Тайна отверженной королевы. Книга 1

Ни за что на свете он не продолжит дело отца. Когда старик уйдет из жизни, он сожжет пекарню дотла. Поэтому, когда Линда задохнулась в печной и умерла, Жан не испытал ни скорби, ни грусти. Он вернулся в свою комнату, улегся на пол и позволил улыбки расплыться на своём лице. Жан представлял, как тело Линды передают сборщикам витевцам, а те выносят очередное тело на поверхность. Там Роганы обнаружат ещё один труп. А уже через время, отряд Вита найдет где-то недалеко небольшую кучку сырья для работы воздуходуха.

До Розы и Линды жила мать Жана. Он помнил каждую её черту. Её улыбку, какие сказки рассказывала, как тайком от отца прятала в подоле платья сладкий хлеб. Потом звала его в умбракулу и укрыв их обоих одеялом кормила лакомством и шикала. Прикладывала к губам палец обожженной руки со словами: «Ешь, быстрее, пока отец не видит. Небеса свидетели, он сам нас съест!»

Теперь на месте его матери сидела Амелия, которая робко подняла глаза и смотрела на него. Она тоже изучала внезапного гостя. Возможно, другой парень на его месте прямо сейчас мог наказать женщину за дерзость, но Жан не смог бы этого сделать. Слишком маленькая, слишком незащищённая.

Он снова поймал себя на том, что смотрит на её волосы. Почему-то вдруг захотелось провести по ним рукой. Жан тут же отвернулся, будто испугавшись собственной мысли.

– Ясно, – коротко выдавил он и пошёл прочь из умбракулы, оставляя девушку в недоумение и с потоком собственных мыслей.

Во дворе уже никого не было. Отец зашёл в дом, а капитан отправился дальше на патрулирование. Жан последовал примеру отца и отправился домой. Краем глаза он заметил возле ворот привязанного ягнёнка. Жертва, для сегодняшнего очищения.

От Жана не ускользнуло, что на ягнёнка старший Смитт не поскупился. Его отец всегда выбирал достойную жертву. Ему доставляло огромное удовольствие каждый раз слышать: «Видели какого откормленного ягнёнка купил своей женщине Коррал? Повезло ей как! Такой мужчина!».

Дом Каррола Смитта полностью отличался от умбракулы. Он был в разы больше с тремя комнатами, одна из которых раньше принадлежала Жану. Вторая была спальней самого Коррела, а третья исполняла сразу несколько предназначений. В ней расположились небольшая печь, что находилась в самом углу и столик рядом для готовки. Ещё один стол посредине комнаты с несколькими стульями и служили местом потребления пищи. Два кресла в противоположном углу для отца и его гостей.

Коррал встретил Жана с лучезарной улыбкой будто и вправду был рад видеть сына.

– Ну что посмотрел? Хороша, – последнее слово он протянул. Он не спрашивал сына о её красоте, а утверждал. Коррал знал, что Жан первым делом отправится к умбракуле, а значит никак не избежит встречи с его новой женщиной.

– Да… действительно.

– Ты не смотри, что худощавая, зато руки крепкие. Я её давно заприметил. Как случай представился, так сразу решил судьба-матушка мне путь указывает.

– Понятно, – коротко ответил Жан.

Он не хотел развивать эту тему, иначе знал, чем может окончиться этот разговор. Так же, как и заканчивались все предыдущие их семейные посиделки.

– Ты садись, садись! – продолжил отец, подталкивая к столу и громко крича. – Амелия! Амелия!

Через пару минут прибежала запыхавшиеся девушка. Щеки раскраснелись от бега, но она быстро собралась, поклонилась и спросила своего мужчину:

– Что мне нужно сделать?

Зачем ещё её могли звать, если не для какой-то нужды. Жан сидел за столом спиной к двери и не видел Амелию, но чувствовал, как сейчас, она смотрит ему в спину. Представил пунцовые щёки и не менее алые губы…

– Поставь моему сыну самый лучший сегодняшний хлеб. Не мне тебя учить, на стол собери! – скомандовал отец и положил руку на плечо Жана. Того внутренне передернуло, но внешне ему удалось это скрыть. – Мой сын был одним из лучших на учениях, а скоро будет лучшим во всей Терра!

Коррал говорил с гордостью. Словно все успехи Жана благодаря его заслугам.

– Хорошо. – тихо сказала Амелия и началась возня рядом со столиком у печи. Послышался звук поставленного чайника и звук открывающегося засова. Не прошло и пяти минут, как на столе стала появляться еда.

«Покраснела…», невольно отметил Жан, наблюдая как Амелия ловко ставила на стол хлеб, помидоры, лук и прочие овощи, даже небольшой кусок прожаренной в подливе говядины.

Подобное угощение для второго слоя считалось знатным. Даже как-то странно, что отец так расщедрился. Хорошие овощи, не говоря о говядине, могли стоить наравне с ягнёнком. Хотя Кораллу Смитту они доставались меньше чем за либ или того даже даром. Он обменивал свежеиспеченные булочки, чаще хлеб на овощи у людей, которые работали в Теплице для выращивания различного провианта. Большая часть припасов всегда шла на первый слой. Остатки, точнее сказать, то, что испорченное оставалось на второй.

– Прошу, – робко проговорила Амелия заканчивая свою работу. Затеребила волосы и уставилась в пол, продолжая стоять возле стола и ждать дальнейших распоряжений.

Когда отец предложил поесть, Жан хотел отказаться. Подняться из-за стола и уйти. Но, увидев накрытый стол, так и не смог заставить себя сделать хоть шаг.

Теперь, отправляя в рот очередной ломтик картофеля, он уже не сомневался, что поступил правильно. Давно он не ел так сытно, а на армейской похлебке такого удовлетворяющего вкуса не испытаешь. Помойка, да и только. Единственное к чему он так и не смог прикоснуться, был хлеб.

Жан успел уловить, как губы девушки дрогнули и изогнулись в улыбку от того с каким удовольствием он ел приготовленную её руками пищу.

Дверь распахнулась и в дом кто-то вошёл. Жан обернулся и увидел мужчину. В руках он держал кусок ткани.

– О вот и ты! – воскликнул Коррал. – А мы тут с сыночком тебя заждались!

Жан тут же проглотил кусок говядины, который так и не успел дожевать полностью. Посмотрел на мужчину. Видимо это новый ткач. Выходит старик Симон всё-таки покинул этот мир.

На мгновенье его охватило чувство утраты. Они не были сильно близки с прошлым ткачом, но он одевал Жана почти с рождения. Все вещи, что Жан имел дома до армии, были его работой.

Новый ткач прошёлся взглядом по Жану и перевёл на Коррала.

– Ты о нём рассказывал? – нахмурившись спросил он.

– Конечно! Посмотри какой крепкий! – выкрикнул отец и с сильной хлопнул сына по спине.

Жан почувствовался себя на торгах. Будто ягнёнок и его пытаются кому-то продать. Он прекрасно понимал к чему ведёт отец. Мужчина уже ни раз делал так. Коррал Смитт нисколько не изменился.

Амелия всё ещё стояла перед ним у стола. Коррал взглянул на сына, на женщину, сдвинул брови и сказал:

– Ты чего стоишь! Живо в умбракулу, надо будет позову!

Она поклонилась и ушла. Жану оставалось лишь провожать её глазами. Мысленно представлять, как она вбегает в своё убежище, сидит на кровати и всё так же теребит свои волосы. Он вздохнул. Всё лицо горело. С чего вдруг? Сейчас ему меньше всего стоило копаться в себе и выяснять причину. Главное, чтобы отец не заметил и не стал приставать с расспросами.

– Жан сильный мальчик! Для него раз плюнуть перевезти все твои ткани до перехода в Суним. – слова отца вырвали Жана из своих мыслей. Конечно, отцу нужно чтобы Жан что-то сделал. Тогда отец получит то, что ему нужно.

– Точно? Праздник как-никак? Может всё же… – начал ткач.

– Да перестань, женщины у него нет, а дома что ему делать? Валяться что ли? Ты ведь знаешь я бездельников не потерплю! – поглядывая на Жана, Коррал сильнее стиснул его плечо.

– Ну вставай! – Коррал принялся подталкивать сына, чтобы тот вставал из-за. – Займись-ка работой!

В мыслях Жан десять тысяч раз отказал отцу. Сказал, чего ему действительно хочется так это поваляться, отдохнуть и в конец просто поспать. На деле он встал и направился в сторону ткача.

«Зачем усложнять? Сделаю всё, и нет проблем!».

– Раз так пойдем, покажу. – кивая к выходу сказал ткач и намерялся выходить.

Вслед ему послышался громкий кашель Коррала.

– Оплату пришлю с женщиной, как только всё погрузим.

Коррал одобрительно махнул головой и вернулся к своим делам.

Жан последовал за ткачом.

Глава 3

От кончиков пальцев до самой макушки она утопала в кромешной темноте. Ресницы быстрыми хлопками пытались возродить надежду о свете, словно взмахи бабочки, которая бьётся в агонии. Пару мгновений назад её поймали... Когда она была маленькой, ей доводилось играть с друзьями в «поймай кролика» и тогда её тоже ловили, но всё заканчивалось не так…

Руки связаны, ноги тоже. Темно.

Воздух спёртый, дышать тяжело и горло жутко саднит, но главное живая. Что случилось, с её родными неизвестно. На неё обрушился ужас последних дней. Картины, пропитаны кровавой краской, а крики и вопли служили холстом произведения.

«Они все мертвы!». Вкус железа и что-то жутко горькое заполнило рот и рваный всхлип поцарапал горло.

Послышались шаги и ровный, спокойный голос мужчины.

– Мы нашли её на юго-западе, у Пустынных Дюн. Следы бойни тянутся в сторону Лесного поселения.

Шаги приближались. Ей удалось различить ни две пары ног. К ней направлялось сразу несколько человек.

– Допрос уже провели? – голос прозвучал скучающим, тягучим, но твёрдым. Будто его обладатель видел нечто подобное каждый день.

– Нет, глава. Ждали ваших указаний.

Она понимала их язык, но слова звучали иначе. Каждое слово будто заканчивалось нотой, мягкой и певучей. Её земли никогда не славились поэзией и музыкой. Её язык был твёрже и грубее в сравнение с другими языками, которые приходилось учить. Тот, который она сейчас слышала, невероятно похож лексикой, но произношение полностью отличалось.

Тьма рассеялась и показался огонёк от пламени факела. Постепенно окружение наполнилась светом множества огней и полумрак открыл её глазам пятеро мужчин. Каждый из которых был одет в темно-зелёную форму. У двоих в руках были копья с загнутыми наконечниками.

Девушка опустила взгляд и смогла наконец-то себя рассмотреть. Кожа, что при свете дня была смуглой, в мрачном свете факела казалось чёрной. Угольные волосы сосульками свисали на плечи. Широкие штаны, сшитые специально для экспедиции, были порваны и покрыты багровыми пятнами. Рубашка не лучше, грязь, кровь, пот. Пиджак, сшитый под стать штанам, был больше похож на мешок из-под картошки.

Она помнила, как впервые показала этот костюм матери.

– Моргана, девочка моя, побойся Звёздного света! Девушке не пристало ходить в подобном! – возмущалась Леди Брошь. Стараясь смотреть на дочь со всем укором, на который была способна.

– По-твоему мне отправляться на Проклятые Земли в платье с оборками и корзинкой цветов под ручку?

Мать надула маленькие, но пухлые губы и полушёпотом сказала.

– Душа болит.

Моргана не придала этим словам никакого значения. В конце концов её мать всегда была слишком чувствительна.

– У тебя есть имя?

Спросил мужчина со шрамом над губой. Медные волосы сливались с огнём факела, а голос был таким же тягучим.

Моргана молчала. Она не могла говорить. Страх, горе и боль смешались в единый эликсир и потекли по всей сущности её тела. Она не знала, где сейчас находится, кто эти люди и что будет с ней.

Мужчина присел на корточки рядом и посмотрел ей прямо в глаза.

– Молчишь.

Моргана не поняла, был ли это вопрос или утверждение.

Резким движение мужчина встал, вырвал факел из рук подчиненных и приставил к оголенным ногам Морганы.

Боль шипами вонзилась в кожу, ноги покраснели, и кожа мгновенно стала печься. Моргана захлебнулась воздухом, пламя поглощало ступни, а казалось, что пылает всё тело.

Девушка взвыла:

– Прошу хватит!

Мужчина улыбнулся и отстранил факел, от чего шрам на его лице стал только заметнее.

– Значит ни немая. В таком случае тебе лучше отвечать если тебя спрашивают.

Мужчина придвинулся ещё ближе и словно на распев продолжил:

– Позвольте представиться – глава армии Вита. Я не причиню тебе вреда, если ты будешь послушной девочкой.

Моргана захлебнулась слезами, но старалась не отводить взгляд. Глава улыбался шире, а голос зазвучал настойчивее.

– Если не заговоришь, и даже если будешь послушной, но молчаливой. Я знаю множество способов, как заставить милую юную девушку открыть свой чудный ротик.

Моргана не была бойцом или солдатом, она была исследователем. Ей хотелось так думать. Хотя для своих лет она таковой не считалась. Отец всячески подыгрывал её увлечению и старался предоставить всё, о чем бы дочь не попросила. Начиная от старинных свитков, заканчивая этой злосчастной поездкой. Моргана изучала сотни записей, о «способах», которые заставят человека заговорить. А потому страх о пытках, муках и боли впитался в неё с каждым прочитанным словом.

Моргана едва заметно кивнула, давая понять, что готова ответить на любые вопросы.

– Сколько тебе лет?

Моргана задумалась. В этот момент она забыла всё.

– Мне тринадцать.

Глава нахмурился, а Моргана сжалась.

– Через три месяца будет четырнадцать.

Слова о её возрасте были сказаны так неуверенно, что ей показалось она врёт сама себе.

Глава придвинулся факел ближе и стал внимательно рассматривать черты лица девушки.

– Выглядишь старше, – сказал глава, а Моргане пришло на ум, что будь она в другой обстановке, то непременно бы оскорбилась на подобные слова. – И твой говор, звучит как-то… коряво. Откуда ты?

Моргана не была удивлена его словам о возрасте, но их последствия заставили все волоски встать дыбом. Когда ей стукнуло полных тринадцать лет, мама разрешила пользоваться пудрой и румянами, а спустя несколько недель наносить тени и блеск. Тогда мама посмотрела на неё, а в глазах стояли слезы: «Девочка моя, ты стала такая взрослая, но для меня… Для меня ты навсегда останешься малышкой Морги.»

Глава продолжал молча смотреть, пока наконец не сделал выдох и продолжил:

– Впрочем, поговорим об этом не сейчас, – губы сжались. – Микаэль Ви Шерл отведите девушку в штаб, а дальше будем исходить от полученной информации.

Мужчина со светлыми волосами, почти до плеч вышел вперёд и кивнул:

– Да глава. – тот самый спокойный и мягкий голос.

Ви Шерл подошел к Моргане и обрезал путы, что сковывали руки и ноги.

Все затекло. В местах, где натёрла веревка, кожа заныла.

Моргана стала медленно подниматься. Ноги снова пронзила боль от ожогов, а кожа загорелась новыми оттенками красного.

Крик невольно сорвался с губ. И Моргана была готова рухнуть на землю, но крепкие руки не дали ей упасть. Ви Шерл перебросил худую руку через плечо. После очередной команды главы все двинулись вперёд.

Молчаливым строем они продвигались сквозь темноту, освещенные факелом. Время от времени тишину нарушали еле слышные переговоры солдат и тихие всхлипы девушки.

Район Феминем располагался в самой отдаленной части города Минус. Сюда приводили девушек из обоих слоёв подземного королевста. Территория района была небольшой и ограждалась от остального мира невысоким деревянным забором с колючими кустарниками.

Феминем был усеян длинными каменными домиками и одним центральным зданием. Изначально планировалось, что и в Суним, и в Минус будут отдельные районы с женской частью, различие которых заключалось в социальном положении.

Спустя какое-то время состоялось собрание Служителей во главе с Королем Нефасом, где было решено, что использовать территорию для отдельного Феминем в Суниме нерационально.

Разделять женщин по слоям неправильно, ведь все они объедены единым грехом. Что значит все равны, но при этом происхождение и статус отца фиксируется в личном деле девочки.

С тех пор прошло почти полторы сотни лет, а правила не изменились. Будь девочка из богатой или из бедной семьи – все попадали в Феминем. К числу первых принадлежала Мария. Она не помнила другой жизни, кроме Феминем, но Матерь говорила, что она из очень благородной семьи. Это обязывало её трудиться вдвойне, чтобы в будущем её завёл благородный мужчина.

И она трудилась.

Мария не была красавицей, но ей казалось, что она красивее некоторых девушек из Феминем. Одежда, манеры, волосы отличали её от большей половины женской части.

Каждый год после Церемонии, отец присылал ей новые платья и полотно, считая, что прежние выносились. Мария любила отца за этот жест. Одежда и правда быстро превращалась в тряпки.

– Мария!

Иголка выпала и с тихим звуком ударилась о камушек. Удар тростью выпал на участь пальцев. Нервная боль прошлась по рукам, но девушка не издала ни звука. Голова склонилась ниже к рубашке, над которой она работала.

– Строчка кривая, распарывай и переделай.

Мария кивнула. Не было смысла говорить, что это уже двенадцатая рубашка за утро.

– Быстрее, женщины, быстрее! – торопила их Матерь стуча тростью.

Все девушки района Феминем занимались шитьём. Всех вывели во двор, где находилось центрального здание, что носило название Обитель. В Обители жили Матери, а в домиках девушки.

Матери сегодня злее обычного. Чёрные юбки не отглажены до конца, а манжеты на серых рубашках расположены неровно. Зато полотно на голове лежит, как всегда, безупречно. Матери никогда не снимают полотно. В этом состоит их искупление за грех.

– Пальцы не слушаются, я устала. – тихо простонала Магда, что устроилась поодаль от Марии.

– Мы должны успеть, – прошептала Мария и принялась быстрее перебирать швы отпарывая один за другим.

– Мы каждый год начинаем раньше положенного срока и всё равно не успеваем. Тогда смысл начинать раньше.

Продолжала бормотать Магда и по привычке хотела поправить полотно, которого сегодня не оказалось. Мария могла лишь вздохнуть и продолжить работу.

С Магдой она познакомилась в тот же день, когда её привезли в Феминем. Когда ей, как и Магде было пять лет. Ничего особенно в их знакомстве не было. Девочек объединили в один поток, который состоял из двадцати четырех детей. На один поток приставляли по две Матери.

Несколько потоков селили в одном домике и Магду с Марией зафиксировали за одной двухъярусной кроватью. Магда сразу запросилась наверх, а Мария не была против.

Сначала они мало говорили, а потом появились общие темы.

«Видела, у одной из Матери усы растут прямо на лице.», «А у Матери такая страшная палка.», «Меня сегодня тааак сильно по спине ударили, аж синяк вышел. Показать?».

В домике было сорок восемь комнат, для нескольких потоков. Потоки разделяли ширмы по коридору. В комнате находилось по пять двухъярусных кроватей для каждой. Эти комнаты принадлежали девочкам до самого выбора их мужчиной.

– Ничего не выходит. Нитка не вдевается! – нервничала Магда, пытаясь просунуть нитку в отверстие иголки.

Мария выдохнула.

– Дай мне.

Девушка ловким движением выдернула из рук Магды иголку с ниткой и вдела кончик, между делом наблюдая за Матерью.

– Держи.

– Ты моя спасительница! – пропищала Магда и взяла иголку обратно.

Мария улыбнулась и стала снова сшивать свою рубашку. На этот раз нужно быть внимательнее.

– Серьёзно, будь я мужчиной, завела бы тебя не задумываясь!

Магда говорила тихо и весело. А Мария сжалась и посмотрела на Магду.

Такие же чёрные волосы заплетены в косу, как и у неё. Такие же серо-голубые глаза. Платья у всех девушек были серых оттенков и балахонистые, а полотно чуть светлее платья. Это тоже не отличало Марию от Магды. Различия были лишь в происхождении. Только вот все их социальные рамки меркли на фоне самой главной ценности.

В прошлом месяце Марии стукнуло пятнадцать, но она ещё ни разу не присутствовала на Церемонии очищения греха. И крови у неё тоже ещё не было. Это означило, что она ещё не женщина, но считалась девушкой. Её не выставляли на выбор и от этого Мария, часто плакала. Девушек её возраста уже давно выставили, а то и завели. Каждый вечер она молилась Небесам, что бы кровь пошла, но её всё не было.

В отличие от Магды, которая стала полноценной уже в одиннадцать лет.

Когда Магде исполнилось тринадцать её выставили на выбор. Однако её никто так и не выбрал. И это тоже нормально. Хоть официально девушек и выставляют начиная с двенадцати, заводить мужчины обычно начинают с четырнадцати или пятнадцати лет в зависимости от того, как выглядит девушка.

Мужчины из Минус всегда ищут покрепче и по сильнее, чтобы всё умела по хозяйству и жила дольше. В противовес Минусу, мужчины Суним выбирали покрасивее, помоложе и более образованных.

Ещё одно отличие Магды и Марии.

Магда учила всё, что должно было пригодиться в хозяйстве. От готовки до уборки и шитья до молитвы, правила поведения с мужчиной, как быть матерью, как принимать роды и что делать когда её заведут, свою роль в жизни и выполняла множество поручений от Матери.

Мария учила и делала всё то же, только в довесок шла хорошая родословная, а в её распорядок дополнительно входило обучение манерам, умение вести беседу, чтобы мужу не было с ней скучно, а женщины мужчин высшего общества не посчитали ее простушкой.

Главное правило, что оба сословия должны без малейших прекословий принимать волю мужчины и его поручения.

Самая главная заповедь, что оставили Небеса всем женщинам после Отверженной Королевы: «Муж имеет право наказывать свою женщину для её исправления, или исправления греха, дабы облегчить душевную участь греховной. Ибо она принадлежит к его домашнему имуществу.»

Каждый вечер девушек собирали Матери в общем зале и говорили о смысле Церемонии очищения греха.

Магда работала медленно, Мария быстро.

– Если не поторопимся, мужчины после Церемонии останутся без новых рубах. – переводя взгляд со своей рубашки на шитьё Магды проговорила Мария.

– Суть в том, что им рубашки нужны меньше всего. – Магда насупилась. – На них то не вываливают кишки мёртвого скота.

– Не смей так говорить.

– Матери не слышат.

– Небеса всё видят и знают.

Магда бросила рубашку и уставилась на Марию, скрипя зубами.

– Ты небес в жизни не видела, так почему уверена, что они видят тебя.

– Король Нефас говорит с Небесами. – будто в оправдание проговорила Мария и приковала взгляд к иголке.

Магда замолчала, но продолжала, сжимая губы смотреть на соседку. Возразить на это ей было нечем. Король и правда говорит с Небесами. Только он.

– Может, Король и говорит, только…

– РАБОТАТЬ! ДУРНАЯ ГОЛОВА!

От резкого крика Матери девушки тут же принялись за рубашки и только через пару секунд осознали, что упрек Матери направлен ни на них.

Взгляды скосились в сторону. Матерь схватила одну из девушек за косу и намотала на локоть. Вытягивая её так, что голова девушки задралась и была готова оторваться вместе с волосами.

Трость Матери взлетела вверх и до хруста ударила девушку по себе. Матери редко били в живот, ведь из утробы рождаются мужчины. Но спина, руки, ноги и голова были в полном распоряжении.

Следующий удар пришелся по распластавшимся рукам. Девушка взвыла.

– Твои пальцы кривые, а голова полна говна! – ревела Матерь.

Мария знала, почему Моргану так наказывали. Девушка и правда была ни к чему не приспособлена.

Она появилась внезапно, когда Магде и Марии исполнилось четырнадцать.

Все девочки смотрели на неё завороженно. Моргана была темнее кожей, а волосы короче, чем у каждой из них.

Моргана не умела ничего: ни стирать, ни шить, ни готовить из-за чего быстро из самой необыкновенной превратилась в самую бестолковую.

– Сколько раз учить тебя? Сколько объяснять? Сейчас я покажу тебе, как нужно! – продолжала Матерь, сопровождая ударами по голове.

Моргана скулила. Матерь скрутила её руку и уселась на спину. Окончательно впечатав, девушку в землю.

– Дай сюда, живо! – крикнула Матерь девушке, которая ближе всего стояла к ней.

Та протянула ей иголку с ниткой. Матерь выхватила предметы и усевшись поудобнее, преподнесла острие к выкрученной руке Морганы. Скулеж девушки становился всё сильнее, а Матерь завершила первый стяжек.

Моргана визжала и ревела. Мария сжала зубы и старалась сдерживать тряску рук. Магда закрыла глаза и застыла. На её левой руке тоже красовался один из таких швов.

Матерь наградила Моргану пятью.

– Такие они должны быть, смотри и запомни!

Женщина встала и отбросила руку девушки.