Вброд по реке времени

Они миновали метро «Невский проспект» и чуть не прошли «Маяковскую». Волохов не был пьян, но с него вдруг слетел налет деловитости, словно он снял броню и превратился в совершенно другого человека – уставшего от жизни. «Легко раненного», – поставила диагноз Ася. Он говорил, что ей досталось счастливое детство, забота родителей, возможность учиться и делать карьеру. А жизнь не всех так балует, у него, например, таких возможностей не было, приходилось ступать по колючкам, пробиваясь сквозь тернии.

– Везение несправедливо, – говорил он, – случайные обстоятельства одним людям помогают, а другим препятствуют.

– Надо избегать случайностей, – Асе показалось, что в подземке его стало «развозить».

– Ты наивная, Ася, – не унимался Волохов, – когда необразованные хари лезут в люди, как червяки из навоза, и вдруг пробираются во власть, они неизбежно начинают топтать других, порядочных и достойных, – вот что такое случай в наше время.

Пальто на нем было расстегнуто, черты лица заострились, и щеки покрылись лихорадочным румянцем. Устремляясь за Асей по переходу, он всем телом немного наклонялся вперед и от этого казался стремительным, волосы растрепались, а глаза покраснели. Совсем плохо, забеспокоилась она, надо скорее прощаться.

– Надежда только на проект, этот проект все перевернет. Мы не рабы, рабы не мы, – декламировал Волохов. – Тебе этого не понять, Ася! У меня есть моральный долг перед предками. Я не хочу умереть в нищете, и жить в нищете не буду. Ты не понимаешь и ладно, – в такт своим нетвердым шагам кивал головой Волохов, – ведь материальные ценности и духовные, конечно тоже, – он пафосно повысил голос, – никто не отменял.

Когда они уже спустились на платформу, Волохов прижал ее к себе и прошептал:

– Не уходи от меня. Или я пойду с тобой, я тебя не отпущу и никому не отдам.

– Ты с ума сошел! – возмутилась она, незаметно для себя перейдя на «ты», – у меня муж и дети, а у тебя жена.

– Нет у меня жены! Она мне не жена! Я разведен, мы с ней просто соседи.

– Все мы соседи в этом мире, – отстранялась Ася, хотя тот факт, что Волохов не женат, был ей приятен.

– Мы по обмену,– продолжал Николай. – Я разменивался с бывшей женой, так получилось, что мы оказались с ней в одной квартире. Она вдова. Мы просто соседи.

– По обмену или по обману, – отрезала Ася, – женщина не бывает соседкой.

Резко отодвинув Николая, она вскочила в электричку, и двери захлопнулись. Он затерялся в толпе. Кровь прилила к лицу, и в голове взбунтовались мысли, самые глупые женские фантазии: а что, если бы они встретились раньше, как бы тогда повернулась жизнь? И что теперь будет? Ася чувствовала какое-то родство с Волоховым, и что-то внутри ей подсказывало, что он и сам так думает. Но озабоченные и усталые лица толпы в этом тускло освещенном вагоне, да еще попрошайки всех мастей со своими причитаниями: "Помогите, люди добрые, мы сами не здешние …", вернули ее в действительность. Голова кружилась, а поезд нес на новую станцию жизни или в тупик – все равно.

Работа затягивает

Муж встретил припоздавшую к ужину супругу расспросами. Сережа, не умевший хитрить, пытался ненавязчиво выведать, когда же, наконец, бурная деятельность Левы воплотится в материальное благополучие. Он вообще последнее время стал приветливее, чем раньше, когда Ася гораздо больше пеклась о нем. Мысль о том, что у Аси может появиться любовник, ему никогда не приходила в голову. Хотя он был по-своему ревнив, но ревновал ее не к мужчинам, в супружеской верности он был уверен, а к работе, кругу общения, книгам, которые она читала, даже к дочкам. Но сейчас Сергей считал, что они примерно на равных; Лева Хоменко – не высшие научные сферы, не Академия наук. Он даже перестал называть ее небожительницей, намекая на увлеченность доисторическими осадочными слоями в ущерб борьбе с культурными слоями пыли, стремящимися поглотить красоту полированной мебели, купленной в восьмидесятые в магазине «Дрезден» по записи. Наверняка Лева посылает ее супругу правильные флюиды, думала Ася, иначе, откуда у него такое спокойствие, несмотря на то, что она почти каждый день задерживается на работе.

После дня рождения Приветова в Асиной жизни что-то изменилось. Она забыла про недостойную зарплату, ведь на работе она действительно узнавала много нового, многому научилась. Иногда ей казалось, что вот-вот произойдет событие, благодаря которому их контора, наконец, выйдет на передовые рубежи отнюдь не районного масштаба, и она, Ася Камарина, станет таким же уважаемым специалистом, как и прежде в науке. Хотя непонятно, какие специалисты теперь пользуются уважением.

Ася вставала по утрам без будильника, запивала растворимым кофе геркулесовую кашу, сваренную на воде и заправленную маргарином «Рама», а потом дольше обычного стояла у зеркала. Ее не раздражала небольшая давка в метро по дороге на работу, а путь от метро до заветной квартиры был только в удовольствие. В это время Невский проспект был немноголюден, в основном, чиновники и конторские служащие, а еще студенты – совершенно раскованные, совсем как в Европе, много молодых и красивых лиц.

В конце рабочего дня приходил Волохов. В дневное время он обычно был занят, работал с проектом или встречался с деловыми людьми. Иногда без нескольких минут шесть он впопыхах взлетал по лестнице на четвертый этаж, чтобы застать Асю, и они потом долго бродили по городу. Стояла ветреная погода с дождем и хлопьями липкого снега. Вечера становились пронзительно холодными. Днем подтаивало, и тротуары в центре города были покрыты снежной кашей в смеси с песком и солью; слякоть оставляла белые полосы на обуви и разъедала кожу. Рядом озабоченные прохожие спешили в свои дома, мимо ехали переполненные троллейбусы, а они все шли и шли навстречу своей судьбе. Шаги ложились на километры, как ноты на линейки нотного стана, создавая увертюру к их будущему.

Ася молчала, а Волохов рассказывал, как в перестройку он резко пошел в гору.

– Да-да, именно так, – он покачивал головой, глядя в пространство выше городских крыш, и продолжал, – я, кстати, провел одну очень серьезную сделку, и деньги приличные. Ну да бог сними. Они все равно никуда не денутся.

Где правда, а где он давал волю фантазии, понять было невозможно, но Ася ни о чем не спрашивала, ей не хотелось деловых подробностей. Одно было ясно, если деньги никуда не денутся, значит – они в долларах.

Иногда он показывал дома, которые чуть было не купил на деньги инвестора, если бы того не перехватили в последний момент. Перехватывали не только инвесторов, но и идеи, и проекты; компаньоны растаскивали все по кускам, делили и даже уничтожали друг друга. Ася все понимала и кивала – такова современная жизнь. Он вскользь упоминал про магазины, в которых у него была доля, а в одном книжном магазине он до сих пор числился совладельцем, только книг там больше не было – осталось только помещение, которое пыталась отнять какая-то «крыша». Говорил он спокойно, без злости и сожаления. И если бы не все эти жадные и завистливые партнеры, то он давно бы уже стал долларовым миллионером. Но не все потеряно, теперь ему открылись новые горизонты.

Он придумывал клубы для интеллектуалов, книжные магазины с очаровательными сквериками и ресторанчиками в атриумах, салоны для отдыха и общения богатых людей – и все это было с фантазией и со вкусом. Он уверял, что спрос придет в скором времени, потому что число состоятельных людей год от года растет. На счет состоятельных людей Асе было не совсем понятно. Кто они? Разбогатевшие «челноки» или люди из высших сфер, вроде как ни тем ни другим книжные салоны особо не нужны. Но она не спорила, соглашалась и даже в своих фантазиях жила в домах, которые могли бы принадлежать Волохову.

Ей казалось, что надвигаются большие перемены, может быть даже взлет, который и представить было невозможно, если бы они не встретились.

Лева, конечно, заметил, что Ася изменилась, и со свойственной ему простотой сказал однажды:

– Ну что ты, Комарина, променяла настоящих мужиков на зайчика. Он не тот мужчина, который тебе нужен, только голову морочит.

Она моментально приняла деловой вид и отпарировала:

– Я же с ним работаю и, кстати, нахожу его очень интересным человеком.

Тут и Вадик подоспел, он улыбался, как бы понимая Асю и одновременно осуждая. Немного блаженный Вадик был совсем не глуп, но ленив, чтобы идти своим фарватером. У него легко складывались отношения, а главное – люди не боялись иметь с ним дело, не боялись, что он подложит свинью. Он нес с собой мир и покой, и ему везде были рады. Когда он отправлялся на своем дребезжащем фольксвагене в деловые круги с отчетами о бурной деятельности «Эко-Про» и перспективными планами, которые требовали поддержки, то душевные разговоры с нужными людьми завязывались сами собой. После таких рейдов он приносил ценную информацию о тенденциях и расстановке сил в городе, которую докладывал Хоменко при закрытых дверях.

Как-то за чаем Вадик проговорился, что ездил с Левой в Индию, и с этих пор жизнь его переменилась. Он бросил пить и курить, стал на все смотреть оптимистично, люди его больше не раздражали, он легко прощал им все глупости и слабости. И домашняя жизнь, и работа стали налаживаться, да еще Лева пристроил его в кооператив по продаже металлолома и, пока все не развалилось, он успел купить квартиру для подрастающего сына. И вот теперь такая удача – сам Лева пригласил его в свое перспективное дело.

«Индия… – думала Ася, – и эта странная бухгалтерша тоже ездила в Индию, кажется только Аркадий Приветов, который любит выпить и закусить, сделан из другого теста». Наверняка, Лева знал о нем больше других, но играл свою игру, собирая вокруг себя полезных людей. Конечно, большие дела нужно делать с преданными партнерами. Интересно, будет ли Хоменко продвигать Волохова? Не только чужого, но и враждебного ему.

– Вадик, как там с проектом Волохова? – спросила Ася, когда они остались одни. – Николай Константинович считает, что ему лучше самому представлять проект. Что там Лева может объяснить? Он ведь постоянно думает не о том. Я же вижу.

– А ты, Асенька, не волнуйся, – ответил Вадик, – все твое, как говорится, приплывет само – в Реке Времени. Но если хочешь, я дам тебе телефоны, пусть Николай Константинович сам звонит и встречается с кем надо. Я даже словечко шепну за него.

Ася от изумления потупила глаза. Николай уже давно просил ее добыть нужные контакты, потому что процесс затягивался, и доверие к Леве падало. Казалось, что Хоменко что-то выгадывает, ведь он не раз говорил, что все эти изобретатели сами сделать ничего не могут, а когда речь идет о процентах, начинают жмотничать: двадцать процентов – не больше, а Волохову и двадцати жалко. «Слишком много о себе мнит», – сказал однажды про него Хоменко. То, что успех проекта зависит от многих людей, иногда даже не вникающих в его суть, вполне понятно. Хоменко ведь не один тут хлопочет, надо делиться.

Вот в этом-то и состояла задача – делить, как любил повторять Лев Сергеевич, шкуру неубитого медведя, выкидывая посредников, чтобы в результате получить немного больше, чем от мертвого осла уши. И это было естественно и в ногу со временем. Подтверждением тому был очередной визит Марка Соломоновича Фриша. Выходя из кабинета Хоменко, возбужденный Фриш чуть не сшиб Асю своей грузной фигурой. Застегивая на ходу пухлый портфель, он бормотал себе под нос: «Какой тут гешефт… ». Следом вышел Лев Сергеевич в рубашке, расстегнутой на несколько пуговиц, и направился в ванную для омовений, чтобы нейтрализовать наведенные поля. Видно, битва была горячая.

Вид из окна

На следующий день Вадик ушел рано, потом кто-то позвонил Приветову, он быстро собрался и убежал. Только Ася сидела за работой, да Лева в своем кабинете вел длинные разговоры по телефону. Волохов пришел около четырех и попросил Асю переделать несколько страниц. Зашла бухгалтерша Людмила, и, окинув Асю с Николаем взглядом своих вечно печальных глаз, бесшумно просочилась в директорский кабинет. Она менялась только рядом с Левой, глядела на него с необычайным почтением и преданностью. Они очень быстро собрались, вышли из кабинета и направились к выходу.

– Может, дать вам ключи от квартирки? – ехидно бросил Хоменко в сторону Волохова.

– Спасибо. У нас много квартир, – отрезал Волохов и, после того как входная дверь с шумом захлопнулась, на мгновение обнял Асю за плечи.

Он всегда прикасался на мгновение, как будто боялся обжечься или, может, в такие моменты его осеняла какая-то важная мысль. На этот раз ему срочно понадобилось позвонить в Москву с Левиного телефона, и, спросив разрешение у Аси, он направился в директорский кабинет.

Ася прошла в комнату Приветова и уселась за длинным столом. «Шахматист, – думала она с досадой, – все ходы просчитывает». А кроме шахмат наверняка у него была в прошлой жизни специальность и работа; но никто не знал, откуда он взялся, словно материализовался из пространства. Широкая пропасть пролегла между жизнью прошлой и нынешней, словно границу перешли по паханому полю, и нет смысла оглядываться на свои следы – обратной дороги все равно не будет.

Закончив разговор с Москвой, Николай перешел в кабинет Приветова, прошелся по комнате и остановился у огромного окна с французским балконом. Солнце уже зашло, но свет не зажигали. Окно в сумерках было похоже на раму картины старых мастеров, на которой в закатном мареве отпечатался античный мужской профиль. Серебряные пряди уже прорезали темные волосы, зачесанные на косой пробор. «Седина только придает ему обаяния», – подумала Ася, встала и тоже подошла к окну. Он обнял ее за плечи.

Вдруг полоса горизонта очистилась, и вечерняя заря блеснула пурпуром, заиграла в небе желтым и голубым, пролила полоску света на Дворцовую площадь.

– «Словно с неба нам подан знак», – вспомнила Ася строки Блока.

И тут посторонний механический звук нарушил тишину, они оба невольно вздрогнули, и Ася испуганно прошептала:

– Кто-то открывает входную дверь.

Они затаили дыхание, холодок прошел по коже. Но в следующий момент в прихожей послышалось знакомое шарканье, и через минуту в комнату ввалился Лева.

– А, вы еще здесь, голуби, – сказал он с усмешкой. – Вот забыл на столе папку с документами, – и важно добавил, – а мне с утра в правительство надо.

Проходя мимо на обратном пути, Хоменко заглянул снова и с умным видом проинструктировал:

– Дверь не забудьте запереть. Как следует, на все замки.

Ася растерянно смотрела на Волохова, ища поддержки, но в сумерках он не видел ее глаз. Он отстранился, лицо его стало холодным и невыразительным. Глядя куда-то в пространство, он рассуждал вслух:

– Хоменко мне что-то разонравился, он не будет нам помогать, и алчности в нем хоть отбавляй. Ты ведь это тоже чувствуешь; он, кстати, очень считается с твоим мнением. Ты умная женщина… и красивая.

Волохов уселся в кресло, – Ася ему нравилась, но от Аси его отвлекал вид из окна.

– За такой вид, – продолжал он свою мысль, не отрывая глаз от Дворцовой площади, где медленно и неуверенно зажигались фонари, как будто их задувало ветром, – люди скоро будут платить огромные деньги, а сейчас мало еще кто это понимает. Чем не бизнес-идея?

«Что ему нужно? – думала Ася, усевшись напротив него и копаясь в своей сумке. – Зачем надо было позориться в глазах Хоменко ради того, чтобы сидеть тут и обсуждать вид из окна». Она чувствовала себя разочарованной, голой на ветру: даже не дотронуться до руки, не сказать ей чего–то особенного.

– Вложение в эту недвижимость может принести большие барыши, – продолжал Волохов. – Кстати, я тут недавно встретил свою бывшую подружку, в таллиннской школе вместе учились. Обычная девчонка была, но очень удачно пристроилась в коммерции. Свой особняк – это показатель. Она всегда была целеустремленной, но замуж так и не вышла. Пригласила меня на чашку чая. Я зашел, интересно ведь, как ей удалось выйти в люди. Она мне накрыла чай и удалилась. Тоже, как йог, придя домой смывает с себя пыль. И что ты думаешь! Выходит из ванной комнаты и спрашивает, нет ли у меня желания принять душ. К чему бы это?

Ася задумалась на секунду, глядя в темноту окна: «Значит, он учился в Таллине, но не в этом дело. Какая же я все-таки дура». Она не могла понять, зачем он пришел и остался с ней наедине в этой комнате? Что это – самолюбование или, может быть, расчет? Она резко повернулась и холодно ответила:

– Наверное, ей не нравится сближаться с немытыми мужчинами.

– А что нельзя побеседовать с женщиной о делах?

– Можно. Но в меру. И обстановку выбирать надо. Пошли, уже совсем темно, – сказала она, стараясь не показывать своего раздражения. И полученную от Вадима схему записи на прием решила пока ему не давать.

Они вышли в коридор. Николай держал в руках Асино пальто, потом медленно накинул ей на плечи, терпеливо ожидая, пока она найдет рукава, приподнял меховой воротник. После спохватился:

– Ключи есть?

Процесс закрывания дверей прошел по форме, и они стали спускаться по узкой каменной лестнице. Волохов шел впереди, почти что боком, оглядываясь, как будто в любой момент был готов поймать Асю, если она вдруг оступится.

На улице таял снег после прошедшего недавно снегопада, образуя наледи, но на тротуаре была протоптана тропа, по которой можно было идти с минимальным риском поскользнуться, и Волохов все время поддерживал Асю, протягивая ей руку, словно готовясь поймать ее. Это была не ходьба, а нелепые балетные па на гололеде, где каждый шаг был наполнен особым смыслом. Она отстранялась и шла быстрее, но у следующего ледяного тороса он снова настигал удаляющуюся спутницу. Когда вышли на Невский проспект, она остановилась, измерила его строгим взглядом и взяла под руку. Его дурацкие выкрутасы и раздражали, и возбуждали жаждущую греха Асю.

Редкие крупные хлопья снега освежали лицо. Волохов крепко держал свою спутницу под руку, прижимая ее к себе. Сегодня он настроен был философски – сравнивал события на рубеже XX века и теперешние, вспоминал Государственную думу Российской империи (последний состав которой он знал чуть ли не поименно), помощь заграницы, крах экономики и НЭП. И, наконец, сделал вывод о том, что порядочных людей не только у нас, но и во всем мире – мало, потому что деньги и власть большое искушение.

– Ты любишь Невский? – заигрывал он с нахмурившейся Асей. – Вот посмотри вокруг: дворцы и красивые дома, их построили знатные и богатые люди.

Прищурив глаза, Ася вглядывалась в перспективу, исчезающую размытыми желтыми пятнами фонарей в снежном тумане: Строгановский дворец, Башня Городской думы, дом Зингера, и вдали, грациозным парфеноновским ритмом слегка подсвеченные колонны Аничкова дворца.

– Что они там себе пили, ели, в каретах ездили или даже что украли – все это ерунда, – продолжал Волохов, – они создавали! Память осталась на века и польза тоже – для всех. Деньги должны попадать в правильные руки. Народ, говоришь. Народовольцы убили царя реформатора, который крестьян освободил – вот где народ, это просто толпа, которую ведут горлопаны. Как и нынче. А неуправляемая толпа – это страшная разрушительная сила.

«И правда, – думала Ася, – все это создано людьми, которые когда-то делали карьеру, блистали красотой или умом, стрелялись на дуэлях или шли на войну, были жестокими и нечестными или справедливыми и милосердными. И создано не толпой, а сильной рукой. До сих пор здесь витает дух и творцов, и мастеровых. Мы постоянно их вспоминаем, как в старом замке молодые бестолковые наследники вспоминают великих предков. Городские перспективы с дворцами и домами принадлежат именно им, давно ушедшим, а мы здесь только прохожие».

От архитектуры Волохов плавно перешел к современному поколению – насколько нынешние мельче прежних. Теперь все на продажу, каждому дому назначена цена, «белая» и «черная», и руки загребущие тянутся. Ася его не перебивала. Но когда дело дошло до масонов, которые управляют миром, она спросила:

– И в правительстве тоже масоны?

– Про одного олигарха я точно знаю, – ушел от прямого ответа Волохов, – они, кстати, своим помогают. Может, мне тоже вступить в масонскую ложу? – он заигрывал с ней, и вдруг добавил, – в ЛДПР я уже вступил. Но толку, правда, пока никакого, одни разговоры.

Ася вопросительно покосилась на него – дурачит ее, или на самом деле? Хотя теперь все возможно.

– Видишь ли, – философствовал Волохов, – все, что происходит, несомненно, революционный процесс, а такие процессы сами собой не возникают. Наполеон был окружен масонами, может, и сам входил в ложу. Керенский, всем известно, был членом масонской ложи. А новый президент, а олигархи? Если да, то какой? Вольными каменщиками тут не пахнет, не во Францию они ездят за инструкциями.

Они дошли до Литейного проспекта и повернули, чтобы зайти в «Старую книгу». Знакомый продавец их приветствовал и через пару минут вынес завернутую в крафт-бумагу стопку книг.

– Это что? – спросила Ася, – дай посмотреть.

Волохов моментально сгреб с прилавка свой сверток и, как бы шутя, сказал:

– Это не для женского чтива.

Сделал вид, что спешит, и попрощался с продавцом. Вот и гадай, кто он, библиофил Волохов, – читатель или перекупщик?

– Я совсем забыл, – говорил он Асе, выпроваживая ее из магазина, – я сегодня должен позвонить одному очень важному человеку, он помог мне получить землю практически в черте города и рядом с озером. Сейчас я занимаюсь оформлением участка. И знаешь, благодаря связям земля мне обошлась в несколько раз дешевле ее реальной стоимости, закончил он с гордостью.

– Ты будешь дом строить? – спросила Ася с невнятной надеждой.

– Я себе этого пока не могу позволить, – он опустил глаза. – Это все для Олиной дочки, она с малышкой будет жить на воздухе. Нынче вообще модно жить загородом, у нее муж достаточно обеспеченный.

Ася совсем растерялась. То он стремится к ней, то отталкивает, вовлекая в свои житейские проблемы и перечеркивая этим их романтические отношения. Она же ему не близкий друг и не любящая мать, которая должна все прощать. А кто? Да кем бы она ни была, – нельзя смешивать отношения с двумя женщинами, тем более делать их совсем прозрачными. И еще ей показалось, что он гордится обеспеченными родственниками. Нисколько не смутился и даже пожаловался Асе, что «она», как всегда, всем недовольна, и дома каждый день скандалы. Как мужчины бывают бестактны! «Она» – это, конечно, Ольга, соседка, которая наверняка считает себя его женой. И не без оснований. И врет он все про скандалы, наоборот – старается ей угодить и выслуживается. Интересно, насколько он зависит от нее?

Еще хотелось спросить, спит ли он с соседкой. Но ответ напрашивался сам собой. А причем тут Ася? А она вовсе и не рассчитывает на чужого мужа. Ей просто нужен попутчик, чтобы чувствовать твердую руку (при всей этой слякотной погоде) и идти, пусть даже в никуда, только не думать о том, как все катится в тартарары. Потому что сил больше нет смотреть телевизор и слушать Сережу о разделе завода.

Они расстались, как обычно, в метро; но не успела Ася войти в квартиру, как позвонил телефон. Нет, это был не Волохов со своими вечерними серенадами, а разъяренный Фриш.

– Обманщик! – поставил он клеймо на Николае. – Что Хоменко, что Волохов, ни с кем нельзя иметь дело. Будь осторожна, нынче люди измельчали, продадут за здорόво живешь. И все ради денег.

Говорил он сбивчиво и раздраженно, судя по всему, они с Левой крепко поссорились, и Марк Соломонович переживал за судьбу проекта, который до сих пор считал своим.

– Скажи мне, – продолжал он кипятиться, – Хоменко что, евангелист или баптист? И зачем только этого проходимца взяли на место убитого эколога. Ты понимаешь, что ему такие связи задаром дали! – сказал он с ударением и завистью.

Ася просто опешила. Какого еще убитого эколога? Но по телефону спрашивать не стала.

– Нет, он другой, – ответила она растерянно, – они все в Индию ездят.

– А-а, значит, кришнаит вшивый, или какой-нибудь индийский сектант, одним словом прохвост и авантюрист, – кипятился Фриш.

«Бедный Марк Соломонович, – сочувствовала Ася, повесив трубку, – как он мог так прошляпить? И Лева, и Волохов его обошли».

Волохов, нефть и галоши

Спасибо Фришу за предупреждение, Ася и сама догадывалась, что Волохов не прост. А кто сейчас прост? Всех перемолола мясорубка перестройки, не изменились разве что дворники и управдомы. А Волохов человек интеллигентный, хотя и со странностями, но уличить его в чем-то плохом, кроме телефонных разговоров с Москвой за хоменковский счет, она не могла. Но это такая мелочь, и говорил-то он кратко, так кратко, что понять было ничего невозможно. Контора от этого не обеднеет. Зато приходил каждый день, и ей это было приятно.

Сам Волохов рассказать Асе свою историю пока не мог, слишком много разных обстоятельств перепуталось в одном клубке за последние годы, и теперь даже ему самому уже было не разобрать, за какую ниточку надо тянуть, а она, Ася, наверняка истолкует все неверно. Да и как это можно объяснить? Он – потомок старинного рода, грамотный полевой инженер и гроссмейстер международного класса, оказался никому не нужным; мало того, он теперь в общей толпе с несчастными, лишившимися работы и сбережений, рядом с проходимцами и тронувшимися умом от всего происходящего.