспрессией, будто подписывают смертный приговор классической анатомии.

Зовут её Поперешных Галина Колоссальевна — колоссальной пробы сучильда. Галиной Колоссальевной она является в номинально-имманентном поколении — это не первая такая Колоссальевна. Стихийна, буйственна, царственна, великосветска & язвительно терпелива.

Давайте взглянем на семейное древо этой почти что небожительницы. Разветвляют и новоявляют его тоже, кстати, далеко не безликие представительницы (субъектини) прекрасного пола.

Светка-феномен или Светик-микротрещина (очень крепкие кости, преимущественно личика), — хорошо держит удар.

Поистине победитовая или Бархатисто-титановая Сашхен (девочка с очень надёжными тазобедренными косточками и суставными сумками).