Вброд по реке времени

Лев Сергеевич округлил свои глазки с искорками, как бы недоумевая про грехи.

– Да полно те. Чего тебя, Марк Соломоныч, привело в наши края?

Марк Соломонович сам не разрабатывал проекты. Люди и проекты просто проходили через его руки, а вернее сказать, проплывали в Реке Времени мимо его конторки, устроенной в бывшей котельной совсем рядом с центром города. Он был специалист по тылу, служил когда-то интендантом и, как бывший военный, трудиться привык от зари до зари. Кроме того, по мере необходимости он прибегал к методу мозгового штурма, и это давало результат – иногда попадалась крупная рыбка, хотя мелочевкой он тоже не брезговал. Знал он в городе всех и вся и в своем рабочем столе хранил разлинованную таблицу с тарифами на выдаваемую клиентам информацию, а также советы, звонки нужным людям и прочие услуги по прейскуранту. Большая часть проектов Хоменко уже прошла через руки Фриша – город маленький. А некоторые из них, к сожалению, не попавшие в «Эко-Про», Марк Соломонович умудрился выгодно продать разным заинтересованным лицам.

– Тут есть один про-эктик, – кивнул Марк Соломонович на свой кожаный портфель, – завод по производству совершенно нового сорбента. Нужны гарантии, правительственные гарантии. И быстро. Ты, говорят, можешь. А то уплывет. Поверь мне, такие проекты быстро уходят.

Лицо его переменилось, теперь оно казалось открытым и приветливым, он говорил с Львом Сергеевичем, как со старым приятелем, жаловался, что рынок не готов, что денег нет на толковые бизнес–планы, а иностранные фонды обкрадывают изобретателей, и через несколько лет многие будут жалеть о том, что опять русская передовая мысль ушла заграницу. Хоменко лукаво повел бровью и сделал такое лицо, как будто ему было известно, кто именно отправляет русскую мысль за границу, но на счет гарантий обещал подумать.

Знакомство с проектом назначили на следующий день.

С утра Хоменко в конторе не было. Пользуясь отсутствием начальника, Ася с Гришей Злобиным и Вадиком устроили чаепитие, не дождавшись обеденного времени. Гриша принес пончики, которые еще с Асиного детства пекли в крошечном кафе на улице Желябова, ныне Большой Конюшенной. Это была Гришина отвальная. Аркадий Приветов заглянул на минуточку в кухню и, оттопырив мизинчик, взял пончик. Он глядел на Гришу с грустью в глазах и, немного поколебавшись, заметил:

– Зря ты. Лев Сергеевич много может, я-то знаю; я уверен, что деньги у него будут, на роду ему так написано, фирма поднимется. И направился к своему столу строчить очередные опусы.

Хоменко пришел в разгар чаепития и, не найдя сотрудников на местах, заглянул в кухню. Откушал пару пончиков, поблагодарил Всевышнего за то, что тот послал ему пропитание (первый раз за весь день) и, по-дружески улыбаясь, напутствовал Грише:

– Жаль-жаль, я все понимаю, жена хочет выбраться из коммуналки. Иные женщины не умеют ждать, не видят перспективы. Ну, поступай как знаешь. Придешь – мы тебя примем обратно. Но имей в виду, прибыль будем делить уже по-иному.

Потом он сделал знак Асе, чтобы та зашла в кабинет. Не успела она переступить порог кабинета, как пронизывая ее рентгеном своих рыжих глаз, Лева торопливо спросил:

– Ты Фриша ведь знала раньше. А Волохова знаешь? Я тут кое-что о нем собрал.

– Я бываю иногда у Фриша в котельной, там много людей крутится, но про этого, как его там… я даже не слышала, – с искренним недоумением ответила Ася.

И тут раздался звонок в дверь.

– Это они, – сказал Лева, – сейчас узнаешь.

Первым вышагивал Марк Соломонович Фриш со своим объемистым портфелем, а за ним шествовали двое мужчин: один высокий худой, лет сорока восьми – явный лидер, другой – попроще, крепкого телосложения, в деревенском свитере. Это были инженер Волохов – разработчик проекта и его помощник Колмаков.

Когда все расселись, слово взял Фриш. Он говорил от своего имени:

– Мы рассчитали экономическую эффективность, мы проверили экспериментальные результаты и заключения экспертов, у нас есть цех на одном из сибирских заводов.

Лева, как обычно, восседал в своем кожаном кресле, придвинутом вплотную к столу. Он постоянно кивал и улыбался многозначительно и хитро. За всеми приличными проектами, которые он двигал, стояли солидные организации. И где он там? А здесь все, можно сказать, свои. И дело выглядело обнадеживающе: период освоения проекта очень короткий, а прибыль солидная. Вот же Фриш, хитрый еврей, все проворачивает тихой сапой в своей котельной, и никто в городе не слышал об этом проекте.

Когда Фриш закончил, к доске с плакатами вышел инженер Волохов. В его подтянутой фигуре и широкой походке чувствовалась целеустремленность; а худое лицо с высоким лбом, ровным носом и немного притупленным подбородком было не лишено обаяния. Он прикрепил фотографии на магнитную доску и стал рассказывать о проекте, попутно вырисовывая мелом показатели эффективности. Он говорил увлеченно, и даже не вникая в суть, слушать его было интересно. Голос приятный, с легким дрожанием, речь грамотная. Идея действительно была своевременной, ее легко можно было понять и просчитать, но Волохов периодически подчеркивал, что есть тут одно ноу–хау, которое знает только он. Колмаков тоже вставлял свое слово, когда Волохов к нему обращался, потому что именно он испытывал эту установку на сибирском заводе.

«Наверное, прямо с завода и приехал в своем деревенском свитере», – пришло в голову Асе.

Фриш по ходу изложения активно жестикулировал своими густыми бровями, многозначительно поглядывая на Леву. Но Хоменко его не видел, он отводил взгляд в сторону Приветова, который что-то рисовал карандашом на листе бумаги. Вадик Котов принес поднос с чаем и печенье, и на лице его было написано: «Дождались». Общее возбуждение висело в воздухе, создавая особое поле, в котором и существовали в данный момент все присутствующие. Все думали о чемоданах с наличностью. Раздав чай всем желающим, Вадик с просветленным лицом тихо произнес: «Зря Гриша ушел».

Когда все кончилось, Фриш с Левой и Ася еще некоторое время оставались в кабинете.

– Необходимы официальные гарантии, – говорил Фриш, – надо быстро, ты же видишь, могут перехватить. Поработай немного, и десять процентов твои.

Лев Сергеевич поднял брови, его глаза говорили: «Какая наглость, десять процентов. Не фига-а!» Но вслух он пошутил про шкуру неубитого медведя и про уши от мертвого осла, а потом похлопал по плечу собравшегося уходить Фриша.

– Ладно, разберемся, мы люди простые.

Его трансцендентное сознание внезапно прояснилось, может даже благодаря общению с высшими силами. Ему не надо было напрягаться и утруждать свой мозг подсчитыванием какой-то там математической вероятности или периода окупаемости, его просто осенило – это шанс. Фриш, похоже, что-то почувствовал и забеспокоился; он на минутку выбежал из кабинета, чтобы хлебнуть в кухне холодной воды и прийти в себя после нервного напряжения и сердечного спазма.

Асе Фриш нравился, он явно был грамотнее Левы, хотя Лева был хитрее. Она не раз заходила к Фришу после того, как однажды ее привели туда знакомые в поисках работы. Фриш тоже испытывал к Асе симпатию, он чувствовал в ней потенциал, пытался найти ей применение – но не получалось. Его полутемные дела пугали ее, а послушные сотрудники казались плоскими и бесцветными. Иногда на горизонте появлялись более или менее интересные люди, но в бывшую котельную их приводило только желание заработать на сомнительных сделках. Работа у Фриша была нервная. Он периодически совершал крупные операции: то участок леса продаст, то партию иномарок; то перехватит у торгашей вагон с сахаром, а однажды он пристроил через своих старых сослуживцев два бронетранспортера одному кооперативу в Краснодарском крае. Из-за сделок, которые были известны всему городу, за ним вечно гонялись бандиты. Но он умел отбиваться, хотя иногда и делиться приходилось.

Бывало, что он, закрывшись с Асей в своем кабинете-бункере, вспоминал, как дело было. А дело обычно было так: Фриш ходил по краю пропасти, на грани фола и «переходил дорогу» (то есть, уходил от одной «крыши» к другой). Конечно, он действовал в рамках всех договоренностей, но непредвиденные обстоятельства постоянно вынуждали его принимать срочные решения, которых не могли понять ни его партнеры, ни сопутствующие сделкам бандиты. После чего следовали разборки. Заканчивал он свои откровения обычно фразой: «Фу, еле ноги унес. Если все рассказать – ты не поверишь».

Скидывая со столов все ненужное в мусорную корзину, Ася обнаружила лист бумаги, изрисованный инженером Волоховым – стремительные ровные линии. Буровая вышка, длинный ангар и дорога, уходящая на край листа. «Дорога на край света. Увлеченный человек», – сделала она вывод и на всякий случай сохранила лист.

Через несколько дней Волохов пришел уже один. Они с Хоменко долго говорили при закрытых дверях. Похоже, что Лева наобещал ему с три короба, чтобы отбить проект у Фриша. Выйдя из директорского кабинета, Волохов обратился к Асе, для начала нужно было составить несколько вариантов резюме проекта. Так началась Асина работа с человеком, который привнес в ее жизнь радость и разочарование и повлиял на многие события в ее жизни.

От него приятно пахло одеколоном, его темно-синий костюм был явно сшит еще в прошлой жизни и пережил множество утюжек, зато сидел плотно, подчеркивая стройность. Сам Волохов показался ей «себе на уме» и даже несколько высокомерным.

– Извините, – обратился он к Асе, – насколько я понял, Лев Сергеевич именно вам поручил этот проект.

Он протянул свои документы и папку с образцами, на которые надо было ориентироваться. Ася повернулась и случайно наехала на него своим креслом, Волохов резко попятился, чтобы не соприкоснуться с ней, и чуть не сшиб кадку с оливковым деревом. Это выглядело наигранно.

– Я должен вас предупредить, – заметил он, – все это сверхконфиденциально, пожалуйста, никому не показывайте. Кстати, проект выполнен в американской программе «Проджект эксперт». У вас такой, наверное, нет.

– Конечно, нет, – ответила Ася тоже театрально, – но мне и не надо.

– Жаль, – ответил Волохов, – мне бы хотелось кое-что переделать, а эта программа сама все считает. И не просто так, а по международным стандартам. Эти стандарты специально разработаны в Америке для оценки инвестиционных проектов.

Он избегал лишних разговоров; покусывал губы и старался держаться немного отчужденно. И понятно, ведь он был обладателем проекта, который обязательно выстрелит. И тогда все они будут считать за счастье работать у него.

«Воображает, а мог бы комплимент сказать или шоколадку подарить, как все, когда им что-то срочно надо», – сказала себе Ася и улыбнулась, пытаясь поймать взгляд отведенных от нее глаз. Когда ей это удалось, Волохов смущенно засуетился.

– Что тут смешного! Зачем только женщин берут на работу?

Ася глядела пристально. Он не был похож на обычных посетителей конторы. Гордая посадка головы и целеустремленный взгляд, не лишенный интеллектуального озарения. Так когда-то расхаживал по институту замдиректора по научной работе, который пытался за ней ухаживать. Как она соскучилась по таким людям! За последние годы они все куда-то делись. Но, с другой стороны, в Волохове чувствовалась нервозность, свойственная творческим натурам, как будто кривая трещина прошла по всему облику, как по зеркалу. Ася ничего ему не ответила, повернулась к нему спиной и принялась за работу.

Американскую программу, которая считала все показатели и еще строила графики, Лева привез на следующий день из высших кругов – четыре дискеты были выданы Асе под личную ответственность и после использования должны были храниться в сейфе. Установить и освоить программу помогал Вадик. Он подтрунивал над Асей:

– У тебя появился клиент, который тебе симпатичен. Да-да, я видел, как он на тебя смотрел. Еще, я заметил, ты глазки стала подкрашивать.

– Вадик, ты смешной, – говорила Ася и сама удивлялась, что он заставил ее улыбнуться, почти развеселил. Если вдуматься, то за последние три-четыре года Ася совсем разучилась смеяться.

Хоменко последнее время тоже был в приподнятом настроении, наверное, нашел способ обойти старину Фриша. Он зачастил в коридоры власти – представлял проект. После посещения инстанций все время требовались какие-то переделки, и Волохов стал приходить часто. Ася сохраняла деловой тон общения. Работа у нее спорилась, иногда она давала дельные советы, находила мелкие ошибки, смотрела на Волохова официально и даже строго. Это подействовало, и он просто прилип к ней.

С Волоховым они часто оставались вдвоем, а Лева теперь уже без нее отъезжал на свои встречи. Волохов называл ее Асей, а она его Николаем Константиновичем. Когда Лева уезжал, Николай Константинович с Асиного разрешения часто звонил в Москву с Левиного телефона. И каждый раз доверительно сообщал ей, с какими важными людьми он разговаривает. К сожалению, эти люди занимались совсем другим: банками, нефтью, оптовой торговлей и денег Волохову на проект не давали.

Неожиданный поворот

В начале декабря оказалось, что приближается день рождения Аркадия Приветова. Аркадий Тимофеевич занимал особое место в «Эко-Про» – большой кабинет с двумя огромными столами, которые были расставлены так, что их столешницы в плане напоминали букву «S», то есть доллар. Сидя лицом к окну, выходящему на Дворцовую площадь и, обдумывая очередную писанину, он любил останавливать свой взгляд на вершине Александровской колонны, где ангел, попирая змия, возносил руку к небу. Это был символ преодоления и победы.

Приветов был исключительно трудолюбив. В его кабинете хранились все проекты, которые поступали в «Эко-Про», а также всякие неофициальные писульки, касающиеся деловых связей и приоритетных направлений, в которые можно было встроиться благодаря этим связям. Он раскладывал бумаги, анализировал их, а потом целыми днями строчил обоснования. Периодически Хоменко вызывал его в кабинет для беседы с глазу на глаз, и заглядывать туда в такие моменты никто не решался. При общении с Хоменко Приветов выражал искреннее почтение и готовность, хотя от природы он явно не был кротким, и в индийской секте тоже не состоял. Но никаких выдающихся качеств Аркадий Тимофеевич не проявлял – ни мужества, ни агрессии – только технический прогресс, совсем как усердный ученик школы с углубленным изучением чистописания. Когда он трудился над своими опусами, лицо его менялось, превращаясь из упитанной «будки» громилы Приветова в круглую мордашку пионера Приветова, регулярно выполнявшего план по сдаче макулатуры, поскольку все приходилось переписывать и перепечатывать по нескольку раз. Его истинную натуру выдавало только отлично сшитое кожаное пальто покроя «шинель», явно купленное при более благоприятных обстоятельствах, и похож он был в этом пальто на первоклассного мафиози.

Предложение отметить день рождения одобрили все, да и традиция сплачивать коллектив застольем еще не вышла из употребления. Мысль о предстоящей пирушке позволяла немного отвлечься от угнетающей темноты последней декады ноября и к тому же возвращала в стабильное прошлое, где остался вкус салата оливье и «селедки под шубой». Решили пригласить и Волохова, на которого втуне надеялись как на будущего работодателя.

– Где еще ему взять умных и надежных людей, – говорил Вадик, разводя руками, как будто толковых людей и вправду больше нигде не было.

По случаю Хоменко пригласил свою знакомую – Ирину, которая не раз заходила в «Эко-Про». Происходя из знатной династии торговых работников, расчетливая и проворная, она прекрасно ориентировалась в торговле, а в периоды спада, которые случались при каждом кризисе, переключалась на духовные материи. И продавала их так же успешно. Она организовывала встречи с экстрасенсами и парапсихологами – неимоверно популярными тогда в народе. Сначала на прибыль особо не рассчитывала, но неожиданно оказалось, что сеансы вполне окупают себя, особенно в небольших уездных городках, где аренда зала в местном доме культуры (ввиду временного запустения культуры) стоила недорого, а народу набивалось много.

– А куда еще идти людям, потерявшим зарплату и даже надежду свести концы с концами, – объясняла она, – всяко лучше, чем пялиться в телевизор.

Когда на доме культуры появлялась афиша: «Встреча с известным экстрасенсом (телепатом, парапсихологом, коррекция кармы и пр.)», билеты расходились за два-три дня. Потом приезжал таинственный маг (конечно, международного уровня), одетый во все черное, посылал пассы в зал, и зал, затаив дыхание, настраивал свое поле в резонанс. Наступала мертвая тишина. Безработные и отчаявшиеся, коллективно пытались исправить свою карму, создавая физическое поле такой напряженности, что некоторые внезапно излечивались, а других вдруг осеняло. Были, конечно, и скептики. А где их нет? Скептики даже необходимы – иначе может нарушиться диалектическое равновесие.

И вот настал день, на который было назначено сплочение коллектива. С утра все работали: Лева уехал в областное правительство, Вадик был отправлен с поручениями и мелкими подарками в различные комитеты, а Асе было велено купить в «Доме книги» этим самым комитетам живописные календари к новому году.

После обеда, то есть чая с сушками, в квартире воцарилась особая атмосфера предвкушения праздника и застолья. Все нетерпеливо ждали, когда Приветов уберет свои бумаги, чтобы выставить на стол принесенные из дома угощения. Наконец, Ирина выложила на блюдо огромную запеченную курицу, пропитав ароматом всю квартиру, и уселась в большое кресло для гостей. Она была немного моложе Аси, невысокая брюнетка с круглыми щечками и острым подбородком, кончик длинного носа направлен вниз, как у хищной птицы, а глаза яркие, карие, и, когда она их прищуривала, глядя на собеседника, ее лицо становилось загадочным. Одевалась она модно, руки холеные, на пальцах золотые кольца. И по всему было видно, что она привыкла к достатку и независимости.

В комнату Приветова зашел Лева, поздоровался с Ириной, и у них спонтанно завязалась беседа – про интуицию, которая, как они оба полагали, была двигателем прогресса.

Следом прибыл Волохов – с бутылкой шампанского, пирожками и домашней квашеной капустой. Он, даже не раздевшись, прошагал в комнату и стал все выкладывать на стол. Волохов тоже носил кожаное пальто, но, в отличие от Приветова, его пальто было признаком респектабельности, положения в обществе, особенно в сочетании с черной пыжиковой шапкой, которая ему очень шла, красиво оттеняя серые глаза. В этом пальто с присущей ему манерой держаться он был похож на депутата. Последним оказался Артем Рысев (в кожаной куртке нараспашку), он притащил огромный торт из «Севера» – немалая роскошь по тем временам.

Застолье открыл Лев Сергеевич, подняв стакан минеральной воды, он произнес довольно пространный тост про веру в будущее и покорность своей судьбе. Когда он ушел вместе с бухгалтершей Людмилой, Приветов распечатал бутылку водки «Русский Стандарт» и разлил. Пошли в ход закуски, курицу бережно разрезали, мясо отскребли от костей – и снова налили. Разговоры стали громче, лица раскраснелись, воцарилась атмосфера праздника. Про день рождения вспомнила только Ирина.

– Я желаю вам счастья, – сказала она с вкрадчивой улыбкой Приветову, когда он потянулся через стол, чтобы наполнить ее бокал шампанским. – Мне кажется вы из тех, кто умеет бороться и побеждать.

Она задержала на нем гипнотический взгляд своих цепких глаз, изящно заправляя холеными пальцами салфетку за ворот шелковой блузки. Ей много не надо, она все сама умеет, не хватает только плеча, на которое можно опереться. Ведь у нее в жизни уже было столько предательств.

Приветов был в ударе, выпить он любил и знал множество тостов, но сейчас говорил от сердца – о Льве Сергеевиче Хоменко, который всех их приютил под своей крышей.

– Не просто крыша, которой накрывают чердак, а «крыша»! Это надежный тыл, - обвел он всех многозначительным взглядом.

Вадик наполнил свой бокал минералкой, подлил шампанского Ирине, перехватив инициативу у Приветова. На его добродушном лице светилась улыбка, его мягкий и немного скрипучий голос едва подрагивал, он даже запинался, стараясь не казаться слишком откровенным.

– Я согласен с Аркадием, мы здесь как за каменной стеной. Я просто счастлив, что Лева взял меня, можно сказать, на свой корабль, я и мечтать о таком не мог. Я его верный матрос. А с деньгами – разберемся, я этого не боюсь. За учителя! Он ведь для меня, вы знаете, еще и гуру.

– За наше предприятие! – налил себе двойную порцию Приветов.

– Я тоже верю в успех, – задумчиво произнесла Ася.

Как же не верить, если даже владелец работающего производства Артем Рысев, которого, кстати, на день рождения никто не звал, почуял здесь свою выгоду.

– За свободу творчества, – перебил ее Артем. – Мы опрокинули старую уравниловку и коммуняг, – он браво подтянулся, входя в роль оратора, – и теперь нам все пути открыты. Приватизация – великое дело. Страну народу! И каждому его долю!

Алкоголь подействовал на Асю удручающе. Прав Вадик, судьба их действительно зачем-то собрала на одном корабле, который, как парусник в фордевинд, летит по волнам в загадочную страну Эльдорадо. Конкистадоры девяностых – кто-то обогатится, а кто-то погибнет. Закон жанра. Нет такой страны, где золота хватит всем.

– Безумству храбрых! – поднял бокал Артем.

Ася уставилась в тарелку с курицей. Она бы с радостью вернулась в прежнюю жизнь, где осталась зарплата старшего научного, международные конференции и предсказуемость жизни. Но все это сгинуло безвозвратно. Самая большая карьера ее жизни позади, значит, и жизнь прожита. Цена ей теперь – двести долларов. Сейчас в фаворе совсем другие персонажи.

– Встряхнись Асенька, ты чего загрустила, – подтолкнул ее Вадик.

Ася оглядела присутствующих: по всем последние годы прошлись катком. Даже Рысев потерпел фиаско со своим «Городом Солнца», и Приветова, судя по всему, прилично потрепали. А они с Сережей, сколько они пережили. Только Ирина выглядела непотопляемой. И зачем ей этот «Эко-Про»?

Сабантуй был в разгаре: Рысева понесло про бутилирование воды, добываемой из подземных горизонтов. Он не мог смириться с тем, что кредит на это общественно значимое дело получил какой-то тип по фамилии то ли Халялин, то ли Халявин.

– Этот Халява просто захватил источник, – возбужденно жестикулировал Артем, – мало того, построил там дом, загородился каменным забором, и выбить его оттуда силой гораздо дороже, чем дать кредит. Но мы будем бороться, там еще много земли, – сказал он, глядя на Волохова, – можно ваш завод построить.

Он пришел из интереса к Волохову, и так и сяк пытался к нему подобраться, но Николай Константинович был занят своими мыслями.

– Вода – главное на земле, – вступил он в разговор, и все затихли, – уже сейчас в некоторых странах она стала дефицитом. Скоро мы и сами будем покупать питьевую воду как хлеб. Да, да, не удивляйтесь, спрос будет расти. Вода – это очень перспективно.

В отличие от Артема, он говорил без пафоса, даже с неким сожалением по поводу грустных перспектив человечества, а может, с долей зависти к удачливому предпринимателю.

– А где вода, там и сорбенты, – продолжал Волохов. – И сорбент, которым мы занимаемся, позволит существенно улучшить качество воды.

– Гениально! – подхватил Вадик. – Предлагаю тост за прекрасный проект Николая Константиновича, за его светлую техническую мысль. Вот оно, наше будущее, для начала хватит всем.

Волохов нарочито смутился, принимая всеобщее признание, а намек Вадика пропустил мимо ушей. Он встал и разразился длинным тостом: поблагодарил за доверие и повел речь о российских самородках, пропадающих в глубинке, о нищенской зарплате российской интеллигенции, которая независимо от этого будет творить. Вспоминал пророчества академика А. Д. Сахарова в отношении демократии и нравственного обновления людей. И все его понимали и кивали. И вдруг он сделал резкий поворот в сторону красивой и умной женщины – Аси, которая так много ему помогает.

У Аси и так кружилась голова от шампанского, а услышав лестные слова о себе, она растерялась и покрылась румянцем. Как бы извиняясь, она пожимала плечами и глядела на Вадика, который уже давно предрекал ей служебный роман.

Когда уходили, Приветов вышел с Ириной, Вадим остался, чтобы все привести в порядок, а Волохов галантно подал Асе пальто, и они спустились по узкой лестнице во двор. Они шли по Мойке до Невского проспекта, он держал ее под руку, читал Федора Тютчева: «Умом Россию не понять...», а Ася вспоминала Блока. Но Волохов все время ее перебивал, норовил сменить тему и стал рассказывать о книгах, которых она не читала.

Увлеченные беседой, они шли, не замечая прохожих, домов и перекрестков, как будто устремляясь в пространство, из которого все сильнее накатывала метель. Встречный ветер задувал в лицо колючую снежную пыль, а он все говорил и говорил; ему в рот залетали снежинки и таяли в потоке слов. Метель – есть в этом слове что-то поэтическое и страшное, какая-то прекрасная и дикая сила, которая поднимала их над заснеженными тротуарами и уносила в другие миры, где рождались еще не осознанные мечты и планы.