Вброд по реке времени

За неделю работы в мужском коллективе Ася почистила перышки и даже сходила в парикмахерскую. Теперь ее волосы цвета соломы ложились на плечи ровными прядями, а зеленые глаза благодаря искусству макияжа казались влажными и блестящими. Она была на полголовы выше Левы, и в этом был особый шарм, свойственный преуспевающим бизнесменам. Москвичи моментально оценили ситуацию и сделали вывод в духе своего московского менталитета. И хотя Ася была представлена как ближайшая соратница Левы, на которую возлагаются большие надежды, в том числе и в области развития экологического направления, они все равно думали по-своему: если Лева завел женщину, значит, дела у него идут в гору. Они нахально разглядывали Асю и, в общем, – одобряли.

На выставку они так и не попали, да и была ли контора Хоменко представлена на этой выставке – осталось загадкой. Для продолжения разговора решили поехать в ресторан.

Покинув выставочный павильон, Ася первым делом вытащила сигарету из сумки и отошла в сторонку покурить. Отсюда видна была Левина «восьмерка» и новенький красный «Ягуар», на котором гости совершили путешествие из Москвы в Петербург, а сейчас собирались отправиться в гостиницу «Астория» на ужин. Мужчины стояли между машинами, Лева о чем-то говорил, а «перс» улыбался. Его восточное имя Ася забыла сразу же после знакомства. Вдруг она заметила, как мелькнул дипломат, сначала в руках Хоменко, а потом «перса», и тот, как бы взвесив рукой приобретение, передал его своему мускулистому коллеге (который, видимо, был телохранителем). «Неужели это деньги?» – мелькнуло в голове у Аси. Но тут подскочил Лева и потащил ее в свою машину.

– Поехали, – бросил он на ходу, – заодно и поедим по-человечески. Они нас угощают. Что ты так нахохлилась? Это порядочные люди. Мы еще не достигли их уровня, но наше время не за горами.

И поехали через Тучков мост, потом Дворцовый на Площадь декабристов. Машины припарковали прямо напротив входа в «Асторию». Старший официант провел их в зал и усадил за столик под торшером. Атмосфера ресторана навевала воспоминания о советском прошлом, ушедшем навсегда. Какая у нее, тогда еще молодой и красивой женщины, была интересная жизнь! Ася даже вспомнила свои прежние наряды. «Асторию» она любила. Начальство НИИ, в котором она работала, периодически устраивало в ресторане обеды для иностранных гостей, и Асю приглашали довольно часто – все-таки два иностранных языка.

Еды заказали много. Мужчины, дожидаясь заказа, вели разговор вокруг экологии, то есть о тех, кто «крутится» в этой сфере. Как именно «крутятся» они сами, было не совсем ясно, но вроде «поднимаются». И сегодняшние переговоры с одним «перцем», как выразился гость с персидскими глазами, прошли удачно. Потом они заговорили об «одном важном деле», которое нужно было протолкнуть в инстанциях.

– Ты хорошо подготовился, – сказал Леве «перс», – базара нет. Сделаем.

Уже принесли закуски, и Лева, сложив ладони в «намасте», сначала потянул носом и поблагодарил Вселенную за посланный кусок хлеба (первый раз за день), а потом, уже закусывая овощной салат черной икрой, повернулся к «персу» и выразил ему благодарность на индийский манер.

– Самое время, – продолжил разговор «перс», – у нас ведь сейчас религиозный плюрализм.

Иногда «перс» поглядывал на Асю, и она в ответ улыбалась, делая вид, что их разговоры ее не особо занимают. Ела она не спеша, наслаждаясь вегетарианским меню, если не считать черную икру в розетках и омаров в салате. Мужчины, закончив разговор о некоем важном деле, стали обсуждать общих знакомых, потом заговорили о ваучерах и лицах, преуспевших в приватизации государственной собственности. Перейдя к десерту, они озаботились постоянно растущим курсом зелени (то есть доллара) и заговорили об иностранных инвесторах, на которых у них обоих есть выход.

Заказав себе кофе, Ася вышла покурить (мужчины не курили). Стоя в вестибюле, она вспоминала их разговор – «перс» определенно тоже был в Индии, и их с Левой связывали какие-то общие дела, и, скорее всего, они касались индийской секты. Не зря, когда она вернулась за стол, «перс», покосившись на Асю, спросил:

– А она с нами?

– Нет пока, – ответил Хоменко, – она задерганная, нервная, курит постоянно – пусть придет в себя в спокойной обстановке. И не чисть ее, я ведь вижу, что ты это делаешь.

«Это, наверное, восточные практики», – подумала Ася про «чисть». В принципе довольно любопытно. А как понимать – «нет пока»? Кто-нибудь объяснит ей, о чем это? Но Лева ничего объяснять не собирался.

Они возвращались домой вместе уже не в первый раз, потому что Лева жил в соседнем дворе и часто подвозил ее. Сегодня он был в благодушном настроении, но думал о чем-то своем, и разговор не клеился. Но Ася все-таки улучила момент и спросила его про «перса»:

– Лева, а кто главней в индийской секте, ты или этот москвич?

Остановившись у светофора, Хоменко набрал воздуха в легкие, взглянул на нее, надув щеки, и многозначительно произнес:

– Это не секта, а особая философия. Я тебе потом расскажу, когда ты будешь готова.

Невезение Асиного мужа

Домой Ася явилась позже обычного, но муж не сердился. Авторитет Хоменко в глазах Сергея был настолько высок, что он только радовался тому, что Лева доверяет его жене и, как ему казалось, старается ее продвигать. Когда она вошла в кухню, супруг и дочки обсуждали за ужином предстоящий отъезд Сонечки на стажировку в Испанию.

– Заграница нам поможет, как вы говорите, – ерничал Сергей. – Уже помогла! Страна их учила-учила, а из тех, кто уехал на стажировку в Америку или в эту вашу Европу, почти никто не вернулся.

Ася, не обращая внимания на мужа, вдохнула аромат плова, приготовленного из «ножки Буша» на рыночном подсолнечном масле. Положила себе в тарелку остатки, из которых уже были выбраны кусочки курицы, и присела за стол. Дочки как раз закончили трапезу, разбрелись по своим делам, и она стала единственным слушателем собственного мужа.

Сергей опрокинул еще рюмашку и теперь не спеша закусывал солеными огурцами. Про Левину секту Ася ничего ему не рассказывала, да он и не интересовался подробностями. Измотанный передрягами последних лет, он зациклился на своих неудачах и медленно, но верно погружался в депрессию. В сознании бывшего советского специалиста, у которого отпуск всегда был летом и которому не раз без очереди давали «Жигули» (то есть предоставляли возможность купить за собственные деньги), совершенно не укладывалось, что теперь он стал никем и даже не может прокормить семью. Как зыбко устроено человеческое благополучие.

После встречи на Мойке добавилась новая печаль: и Лева, и Артем – его недавние друзья и сослуживцы, смогли пристроиться в новой жизни, а он, как последний идиот, вернулся на родной завод, где зарплату задерживали на несколько месяцев. За это время деньги из-за инфляции обесценивались в разы. Артема Рысева Сережа недолюбливал, как он говорил: «за интеллигентские выверты», а Хоменко уважал и даже восхищался им.

– Когда мы запускали цех у Рысева, чего только не случалось! – вспоминал Сергей, – но Лева умел вывернуться из любой ситуации. Ему все удавалось! Он согласовал все разрешения для цеха и еще умудрился получить льготы для экологического проекта. Ну, а я уж, – разводил он руками, – выстроил производство.

– А до этого еще – гвозди! Помнишь, Ася, «Город Солнца»? – почти кричал подвыпивший Сережа, – это ведь я придумал гвозди! И жили бы мы на этих гвоздях припеваючи. Но Артем упрямый и жадный, его плетью не перешибешь.

Артем действительно был упрям. Ему все надо было попробовать, везде успеть и заработать все деньги. Раньше он был физиком-ядерщиком и работал в закрытом учреждении. А когда в стране все перевернулось, он уволился из своего НИИ и в первых рядах кинулся открывать кооператив под названием: «Город Солнца», имея в виду, что «Город» будет сеять доброе, вечное и при этом еще приносить приличный доход.

Гравитационное поле Артема тогда полностью затянуло Сережу, и он решил купить гвоздильный станок, так как на рынке дефицит гвоздей только рос. Через хороших знакомых ему удалось достать нужный станок в Череповце – в обмен на фээргешный музыкальный центр, привезенный Артемом из турпоездки. Установили оборудование на небольшом разорившемся заводике и начали гнать гвозди. Учитывая, что накладные расходы кооператива были раз в десять ниже заводских, на гвоздях можно было озолотиться.

И вот однажды в «Город Солнца» пожаловал какой-то псих, похожий на второгодника старших классов. Для создания переговорной атмосферы он покрутил в руках газовый пистолет и сказал: «Здрасьте, я ваша крыша». Но Артем не желал делиться со всякими придурками, хотя, конечно, слышал, что рэкетиры расплодились в городе, как саранча в жаркое лето. Он не признавал «крыш», потому что их негласно узаконенное присутствие логически объяснить было невозможно, а посему ринулся в бой. Псих запугивал, но Артем был непреклонен. А через некоторое время на джипе «Чероки» подкатили авторитеты с тупыми физиономиями и холодными, как металл, глазами – и все объяснили по понятиям. Бандиты его «раздели». Так утопист Рысев потерял Сережины гвозди.

Это был 1993 год – реформы буксовали, полки магазинов напоминали мебель, выставленную на продажу, и в довершение всего внезапно случился обмен советских рублей на российские – с конфискацией большей части накоплений. Были и такие, кто зарабатывал на разрухе, но Ася с Сергеем только теряли; ругали втихаря правительство и наивно верили в скорые перемены. Спасала Асина работа в фирме по импорту, директор которой потом исчез в неизвестном направлении.

Артему же наоборот везло – он женился в третий раз. Его избранница, обаятельная блондинка Элеонора, шила дизайнерские платья и продавала их задорого в Лавке художников. Она любила деньги и знала им цену. Элеонора сразу переехала в огромную квартиру на Васильевском острове, где Артем проживал вместе с престарелым родителем, тихим и интеллигентным профессором на пенсии. Дома воцарился уют, запахло вкусной едой, появился антикварный буфет, а по выходным стали приходить друзья и новые знакомые. И все они были готовы помочь деньгами или связями. Хозяйка накрывала в гостиной за большим круглым столом, подавала сама, демонстрируя стиль и в одежде, и в манере потчевать гостей, которых величала не иначе как господами. Новые друзья, конечно, не безвозмездно помогли найти тропинки и потайные дверцы к финансовым источникам. А сам Артем теперь стал задумываться о счастье народном, и видел он это счастье в улучшении экологии, на которую в преддверие очередных выборов сыпались государственные деньги. Как физик-атомщик он знал все про загрязнение воды, и его пламенные речи на городских посиделках разного уровня производили впечатление. Весь город говорил об очистке воды, как будто все вдруг проснулись и разом поняли, что пить надо только чистую воду.

И когда Рысев все-таки умудрился получить льготный кредит на производство фильтров для воды, тут снова понадобились старые друзья – Лева Хоменко и Сергей.

Дни шли, и Артем постепенно превращался в настоящего капиталиста, его бешеная энергия теперь была направлена на погоню за новыми проектами; а уж их эффективность и выгоду он умел определять как никто другой. Производство надежно функционировало в руках Сергея и Левы, а финансы фирмы прибрала к рукам Элеонора. Вот уж никто не думал, что эта хрупкая женщина может превратиться в настоящего эксплуататора. Первым делом она урезала всем зарплату под предлогом «за воротами очередь стоит», затем продлила рабочие часы. Сам Артем ничего не видел и не слышал – или делал вид. Сергей с Левой проработали у него около двух лет и уволились в один день. Урон для полностью налаженного производства был не столь велик.

Но неудачи преследовали Сергея. Уволившись от Рысева, он умудрился попасть в безнадежный проект по спасению обанкротившегося механического заводика в области, доставшегося некому бизнесмену по имени Яша Полей в ходе приватизации (не совсем понятным образом). Когда Сергей, нанятый Полеем в качества инженера по организации производства, прибыл на место, ему открылась печальная картина.

– Приезжаем, – вспоминал он, – а там у него на горушке посреди поля стоит «Кировец» – без двух колес, а под ним куча металлического хлама, все поотвинчено. Местные мужики докапывались до деталей, которые можно продать. Ведь работы нет, а семью кормить надо. На склады не удалось попасть, не нашли ключей. Хотя я знал, что склады он сам вывез, вот там как раз было что продать, – он многозначительно покачал головой и налил себе еще рюмку, – чем я мог ему помочь?

Это неудавшееся мероприятие с заводиком на пригорке, о котором Полей мечтал не один год, вконец омрачило Сережину картину мира.

– Помню, – вздохнула Ася, – я же с тобой однажды туда ездила. Даже света в заводоуправлении не было – мужики поснимали провода со столбов и сдали их на металлолом.

Ася задумалась, вздохнула еще раз и принялась убирать посуду со стола.

– Почему ты все время вздыхаешь? – раздраженно спросил ее Сергей. – Чего тебе не хватает?

«Действительно, чего?» – подумала она и опять вздохнула. Постоянное безденежье ввергало в уныние, а вид подвыпившего мужа, который раньше был нормальным человеком, все только усугублял. Но она не могла его осуждать. Ведь наукой доказано, что “взмах крыльев бабочки”, где-то далеко-далеко, возможно на другом конце света, может привести к хаосу в конкретно взятом месте и даже в целой стране. И тогда все меняется, и люди тоже меняются.

Кто кладет деньги в сейф?

Атмосфера «Эко-Про» все сильнее затягивала Асю – это был оазис, наполненный надеждами и уверенностью. Здесь каждый чувствовал себя на месте, и все соблюдали ряд негласных правил: тщательно вытирать ноги, не мусорить, уважать сотрудников и посетителей, ни в коем случае не впадать в уныние и не обсуждать телепередачи о насилии и криминальных расследованиях.

Каждое утро Ася поднималась по крутым щербатым ступенькам черной лестницы, открывала дверь в квартиру на Мойке, надевала в прихожей туфли на каблуках и направлялась к своему рабочему месту под оливковым деревом у окна, из которого можно было часами смотреть на открывающуюся перспективу. Наконец она нашла работу, где ее научный склад ума и привычка к труду могли пригодиться в полной мере, не говоря уже о том, что она лучше других «квартирантов» владела компьютером, сама находила решение поставленных задач, работала быстро и четко.

Вадик Котов, когда не ездил в разные инстанции, любил посидеть рядом с Асей. Он развлекал ее городскими сплетнями. Некоторые были смешными или курьезными, а другие страшными и недосказанными, потому что касались они убийства известных лиц. А под «известными лицами» он подразумевал не только новых русских и олигархов, но и людей из властных структур.

Лева тоже выделял Асю среди других сотрудников, часто ее хвалил и не уставал предрекать большое будущее, которое ждет их всех в скором времени. Он пристрастился брать Асю с собой на приватные вечерние встречи. Это почти всегда были люди, побывавшие в Индии, и все они были интеллигентными и симпатичными: старший администратор гостиницы, в которой предполагалось селить участников конференции по инвестициям; руководители издательства; директор завода, который был готов оказывать поддержку при развитии проектов; и прочие благодетели, часто со связями за границей. Спокойные и выдержанные, что совершенно не соответствовало духу времени и эмоциональной неадекватности значительной части населения, – все они относились к Хоменко с особым пиететом, зачастую приглашали в дом и всегда кормили. Иногда Лев Сергеевич негромко и доверительно говорил хозяину что-то типа: «Ну, твой-то вопрос мы решим». И его благодарили заранее. А бывало, что вопрос уже решен.

Однажды вечером на Левиной «восьмерке» они с Асей заехали в Купчино. Нашли в новостройках нужный дом и поднялись на этаж. Дверь открыла стройная женщина лет сорока, одетая в индийское сари. Она с укором взглянула на Леву, и они перемолвились несколькими словами, из которых было ясно, что Лева в чем-то провинился. Он лукаво улыбался, переминаясь в прихожей с ноги на ногу, словно говоря: «Да ладно тебе». Хозяйка, которую звали Лидия, скользнула глазами поверх его головы, как будто принесла ему оттуда прощение.

– Вот и хорошо, – сказал Хоменко и прошел в комнату.

Обстановка квартиры была простой, пахло свежестью и чуть-чуть ароматом пачули. На высоком комоде среди кружевных салфеток выделялся портрет индийца в белой одежде с гирляндами цветов на шее.

Дочь хозяйки суетилась у обеденного стола, накрывая обед с супом, котлетами и солеными грибочками. Ели неспешно и с удовольствием, говорили о разных людях, которых знали Лева и Лидия. Ася почти не вступала в разговор, она думала про котлеты, нежные и ароматные. Понятно, что мяса там меньше половины (кто сейчас кладет много мяса), но вот вопрос: что составляет другую половину? Прерывать их разговор казалось неудобным, одно было ясно – это не хлеб. Время пролетело незаметно, за окном уже вышла яркая зимняя луна, и Ася спохватилась, что слишком засиделась в гостях.

Когда ехали домой, Лева в благодушном настроении рассказывал, какие замечательные люди его окружают. С такими можно хоть куда – не подведут. Ася молча кивала, они совсем не были похожи на примелькавшихся с советских времен бродяг-кришнаитов и для своих встреч снимали приличные залы в центре города. Как она слышала, их сборища не могли соперничать с аудиторией экстрасенсов, но что касается духовной атмосферы, то здесь было значительное превосходство.

Ася пыталась понять, какое отношение индийские сектанты имеют к «Эко-Про», но Лев Сергеевич, не утомляя себя объяснениями, ответил на этот вопрос кратко и емко:

– Никакого. Но это надежные люди.

В рабочее время про адептов секты тем более невозможно было выяснить, Хоменко с трудом находил время, чтобы обсудить с Асей проблемы экологии, о которой, как директор конторы, он имел самое непосредственное представление, потому что дружил со всеми экологическими комитетами города, в которых распределялись деньги. Но заводы вставали один за другим, и экологические фонды, пополняемые за счет штрафов на загрязнение среды, беднели. Конкуренция обострялась, но у новоиспеченного эколога была своя тропа, по которой уже прошли его коллеги партийцы. И некоторые из них тоже были членами его Организации.

Лев Сергеевич с размахом глядел на перспективу, и больше всего ему нравились мусорные проекты, например, выработка тепла и электроэнергии на мусороперерабатывающих заводах, как например, в Англии или Австрии. От своих заграничных друзей, он слыхал, что в этой области можно хорошо заработать, и даже бывшая английская премьерша Маргарет Тетчер держит мусоросжигательные заводы.

Лева вещал с важным видом, собираясь на совещание в областное правительство:

– Я видел в Австрии завод Шпиттелау. Обалденно красивый, с множеством золотых шаров на маленьких башенках по периметру, напоминает цирк шапито. Вот как они умеют. – Он протянул Асе для перевода красочный буклет с «цирком шапито» на обложке. – Ты была в Европе, видела там что-нибудь подобное?

– Была в Германии в девяносто первом, – ответила она. – Про экологию не помню, а собаки гадят, как и у нас, повсеместно, и куда не кинешь взгляд, на всех заборах реклама: «Водка Горбачев» и «Свободу Нельсону Мандэле».

– Совдеповская привычка смотреть на заборы, – снисходительно вздохнул Лева.

И отбыл по делам, а Ася направилась к компьютеру, чтобы сделать из завода Шпиттелау дайджест. Смешно все это, думала она, кто это будет получать электроэнергию из мусора? Довольно приличные деньги за сбор мусора в городе уже давно поделены, а за передел рынка могут и голову оторвать. Оставалась разве что всякая новомодная мелочевка. Было у них одно совещание со шведами в «Невском Паласе». Хитрые иностранцы просчитали, что если приспособить расплодившихся в городе бомжей к сбору банок из-под пива, то получится неплохой экономический эффект (особенно для самих шведов, ведь банки-то алюминиевые), ну и помощь малоимущим – желательно за счет какой-нибудь европейской программы (с отчислениями в пользу организаторов). Особенно Асе запомнилось, как холеный швед лично давил банку ногой, а потом присутствующие практиковались в этом искусстве – в качестве аттракциона.

Первое разочарование случилось через месяц в день зарплаты. Все по очереди заходили в кабинет Хоменко. Первым зашел Приветов. Вышел он, задумчиво улыбаясь, как будто что-то прикидывая в уме. Потом зашли Котов и Злобин. Вадик, как всегда, блаженно улыбался, а Гриша вышел угрюмый. Наступила очередь Аси. Она вошла и закрыла за собой дверь. Лева расхаживал по комнате в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, на спинке его кресла висела заграничная куртка из тонкой бежевой кожи. Он был возбужден, глаза его поблескивали, и собой он был явно доволен. Не спуская глаз с Аси, он пошарил рукой в сейфе и протянул ей двести долларов со словами:

– Тебе, как моему помощнику, плачу больше всех. Это, конечно, не деньги, но деньги будут впереди. Путь, он и есть путь – тернистый, трудный, слабаки не выдерживают. Деньги – это не проблема. Только боюсь, что перессоритесь, когда они повалят.

Ася остолбенела. Наверное, вычел за чай и бензин. Она не знала, как реагировать, держа в руках две стодолларовые купюры. Другим, выходит, он дал еще меньше. Жуть!

Выйдя из кабинета, она направилась на кухню, там все уже собрались за чаем, но никто не обсуждал свое вознаграждение. Разве что Гриша Злобин, постоянно жалующийся на нищету, рассказывал о том, как он устроился на фирму, торгующую эксклюзивной мебелью.

– Нормальные люди богатеют, – просвещал он удивленную публику, – на эксклюзив есть спрос.

Миллионеры созревали втихаря, как грузди по осени под слоем лесной подстилки. Одни таились и украдкой ремонтировали купленные в старинных домах квартиры, а другие на новеньких БМВ или джипах обгоняли на дороге плебеев на списанных иномарках, спеша в свои загородные имения. Антиквары и торговцы предметами роскоши сразу приободрились – процесс шел в правильном направлении.

– Если кто-то поднимается, то нам тоже обязательно повезет, – запустил Приветов в пространство свою мыслеформу, угощаясь бесплатным печеньем.

Покорность Аркадия казалась Асе совершенно неестественной. Он без особого труда мог бы найти себе более денежную работу, что-то его вынудило примкнуть к Хоменко, и может быть, тут кроется тайна. Но он ничего о себе не рассказывал. Один Вадик блаженно улыбался в ожидании коллективного чуда и цитировал Леву, призывая к ударному труду, чтобы потом сообща и по справедливости делить прибыль. «Гипноз, – подумала Ася про Вадика, – ну да ладно, поживем – увидим».

Со следующего понедельника позиция Аси еще более укрепилась. Она теперь часто сидела за столом рядом с Хоменко и излагала подробности проектов лицам, приближенным к инвесторам. Но таких было немного, работать по большей части приходилось с разношерстными носителями инновационных идей, у которых надо было выяснять всякие подробности. И часто оказывалось, что идеи эти совсем не новые, а годами лежавшие на полках; мало того, бывало, что один и тот же проект продвигали разные люди.

Лева обычно подремывал, опершись на оба локтя и поддерживая голову ладонями, или думал о чем-то своем. Но не суть, главное – работа шла, контора писала и принимала участие в разных городских мероприятиях. Временами в голову приходила мысль о необычайной значимости «Эко-Про» в городском масштабе, но почему-то в газетах об этом не писали. Если задуматься, то многое было непонятно, и в том числе кто кладет деньги в сейф. Но это было такое время, когда не только деньги, но люди внезапно возникали из ниоткуда и сразу становились важными шишками.

Взбудораженное перестройкой общество пребывало в состоянии хаоса, примерно, как пар, выпущенный из чайника. И, как любая атомарная система, в своем стремлении к динамическому равновесию, подчинялось принципу неопределенности, когда одновременно невозможно зафиксировать положение частицы и импульс, который вызвал это положение.

Фриш

В начале ноября в кабинет Льва Сергеевича Хоменко ввалился уже немолодой широкоплечий мужчина среднего роста с огромным портфелем. Он был похож на видавшего виды оленя. Его ниспадающие до плеч жидкие волосы, полуседые и немного вьющиеся, растрепались под шапкой, и он причесывался на ходу. И лицо, и фигура, и все его движения выдавали деятельную и увлекающуюся натуру, хотя практичности в нем было ровно столько же, сколько и азарта. Он громко поздоровался с Хоменко и, поставив портфель на пол, уселся в кресло у противоположного конца длинного стола. Лев Сергеевич даже привстал с кресла.

– Сколько лет, сколько зим! Ра-ад, ра-ад видеть!

Это был старый знакомый – Марк Соломонович Фриш. В качестве прелюдии Фриш разразился речью о тяжелых временах, вспомнил НТТМ (центр научно-технического творчества молодежи), где он вместе с молодежью сделал первые деньги в девяностом году; потом заговорил о девальвации и деноминации, сожравших все заработанное титаническим трудом. И прежде чем перейти к делу, он многозначительно вздохнул, окинул Льва Сергеевича снисходительным взглядом и благородно простил ему все прежние грехи.