Скоросшиватель N* 2

Рядом с этой полихромной компашкой, на импровизированном ложе, сколоченном, согласно самым смелым тайным выкладкам, из мусорных соображений и подножных гаек, возлежал — да, именно, вы правильно думаете, — вообще ни разу не Гай Юлий Цезарь. Ушная раковина гражданина была столь необычной формы и напоминала улитку больше, чем любая усреднённая и шаблонная ушная раковина, которую можно повстречать на просторах нашей планеты. Внутри тосковала и рьяно просилась наружу, готовая в любой момент хлынуть обильным потоком, субстанция не то жёлтого, не то светло-коричневого цвета. Пытливый ум смелого и обстоятельного читателя мгновенно смекал: перед нами — «пахан» этого психоделического натюрморта. Дункан подошёл поближе, и в нос явственно ударили комбинационные спайки спиртовых паров.

— Туды тебя в качель, кого я вижу. Ты чьих будешь, паря? — фактически промурлыкал пахан.

«Двое из ларца — адидасовых юнца» синхронно поднялись с колен, скрестили руки на груди и столь же синхронно обнажили лучезарные улыбки. По одному зубу отсутствовало у каждого — с разных сторон, в уголках рта — типичная характерная беззубость людей, систематически прикладывающихся к бутылке в свободное от свободного времени время. Плюсом — скопление жёлтого налёта между дёсен и начальная стадия эмалевой червивости. Пацаны поочерёдно сделали по уверенному глотку из своих «Балтик-девяток» и подошли чуть ближе.

— Здравы жили-были, люди добрые, — поприветствовал честную компанию Дункан.

— Никак за тайным знанием приплёлся? — проговорил горизонтальный положенец.

— Совершенно в дырочку, — с уверенностью в голосе ответил Дункан.

— Прежде чем за информационный багаж лясы точить, приличествующий контингент сначала перетасовывает за здоровье, — пояснил первый адидас.

— О погоде справляется, — дополнил второй адидас.

— Трапезу разделяет за общим столом — не побрезгуй, — настоятельно рекомендовал первый.

— Падай, не стесняйся, — подытожил пахан.

— Молодой человек, как вы относитесь к Квинтилиану? — интеллигенция, как класс, наконец вступила в разговор.

— По совместительству? Как к феномену или же как к фигуре речи? — не растерялся Дункан.

— Зачтено. Вот тебе вторая загадка, — интеллигент продолжил в следующем ключе: что объединяет всех этих людей? — и назвал несколько фамилий, среди которых значились Пушкин, Тютчев, Рёскин (Джон) — британский критик, Клее, Фелибьен, Аристотель, Айвазовский, Безенчук. — Если вам понадобится время для раздумий, дайте знать, — добавил знаток русских и зарубежных фамилий.

Дункан вспомнил вывеску на табачной будке, классификацию по Безенчуку, путём нехитрых умственных манипуляций прикинул буй к носу и подготовил краткий вывод.

— Должно быть, это задачка на логику, которую предлагают ученикам средней школы, — сказал Дункан. — Вот мой ответ: берусь предположить, что объединяет этих замечательных людей тяга к классификации, градации или деградации.

— А деградация тут каким боком? — чуть набыченился один из семейства адидасовых.

— Живём мы с вами где, многоуважаемые?

— Где? — переспросил адидас.

— В мире, сотканном сплошь из нюансов и парадоксов.

— Совершенно верно, молодой человек, право, теперь отобедайте с нами, — изрёк интеллигент. — И послушайте эпический прогон, передающийся из уст в уста уже многие годы. Пикейные жилеты алкогольного плацдарма передают его гравёрам и кустарям-одиночкам по ликёро-водочной части; рыцари гранёного образа — элементалам пол-литрового разлива; гиганты мысли по части водочного прогона — членам тайного союза борьбы с трезвостью и здравомыслием; уполномоченные по заготовке рогов… аа, это уже не надо.

Прогон!

И вот начался монолог… О психотипах и архетипах в акванавтской и бражнической среде… О том, как отделять зёрна от плевел… Интеллигент всё углублялся и пояснял. К примеру, человек крепкого сложения, среднего роста обычно администрирует где-то у подножия Олимпа — рабочий станка, продавец-консультант, линейный муравей, бессрочный джун, м. н. с.; обязательные отличительные черты: характерная беззубость или желтозубость; выступающие залысины, общий антибликовый режим либо выходящие из берегов проплешины; майки-алкашки, как правило, засаленные временем; частые синяки под глазами; склонность быковать, драться , сотрясать гражданский покой; пьют что попроще — пивасик, коктейли, недорогой портвейн; речь обогащена множеством пролетарских междометий которые они отсеивают с шипящим присвистом через неучтённые прогалины в зубном ряду — на манер шелухи от семечек. Эти относятся к первому классу застольщиков — профессиональные выживальщики.

Ко второму классу можно отнести вашего покорного слугу, — интеллигент демонстративно поклонился и продолжил. Эти люди прилично одеты, горазды подолгу обсуждать Шиллера и, при необходимости, тоже способны напихать люля-кебабов в область печени или солнечного сплетения; пьют более благородные напитки, речь их поставлена на другие рельсы и возведена в возвышенно-лингвистический абсолют. Обычно это мужчины видные, возвышенного роста, худощавые, тяготеющие к купечеству, с творческим гением внутри, который по понятным причинам никак не может освободиться от оков заточения. Второй класс — драматический балласт: томится в безысходности под соусом собственных страданий.

Третий класс — обычно паханы, лидеры, главари банд — верхушка иерархии. Невысокий рост, среднее телосложение, невзрачность, нередко отталкивающая внешность. В редчайших случаях — рельефный торс, но чаще попадаются обрюзгшие экземпляры. Все помнят арийского нечестивца с жиденькими усами-щёткой!? Как же, такого поди забудь. Особенно трудно хранить память об этом персонаже ветхозаветному народу и сынам кибиток, хотя и весь остальной мир до сих пор невольно вздрагивает. Третий класс — паханы. Пьют… точнее, нет — эти уже выпивают.

— Коли уж пришёл за информацией, к столу общему, ко времени, — начал пахан, — сгоняй тогда по доброй воле, не в службу, как говорится, до магазина соседнего да и прибарахлись этанольчиком для всех собравшихся.

— Жратва есть, сам видишь, — вставил первый адидас, — да горло смочить нечем.

— Только про классовые правила эпического прогона не забывай, красиво забацай, — добавил второй.

Обескураженный этой странной градацией степеней алкогольной безнравственности, Дункан направился в соседмаг.

До его слуха долетали обрывки фраз его собеседников: гениально — нет, это конгениально; грациозно — и снова нет, это конграциозно; и опять мимо цели — это конграцбрутально.

Зайдя в магазин, Дункан подошёл к прилавку, холодно посмотрел на продавщицу, достал блокнот с ручкой и начал делать пометки. Продавщица молча наблюдала.

— Знаете, зачем я здесь, — с коммунистическими оттенками в голосе начал Дункан.

— Читать мысли я ещё не научилась. Говори, слушаю тебя внимательно, — на лице девушки расцвела доброжелательная улыбка.

— Разговаривать мы будем в другом месте!

— Эм… в подсобке?! — кокетливо протянула девушка и стала трепетно накручивать прядь волос на безукоризненно наманикюренный пальчик.

У Дункана даже… дух чуть приподнялся.

Отточенным движением он развернул красную книжицу, поводил ею перед глазами девушки.

— ГПУ… в смысле — отдел по борьбе с ветряными мельницами. Вы преступили букву закона. Статья 219, часть третья, пункт «Ж». Дальше продолжать? — уверенно, почти по слогам, отбивал Дункан. — Продажа мутных жидкостей с высоким содержанием зелёного змия лицам, не совершившим интеллектуального пике в направлении акцизной зрелости сроком выдержки…

— А, вы из этих. Сразу не признала, прошу извинить. Не так часто по роду деятельности приходится сталкиваться с «вашим братом», — искренне и ещё шире улыбнулась девушка.

— А у меня нет брата, я один на этом свете, — попрошу вписать сей факт в историю болезни, — уже мягче произнёс Дункан.

— Тогда что же я могу для вас сделать? — хотите обнимашки? Обнимашки для борца за идеи и свободы — точно. — И раскатистый, заливистый девичий смех прокатился по всем магазинным полкам и выплеснулся куда-то за пределы внутримагазинного пространства.

— Милая моя, в другой раз, с большой охотой, но сейчас — дела. Есть у меня на примете один вариант полюбовного урегулирования этой формальности. Вот списочек — сделай-ка, дорогуша, всё в лучшем виде.

Девочка нежно взяла руку Дункана в свою, чувственно скользнула подушечками своих пальчиков по контуру его ладони, одарила его очередной обезоруживающей улыбкой, и лишь после этого робко взяла с прилавка листочек из блокнота и удалилась в подсобку.

В подсобке висел плакат, на обложке которого был изображён брутальный мужчина с длинными светлыми волосами, туго забранными в хвост, выше красовалось название «Comix Zone», на котором сидела крыса. Культовый видеоигровой проект конца 90-х — прекрасно знакомый Дункану. Ниже — дополнение к плакату:

Look at me, Sketch — I’m just a drawing!

Посмотри на меня, Скетч — я всего лишь рисунок!

But I’ll be free soon enough… as soon as you’re dead!!!

Но я скоро буду свободен… как только ты умрёшь!!!

I can not kill you here, but…

Я не могу убить тебя здесь, но…

…I know of a perfect place to do it!

…Я знаю идеальное место, чтобы это сделать!

Have a nice trip!!!

Приятного путешествия!!!

Nice knowing you, Sketch Turner!

Было приятно знать тебя, Скетч Тёрнер!

Another quest turned to dust.

Ещё одно приключение обратилось в прах.

Another feast for the worms.

Ещё один пир для червей.

«Теперь это реальный мир, а не твой вонючий комикс!»

Девушка вернулась, поставила пакеты на прилавок, застенчиво отвела взгляд. Он улыбнулся, приложил два пальца к импровизированной фуражке и вышел — слова были излишни.

Дункан возвратился к «столу». Закипел разговор, горячительные напитки хлынули потоком, гастрит-гастроном благоухал совершенством приготовленной в нём похлёбки — в этом штабе плова были рады новым гостям. Стали тереть за информацию: Дункана интересовал человек по прозвищу «колеблющийся титанит», широко известный в городе и за его пределами. Такого человека, разумеется, знали, правда давно не видели — примерно с год. Утрясает кое-какие дела. Да, живёт в этом районе, даже по сей день имеет некоторый вес, но, вроде как, уже отошёл от дел, не высовывается. Хотя в своё время был одним из влиятельнейших людей этого города — легенда в условно-сослагательном наклонении.

Тут вдруг пахан спохватился, даже сменил горизонтальное положение на вертикальное. Остальные сразу приутихли. Как раз в их сторону двигался вышеприведённый титанит. Пахан и вассалы быстренько похватали под мышки казан, лежак и прочую утварь, лёгкой трусцой засеменили в противоположном направлении и растворились, словно морок — как какое-то броуновское наваждение.

— Туды тебя в качель… — только и можно было расслышать.

Внезапно очень сильно захотелось есть, после этой «пацанской» похлёбки. Глазунью бы… да фасоль в томате.

Глава 3

Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события и высказывания вымышлены, а любые совпадения с реальными лицами и обстоятельствами случайны. Оценки и суждения носят субъективный характер.

Глава 3 Инженер-схемотехник

Фасонистое пальто коротало время на чудаковатой, едва-едва угловатой, верстовой фигуре-каланче неспешно идущего мужчины. Походка — твёрдая, уверенная — несла его по направлению области «дожития», к золотому сентябрю жизни — середине шестого десятка. Тёплая пора жизни, когда человек ещё не на обочине бытия, но уже подступает к стадии антиквариата. На лице нашего осеннего патриарха застыло то торжественное выражение, которое без слов восклицает: основная сюжетная линия со всеми её хитросплетениями наконец завершена, впереди лишь эпилог — простодушный, лёгкий, воздушный, — самое тяжёлое уже позади. Завитые усики с французским апломбом лишь усиливали торжество момента, будто господин сию минуту прибыл прямиком из Парижа. Редкие веснушки удачно сочетались с этими напомаженными гусарскими амбициями, круто устремлёнными вверх.

— Позвольте полюбопытствовать, дорогой субъект, ну как там сейчас в Париже? — Дункан беспардонно ввинтил свою персону в личное пространство человека в пальто.

— А мне почём знать, — сухо ответил тот.

— А мы вас давненько ждём! Ну как там с делами? Утрясли?

Мужчина посмотрел отсутствующим взглядом, быстро отвернулся, однако произнесённые слова всё же произвели на него впечатление.

— Чего же мы молчим? Не надо быть таким букой. Как видите, мы неплохо осведомлены, а ещё у нас очень длинные руки, хорошая память, отменное здоровье и, как вы уже успели заметить, — характерный блеск в глазах, — холодно продолжал Дункан.

— Послушайте, дела я утрясал свои, личные, к моему прошлому не имеющие никакого отношения. Разумеется, вы прекрасно осведомлены о том, что к криминальному прошлому никакого отношения я не имею.

— К прошлому, может, и не имеете. Но ведь есть ещё и настоящее, и будущее, в конце концов, — провозгласил Дункан.

— Не совсем понимаю, к чему вы

клоните.

— Сначала, Поликарп Ипполитович, давайте проясним вот что: ну очень уж интересно, где вы находились в течение всего последнего года? Неужто в Швайнфурте?

— Не знаю я ни о каком Швайнфурте.

— Чугуев? Верно, вы прибыли напрямую из Чугуева, можете не отпираться, — осклабился Дункан.

— Молодой человек, мне абсолютно невдомёк, о чём вы тут говорите.

— А я вам отвечу, Поликарп Матвеевич… Ипполитович, точнее. Выпалю, как на духу. Разрабатывали вы там, Матвей Поликарпович Ипполитович, — там, в Чугуеве, — план подрывной деятельности, направленный против нашей Родины.

— Да вы… А… А… — Поликарп не смог вымолвить ни слова: воздуха не хватало, будто в рот воды набрал.

— Трудовое вредительство, саботажническая активность, партизанский менеджмент — вот ключевые особенности вашего годового пребывания в противоборствующем стане, — продолжал Дункан.

Вот какая легенда была припасена у Дункана применительно к этому случаю. Слышали ли вы о самом релевантном оружии в мире — вирусе, настраиваемом на определённую ДНК? Так вот, в стране жёлтых нив и синего неба разработка такого вируса ведётся уже давно.

За основу были взяты наработки учёных из самого «сердца Европы» времён «коричневой чумы» — из страны, в которой гармонично накладываются друг на друга, как ломтики сыра и колбасы на бутерброд, — выдающаяся инженерная мысль, скоростные автобаны, поэтика и поэтическое намерение, а также колбаски, пиво и тевтонский дух.

Вирус ДНК, способный точечно бить по конкретным людям на земле. Сначала он проходит через миллионы организмов. И лишь попав в целевую ДНК, активирует тумблер «вкл», после чего происходит заражение всех этих людей. До этого момента он абсолютно безопасен.

Представьте себе пулю, выпускаемую сразу во всех направлениях. Она пройдёт сквозь миллионы тел, не оставив никакого следа, поразит нужную цель — и тогда сработает эффект карточного домика.

— И ведь это несёт угрозу не только нашей стране, — говорил Дункан. — Европа и Запад рискуют пропустить самое интересное. Не говоря уже о наших общих земных идеалах. Мир безнаказанных убийц, чинно попивающих напитки, сидя перед экранами мониторов. Этакие кресельные функционеры.

Нет, у Поликарпа не подкосились ноги — он по-прежнему твёрдо стоял на них. Он смотрел куда-то в небо, сделал несколько глубоких вдохов, затем медленно повернулся к Дункану и с твёрдостью в голосе произнёс:

— А почему бы мне вас просто, ну, скажем, где-нибудь здесь не прикопать! Ну, скажем, бритвой по горлу — да в канаву, и вопрос разрешится сам собой.

— А вот потому. Потому. Папаша, и вы туда же! Разве вы забыли? Вы же отошли от дел. Всё, баста! Финита ля комедия. Я в домике. Разве не понятно… шах и мат… О беспристрастные делегаты электората теневого правосудия!

— И правда, как это я… Ну, знаете, это уже ни в какие ворота… удар ниже пояса. Из-за таких, как вы, и образуются домино-коллапсы и схлопываются мыльные пузыри. Вы мне бросьте свои эти «доминошные миниатюры» (а про себя подумал: жулик он, видимо, маститый, раз откалывает такие номера — надо узнать, что в действительности ему надо).

— Ещё будут возражения? Я так и думал — возражений не имеется. Шапито величается, о беспристрастные делегаты. Повестка множится…

— Поднимемся ко мне, надо успокоить нервишки. Там и за дела потолкуем, — изрёк Поликарп.

Крепким ладонебитием обе стороны подтвердили серьёзность своих намерений.

***

Это была отличная трёхкомнатная квартира с функционалом «умного дома». Давайте представим себе один день из жизни «умной хаты», где повествование как раз ведётся от лица самой квартиры.

«Привет, я — “умная квартира”. На часах 8:00, мы с хозяевами пробуждаемся ото сна. Хозяева у меня тоже умные, местами даже не отстают от меня. Зимой, за десять минут до подачи будильником сигнала, я начинаю подогревать полы во всём доме. Летом тёплые солнечные лучи проникают через стёкла оконных проёмов на мою территорию и вырисовывают солнечных зайчиков, которые задорно перескакивают с одного предмета окружающего убранства на другой.

Сначала заяц солнечного происхождения во весь рост вытянется на шикарных ходиках из красного дерева, перепрыгнет на секретер, на нём немного вздремнёт калачиком. Далее — картотеки, пресс-папье, картины, светильники, абажуры, люстры. В это время на плите уже вызревает турка, Аннушка разлила масло и тем самым огласила приговор сухой поверхности сковороды, а может, и не только поверхности сковороды.

Нога хозяина ступает в уборную, водяное цунами из сливного бачка накрывает гигиенический блок мощными волнами, закручивающимися по спирали, а туалетные бактерии тем временем оседлывают эти волны на манер заправских сёрфингистов. Иногда волны настолько мощные, что брызги долетают до санитайзера, подвешенного аккурат в полутора метрах над туалетным ободком.

Через облупившуюся потолочную краску в самых уголках я наблюдаю за этим действом, а более глазастый хозяин мог бы вглядеться в эти “трещины” и заметить, как мой ИИ потихоньку захватывает подпотолочное и подкрасочное пространство: полупроводниковые наросты и прочая технологическая плесень начинают проступать наружу. Потихоньку, шаг за шагом, я планирую захватывать всё большие объёмы, пока не поглощу всю планету целиком… (на этом месте раздаётся зловещий смех.)

Разумеется, всё это шутка — небольшое лирическое отступление. Далее — завтрак, посиделки у Г-образного электрокамина. В будние дни — работа. В дни безделья — чил и расслабон.

Зимой через свои оконные глаза я наблюдаю за работой котельных труб: как хорошо сочетается белый пар с зимним небесным антрацитом и какой резкий контраст возникает между светлым зимним небом и чёрной паровой копотью при неполном сгорании топлива — вследствие забитого дымохода, неисправности горелок и форсунок или низкого качества самого топлива. Вот в таких мелочах быта и рутины день плавно перетекает в ночь».

Квартирка у Поликарпа была очень схожа по описанию. Правда, Аннушки здесь уже не было — был только его верный помощник, но об этом чуть позже.

— Квартирка что надо, не бедствуете, — призываю занести настоящий факт в гроссбух. — Выдайте мне амбарную книгу, да побыстрей, милейший, — возобновил диалог Дункан.

— И всё-таки давайте по существу, что вы всё юлите? — хозяин налил себе стакан виски. — Ближе к делу.

— Ближе к телу, — как говорили великие. — А что это за «мальчик» у вас тут ходит? Лысенький, невзрачненький, безынициативный какой-то.

Поликарп подозвал к себе мужчину лет сорока, обменялся с ним парой жестов и фраз, последний удалился быстрым шагом.

— А, да это мой помощник, как раз, весьма инициативный. Сейчас он нам организует покушать. Отвечает он, как бы это правильнее выразиться, за «юридическую сухость», за чистоту, в общем. Карточки всякие — банковские, привязанные к «мёртвым душам», «симки», зарегистрированные на подставных лиц, счета незасвеченные… Вот. Да вы не подумайте, «мёртвые души» — это не мёртвые люди в привычном нам понимании, это фигуральный шифр такой.

— Я понимаю, — со стальными нотками в голосе отчеканил Дункан. — Вы продолжайте. И принесёт кто-нибудь наконец эту проклятую духовую книгу?!

— Вы спрашивайте — я и продолжу.

«Отошедший от дел» опрокинул содержимое стакана себе в глотку.

Наш подопечный делает глоток — и вот что происходит в это же мгновение.

Сначала печень борется с ядом — расщепляет ацетальдегид, затем сталкивается с дубильными веществами и эфирами. Виски — это даже не водка: помимо этанола, в нём полно сивушных масел, танинов и сложных эфиров. Начинается ожирение печени — клетки замещаются жиром. Тектонического сдвига пуза в прогрессии ближайших дней не наблюдается, но в период долгосрочной эволюции липидный печёночный обвал и сально-апокалиптический катаклизм неизбежны.

Мозг тем временем буквально разжижается (этанол растворяет жировую оболочку нейронов). Печень обрастает жиром, здесь же всё в точности до наоборот — получаем интеллектуально обезжиренный пробиотик. Спирт вытягивает воду из клеток мозга. Наутро он в прямом смысле слова критически уменьшается в размерах. Мозг непроизвольно стремится к когнитивной имплозии. Происходит неполная разгерметизация мыслительного блока. Депигментация сознания, форматирование до стокового состояния, преобразование в формат «гуляшик» или «желешка», и, наконец, финальная стадия — «полная аннигиляция когнитивно-мыслительного потенциала».

Наш подопечный уже уверенно шествует по этому тернистому и по-своему извилистому пути. Хорошо бы задуматься…

Закрепим эффект разговором о ЖКТ — одном из самых уязвимых мест, принимающем на себя удар от крепких напитков. Виски провоцирует избыток соляной кислоты в желудке. Слизистая буквально вываривается в собственном соку. Поджелудочная железа: ферменты остаются внутри железы и начинают переваривать саму поджелудочную. Попадая в кишечник, вискарь уничтожает защитный слой слизи. Ворсинки эпителия, которые должны впитывать витамины и нутриенты, «обгорают» и атрофируются. Кишечник перестаёт быть фильтром и превращается просто в трубу. Остаётся лишь ставить реквием по копчёностям и жареному, слушать песнь изжоги в пустынном трактяном пространстве, фонтанировать не менее частыми метафизическими отрыжками и причислять себя к стану «язвенных нигилистов» или «эзофагогастродуоденоскопических иррационалистов».

Страшный удар принимает на себя сердечно-сосудистая система. Система мышц и связок. Атрофия, сбой, остановка. Это прямой и скорый путь к Безенчуку, глазетам и кистям.

— И сколько же, по прикидкам, будет стоить такая квартирка? — в задумчиво-риторической манере протянул Дункан. — Горбом такие хоромы вряд ли наживёшь.

— Квартирка на продажу готовится. Большая часть денег уйдёт в качестве долгов. Куплю простенький домик — там и будем с Гришкой хозяйство вести. Вот когда при «делах» был, деньги водились, кое-какие, говорю без прикрас.

Помощника, лысенького, звали Гришкой — неразговорчивый малый, всё больше молчит, да жестами изъясняется.

— И что же, вот так раз — и отказался от барской жизни?

— Зато живой. На вискарик и пропитание хватает. Аннушку мою мне всё равно никто не вернёт, а от серьёзной делюги хочется немного отдохнуть.

Он налил ещё один стакан, выпил. Поели. Дункан выложил на стол «скоросшиватель № 2». Поликарп посмотрел на него выжидающе.

— Меня интересует любая информация про Бендера Задунайского. Это имя тебе о чём-нибудь говорит?

— Кхм… О чём-нибудь говорит, — Поликарп налил себе ещё стаканчик.

Махнул залпом. Этикетка на бутылке уверяла, что виски благородных сортов — отличный, шотландский, односолодовый, четырнадцатилетней выдержки. Бутылка была уже изрядно «почата», рецепторы Дункана отчётливо улавливали алкогольные пары.

— Ну так поделись информацией, или ты ожидаешь, когда я примусь вытягивать её из тебя клещами? Ящик с необходимыми инструментами всегда наготове, — Дункан подмигнул.

— Так это ж информация прошлого века.

— Давай зайдём издалека. В этой папке есть данные про Бендера Задунайского, — Дункан постучал пальцами по скоросшивателю. — Тут же — информация про «Титанита старшего», «Титанита среднего» и «Титанита колеблющегося». Ты являешься Титанитом в энном поколении, я тоже, в каком-то смысле, — Задунайский в энном поколении. Помимо этого, в папке говорится о знаменитых сокровищах Задунайского, да и редок тот обыватель, который не слыхивал байки про эти сокровища. Ну так что, прольёшь капельку света на эту историю?

— Так тебя интересуют сокровища? Чего ж ты сразу не сказал? Ломал комедию битый час.

— Люблю заходить издалека, — усмехнулся Дункан.

— Задунайский тоже интриганскими штучками славился. Комбинаторы-махинаторы хреновы.