Когда свечи гаснут, светят звёзды

Наступило молчание. Потом Софья неожиданно спросила:

— Вы жалеете, что рассказали нам?

Граф удивлённо посмотрел на неё.

— Нет.

— Даже Александру?

— Особенно Александру.

Софья нахмурилась.

— Почему?

— Потому что он имеет право знать правду.

Ответ прозвучал спокойно. Именно поэтому Софья поверила ему. Помолчав, она вновь спросила:

— Папенька, кто всё-таки станет новым владельцем имения?

Граф сразу отвёл взгляд.

— Софья...

— Почему вы не хотите сказать?

— Потому что эта информация ничего не изменит.

— Для вас, возможно.

— И для тебя тоже.

Она упрямо выпрямилась.

— Я имею право знать, кому будет принадлежать наш дом.

Граф некоторое время молчал. Потом устало покачал головой.

— Нет, Софья. Сейчас тебе это ни к чему.

Она хотела возразить. Но по выражению его лица поняла, что ответа всё равно не получит. Немного погодя Софья спросила уже тише:

— Андрей Сергеевич писал?

Граф отвёл взгляд.

— Нет.

Софья неожиданно поймала себя на том, что ждала письма. И теперь ей было неприятно признавать это даже самой себе.

— Понятно.

Отец внимательно посмотрел на неё. Но ничего не сказал.

На следующий день Софья вошла в утреннюю гостиную и сразу остановилась на пороге. Графиня сидела у окна. В руках она держала письмо. Не читала. Просто смотрела на него так, словно никак не могла заставить себя перечитать написанное ещё раз. Что-то в её лице заставило Софью насторожиться.

— Маменька?

Графиня вздрогнула и подняла голову. На мгновение Софье показалось, что мать хочет спрятать письмо. Но вместо этого она лишь крепче сжала его в пальцах. Тогда Софья заметила знакомый почерк на конверте. Почерк матери Андрея Сергеевича. Сердце неприятно кольнуло.

— Что случилось?

Графиня долго смотрела на неё. Потом медленно отвела взгляд. Софья почувствовала холодок.

— Маменька?

Графиня помолчала ещё несколько секунд. Потом тихо сказала:

— Ничего, что нельзя было ожидать.

Но именно тогда Софья поняла, что следующий удар уже приближается. И на этот раз речь шла не об имении.

Софья посмотрела на мать.

— Это касается Андрея Сергеевича?

Графиня опустила письмо на колени.

— Да.

Софья почувствовала, как внутри всё неожиданно похолодело. Не больно. Не страшно. Просто холодно.

— Что именно написано?

Графиня долго не отвечала. Потом протянула письмо. Софья взяла его. Почерк был ровным. Аккуратным. Безупречно вежливым. И от этого становилось только хуже. Она прочитала письмо до конца. Потом ещё раз.

Семья Андрея Сергеевича выражала искреннее сожаление в связи с тяжёлыми обстоятельствами. Выражала сочувствие. Выражала надежду на благополучие семьи Воронцовых. И сообщала, что в сложившихся условиях считает невозможным сохранение помолвки.

Без грубости. Без скандала. Без единого слова, за которое можно было бы упрекнуть автора письма. Именно поэтому письмо казалось таким оскорбительным.

Софья медленно сложила лист.

— Значит, всё?

Графиня ничего не ответила.

— И это пишет его мать?

— Да.

— Не он сам?

— Нет.

Софья посмотрела в окно. За стеклом качались ветви старых лип.

— Понятно.

Графиня внимательно наблюдала за дочерью.

— Софья...

— Он даже не приехал.

— Возможно, ему было нелегко.

— Нелегко?

Она впервые за весь разговор посмотрела на мать.

— Мы были помолвлены.

Голос её звучал удивительно спокойно.

— Если человек принимает решение отказаться от своих обязательств, он хотя бы сообщает об этом лично.

Графиня ничего не сказала. Софья поднялась.

— Где Андрей Сергеевич сейчас?

— Я не знаю. Наверное, в своём имении.

— Хорошо.

— Софья?

Она остановилась у двери.

— Да?

— Что ты собираешься делать?

Софья несколько секунд молчала. Потом ответила:

— Разговаривать.

— С ним?

— Разумеется. Если Андрей Сергеевич решил отказаться от помолвки, я не стану его удерживать.

И это была чистая правда.

— Но объясниться со мной лично он всё-таки обязан.

Софья уже взялась за дверную ручку, когда голос матери остановил её.

— Нет.

Девушка обернулась. Графиня поднялась с кресла.

— Нет, Софья.

— Простите?

— Ты никуда не поедешь.

Софья почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение.

— Маменька...

— Нет.

Графиня редко говорила таким тоном.

— Что бы ни произошло между вами, приличная девушка не может явиться к мужчине одна. Тем более к человеку, который больше не является её женихом.

— Очень удобно.

— Софья.

— Нет, правда, удобно.

Она повернулась к матери.

— Его семья расторгает помолвку письмом. Даже не своим письмом. Письмом его матери. Он не приезжает. Не объясняется. Не считает нужным сказать мне хоть слово лично.

— И именно поэтому ты должна сохранить достоинство.

— Достоинство?

Софья коротко рассмеялась.

— Маменька, они только что показали, что не считают нас достойными даже разговора.

Графиня побледнела.

— Это несправедливо.

— Возможно.

Софья сделала шаг к двери.

— Но я всё равно поеду.

— Софья!

— Я не собираюсь устраивать сцен.

Это была ложь. Они обе это понимали.

— Я просто хочу услышать всё от него самого.

— А если он не примет тебя?

— Тогда я хотя бы буду знать, что попыталась.

Несколько секунд графиня молчала. Потом тихо сказала:

— Твой отец никогда этого не одобрит.

— Поэтому я не стану его спрашивать.

И прежде чем мать успела её остановить, Софья вышла из комнаты.

Глава 7

До имения Андрея Сергеевича Софья добралась к вечеру.

Небо было затянуто серыми облаками. Дорога после недавних дождей размокла, колёса экипажа то и дело вязли в грязи. Но Софья почти не замечала этого.

Всю дорогу она думала об одном и том же. Не о расторгнутой помолвке. Не о свадьбе, которой не будет. О письме.

О том, что семья Воронцовых оказалась в беде — и этого оказалось достаточно, чтобы от них отвернулись люди, ещё недавно называвшие себя друзьями.

О том, что человек, который считался её женихом, даже не нашёл времени объясниться лично.

Когда экипаж остановился перед домом, Софья первой открыла дверцу. Лакей выглядел настолько удивлённым её появлением, что это почти доставило ей удовольствие.

— Андрей Сергеевич дома?

— Да, барышня.

— Прекрасно.

Лакей замялся.

— Но граф и графиня Вяземские сейчас отсутствуют.

Софья даже не изменилась в лице.

— Меня интересует не граф и не графиня Вяземские.

Она уже поднималась по ступеням.

— Мне нужен Андрей Сергеевич.

Не дожидаясь приглашения, она прошла в дом. Через несколько минут её проводили в библиотеку.

Андрей стоял у окна. Увидев её, он застыл. Потом быстро шагнул навстречу.

— Софья?

В его голосе прозвучало искреннее удивление.

— Не ожидали?

— Нет.

Он смотрел на неё внимательно.

— Я не думал, что вы приедете.

— Это заметно.

Несколько секунд они молчали.

— Вы получили письмо.

Это был не вопрос.

— Да.

— Софья...

— Нет.

Она подняла руку.

— Сегодня говорить буду я.

Андрей нахмурился.

— Хорошо.

— Почему?

Он не понял.

— Что именно?

— Почему вы не приехали сами?

Молчание.

— Софья...

— Нет, Андрей Сергеевич.

Она впервые позволила раздражению прозвучать в голосе.

— Я хочу услышать ответ.

Он отвёл взгляд.

— Потому что разговор ничего бы не изменил.

— Вот как.

— Это правда.

— И поэтому вы решили отправить вместо себя мать?

— Не надо.

— Что не надо?

— Представлять всё так, будто мне было безразлично.

Софья коротко усмехнулась.

— А как это представить?

Он ничего не ответил. Она сделала шаг вперёд.

— Вы были готовы жениться на мне, пока у моей семьи были деньги и положение.

— Это несправедливо.

— Правда?

— Да.

Он тоже начал раздражаться.

— Ты прекрасно знаешь, что дело не только во мне.

— Разумеется.

— Моя семья...

— Ах да.

Софья кивнула.

— Ваша семья.

Наступила короткая тишина.

— Значит, письмо — это решение вашей семьи?

— Не только.

Она внимательно посмотрела на него.

— Но вы с ним согласились.

Андрей ничего не ответил. И этого было достаточно. Софья медленно кивнула.

— Понятно.

Она ожидала злости. Оправданий. Даже трусости. Но почему-то именно это спокойное молчание оказалось хуже всего.

— Я приехала не для того, чтобы спорить с вашим решением.

— Тогда зачем?

— Чтобы услышать его от вас.

— Ты услышала.

— Нет.

Она покачала головой.

— Я услышала письмо вашей матери. Это разные вещи.

Андрей устало провёл рукой по лицу.

— Что изменится, если я повторю то же самое?

— Ничего.

— Тогда зачем?

Софья посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что существуют вещи, которые порядочный человек говорит сам.

На мгновение он отвёл взгляд. И это было красноречивее любых слов. В комнате стало тихо. Потом Андрей неожиданно произнёс:

— Я могу помочь тебе.

Софья нахмурилась.

— Простите?

— Я могу помочь. Спасти тебя.

— От чего именно?

— От того, что ждёт вас дальше.

Он сделал неопределённый жест рукой.

— От долгов. От разорения. От всего этого.

Несколько секунд Софья просто смотрела на него. Потом медленно произнесла:

— Меня не нужно спасать.

— Нужно.

— Нет.

— Ты даже не представляешь, какой станет твоя жизнь.

— А вы представляете?

Он нахмурился.

— Софья...

— Нет, правда.

Она вдруг почувствовала раздражение. Настоящее. Горячее.

— Вы говорите так, словно мне уже следует благодарить вас за милость.

— Я пытаюсь быть разумным.

— Нет.

Она покачала головой.

— Вы пытаетесь убедить себя, что поступаете благородно.

Лицо Андрея потемнело.

— Ты горда.

— Благодарю.

— Иногда чрезмерно.

— Возможно.

Она пожала плечами.

— Но это всё ещё лучше, чем жалость.

Он сделал шаг к ней.

— Софья, послушай.

— Слушаю.

— Я по-прежнему могу о тебе позаботиться.

Софья почувствовала неприятное беспокойство. Что-то в его голосе изменилось. Что-то ей очень не понравилось.

— Каким образом?

Андрей помолчал. Слишком долго. Потом сказал:

— Ты не сможешь стать моей женой.

В комнате снова стало тихо. Очень тихо. Софья смотрела на него, не моргая.

— Что?

— Семья никогда этого не примет.

— Но дальше будет что-то хорошее, я надеюсь?

Он тяжело вздохнул.

— Софья...

— Нет, продолжайте.

— Я всё ещё хочу быть рядом с тобой.

Девушка вдруг почувствовала холод. Настоящий. Почти физический. Потому что наконец поняла, что разговор принимает странный оборот.

— Продолжайте.

— Я мог бы обеспечить тебя.

— Каким образом?

Андрей отвёл взгляд. Словно подбирая слова.

— Ты могла бы жить отдельно.

Софья нахмурилась.

— Отдельно?

— В собственном доме. Или в квартире в городе. Я бы устроил всё так, чтобы ты ни в чём не нуждалась.

Она смотрела на него всё внимательнее.

— И в каком качестве?

Он замолчал.

— Андрей Сергеевич?

— Я бы заботился о тебе.

— Как о ком?

Он снова не ответил. И именно это молчание оказалось страшнее любых слов. Софья медленно побледнела.

— Остановитесь.

Но Андрей словно не замечал этого. Или не хотел замечать.

— Я говорю серьёзно. Ты не представляешь, что ждёт тебя дальше. Я мог бы помочь не только тебе. Твоей семье тоже.

Теперь она всё поняла. Окончательно. И не могла поверить, что слышит это от него.

— Вы предлагаете мне стать вашей любовницей?

Наконец он отвёл взгляд. И этого оказалось достаточно. Ответ был получен. Несколько секунд никто не двигался. Потом Андрей сказал:

— Всё не так просто.

Пощёчина прозвучала неожиданно громко. Он даже не попытался уклониться. Лишь резко повернул голову. Софья стояла совершенно неподвижно. Белая как мел.

— Всё именно так просто.

Андрей медленно поднял взгляд. На его щеке проступило красное пятно.

— Софья...

— Молчите.

Голос её дрожал. Не от страха. От ярости.

— Вы действительно решили, что я соглашусь?

Он шагнул вперёд.

— Я думал о том, что будет лучше для тебя.

Она почти рассмеялась.

— Лучше?

Голос всё ещё дрожал.

— Вы расторгаете помолвку через мать. Не находите в себе смелости сказать мне это лично. А потом предлагаете содержание. Как будто я женщина, которую можно купить.

— Я не это имел в виду.

— Именно это.

Он сжал кулаки.

— Ты слишком горда.

— Нет.

Софья покачала головой.

— Просто я ещё помню разницу между помощью и оскорблением.

— Ты не понимаешь своего положения.

— Моего положения?

Она посмотрела на него с таким презрением, что он невольно замолчал.

— Моё положение изменилось совсем недавно. А вот ваше, кажется, было таким всегда.

Он побледнел. Но Софья уже не собиралась останавливаться.

— Знаете, что поражает меня больше всего? Не письмо. Не расторгнутая помолвка. Не мнение вашей семьи.

Она сделала шаг к двери.

— А то, как быстро вы решили, что теперь мне можно предлагать подобные вещи. Потому что у моей семьи появились трудности. Потому что мы больше не так богаты. Потому что, по вашему мнению, у нас не осталось выбора.

Андрей молчал. И это молчание было признанием.

Софья уже взялась за дверную ручку, но вдруг остановилась. Словно вспомнила что-то. Медленно обернулась.

— Помните, однажды вы сказали, что когда-нибудь заставите меня посмотреть на вас иначе?

Андрей нахмурился. На мгновение в его глазах мелькнуло узнавание. Софья чуть склонила голову набок.

— Что ж, Андрей Сергеевич.

На её губах появилась холодная улыбка.

— Должна признать, вам это удалось.

Он вздрогнул так, словно она ударила его ещё раз. Но Софья уже отвернулась. Открыла дверь. Потом остановилась на пороге. Не оборачиваясь.

— Благодарю вас, Андрей Сергеевич.

Он невольно поднял голову.

— За что?

Теперь она всё-таки посмотрела на него. Спокойно. Без гнева. Без обиды. И от этого её взгляд оказался ещё тяжелее.

— Теперь я знаю, что потеряла не больше, чем потеряли вы.

Она выдержала короткую паузу.

— И теперь я окончательно понимаю, почему ваша мать написала вместо вас.

После чего вышла из комнаты, оставив его одного.

Дверь закрылась. Андрей ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Потом медленно опустился в кресло.

На щеке всё ещё горел след от её ладони. Странно. Боль от пощёчины почти не ощущалась. Гораздо сильнее болели последние слова Софьи.

Глава 8

До отъезда оставался один день.

Дом был похож на муравейник, который кто-то разворошил палкой.

По коридорам бесконечно носили сундуки. В столовой пересчитывали серебро. Управляющий то исчезал, то появлялся снова с новыми бумагами. Граф почти не выходил из кабинета.

Казалось, весь дом только и делает, что прощается сам с собой.

Лиза Оболенская гостила у Воронцовых всего несколько дней. Она приехала поддержать Софью после несостоявшейся помолвки с Андреем и как раз сегодня должна была возвращаться домой.

Ещё до приезда в имение Лиза пыталась узнать хоть что-нибудь о кредиторе Воронцовых. Осторожно расспрашивала знакомых, прислушивалась к разговорам старших, даже пыталась выведать что-нибудь у собственного отца. Безуспешно.

Никто не считал нужным обсуждать подобные дела в присутствии молодой барышни. Если разговор случайно заходил о долгах, поместьях или кредиторах, взрослые либо меняли тему, либо отправляли девушек заниматься чем-нибудь более подходящим.

Поэтому Лиза приехала к Софье без новостей.

После обеда приехали родственники.

О приезде тётушки Анны Павловны сообщили заранее, поэтому её экипаж никого не удивил. Удивило другое. Она приехала не одна. Вместе с ней был Пётр.

Софья увидела их из окна гостиной и поморщилась.

— Только этого мне сегодня не хватало.

Лиза, сидевшая рядом с ней с вышиванием на коленях, выглянула в окно.

— Пётр Николаевич?

— К сожалению.

— Ну, возможно, он приехал поддержать семью.

Софья посмотрела на подругу.

— Лиза, ты удивительно добра к людям.

— А ты удивительно нет.

— Именно поэтому мы дружим.

Лиза рассмеялась.

После того как новость о разорении Воронцовых стала известна всему обществу, Анна Павловна приезжала впервые.

До этого она лишь присылала письма брату. Софья знала почему. Муж тётушки сам переживал не лучшие времена, и дальние поездки были для них лишней роскошью.

Но всё равно отсутствие родственников в последние недели ощущалось особенно остро.

Анна Павловна почти сразу ушла к брату и невестке.

Пётр же, едва поздоровавшись со старшими, вскоре оказался в саду, где Софья и Лиза спасались от духоты гостиной.

Некоторое время они шли по аллее молча. Софья уже начала надеяться, что кузен наконец научился держать свои мысли при себе. Напрасно.

— Должен признаться, кузина, вы держитесь весьма достойно.

По его тону Софья сразу поняла, что ничего хорошего дальше не последует.

— Благодарю.

— Многие барышни на вашем месте давно бы впали в отчаяние.

— Многие барышни вообще совершают массу глупостей.

— Справедливо.

Пётр улыбнулся.

— Хотя ваше положение всё же несколько... затруднительно.

Лиза тихо вздохнула. Она тоже всё поняла.

— Неужели?

— Разумеется.

Пётр остановился возле скамьи и опёрся рукой о её спинку.

— Простите мою прямоту, но мужчина после разорения ещё может восстановить состояние. Сделать карьеру. Начать заново.

— А женщина?

— А женщина вынуждена рассчитывать на удачный брак.

Софья спокойно посмотрела на кузена.

— Какое счастье, что вы объяснили мне устройство мира.

— Я говорю серьёзно.

— Я тоже.

Пётр слегка усмехнулся.

— Беда в том, что вы всегда были слишком горды.

— Правда?

— Безусловно.

Он пожал плечами.

— Вы привыкли выбирать.

Софья уже догадывалась, куда он ведёт.

— И?

— Боюсь, скоро выбирать будете не вы.

Лиза нахмурилась.

— Пётр Николаевич...

Но Софья лишь улыбнулась. Очень спокойно. Очень вежливо. И именно поэтому её улыбка показалась Петру опасной.

— Скажите, кузен, вы когда-нибудь замечали, что мужчины очень любят рассуждать о женщинах?

— Полагаю, это естественно.

— Конечно.

Она кивнула.

— Особенно те мужчины, которым женщины никогда не доверяли своих мыслей.

Лиза кашлянула, пытаясь скрыть смех. Пётр нахмурился.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что вы удивительно уверенно рассуждаете о вещах, в которых ничего не понимаете.

— Например?

— Например, о моих планах.

Пётр открыл рот, но Софья не дала ему вставить ни слова.

— Кроме того, вы говорите так, будто главное достоинство женщины — удачно выйти замуж.

— Разве нет?

— Нет.

Она слегка склонила голову набок.

— Иначе половина мужчин давно осталась бы без внимания.

Лиза всё-таки рассмеялась. Пётр заметно покраснел.

— Вы намеренно всё переворачиваете.

— Нет.

Софья пожала плечами.

— Просто пытаюсь соответствовать уровню беседы.

— Я всего лишь говорю правду.

— Нет, Пётр Николаевич.

На этот раз заговорила Лиза.

— Вы говорите своё мнение. Это разные вещи.

Пётр удивлённо посмотрел на неё.

— И вы туда же?

— Разумеется.

Лиза улыбнулась.

— Кто-то же должен поддерживать Софью, пока вы пытаетесь её воспитывать.

— Я никого не воспитываю.

— Тогда получается ещё хуже.

Пётр перевёл взгляд с одной девушки на другую и явно понял, что поддержки здесь не найдёт.

— Благодарю за беседу.

— Всегда рада помочь, — невозмутимо ответила Софья.

— Это заметно.

— И вам всего доброго.

Пётр коротко поклонился и направился обратно к дому.

Когда он отошёл достаточно далеко, Лиза не выдержала и рассмеялась.

— Боже мой, Софья.

— Что?

— Ты когда-нибудь перестанешь спорить с мужчинами?

— Когда они перестанут говорить глупости.

— То есть никогда.

— Именно.

Лиза покачала головой.

— Бедный Пётр.

— Не преувеличивай. Он переживёт.

В этот момент на террасу вышла Анна Павловна. Она проводила сына взглядом и сразу всё поняла.

— Он опять что-то сказал?

— Совсем немного, — невинно ответила Софья.

Тётушка вздохнула.

— Иногда мне кажется, что Господь наградил моего сына всеми достоинствами, кроме благоразумия.

Вечером экипаж увёз Лизу домой. Софья проводила взглядом исчезающую за воротами карету и вернулась в дом.

Именно тогда, проходя мимо кабинета отца, она услышала голос управляющего.

Дверь была неплотно прикрыта.

— Завтра утром я отвезу последние бумаги.

Софья невольно замедлила шаг.

— Хорошо, — устало ответил граф. — Пусть всё будет закончено до нашего отъезда.

— Разумеется, барин.

Наступило короткое молчание.

— Он всё ещё живёт у Купцова?

— Да.

— Странный человек.

В голосе графа послышалась горечь.

— На его месте многие уже давно въехали бы в усадьбу.

— Он сказал, что не желает занимать дом, пока семья прежних владельцев ещё находится там.

Софья замерла. Сердце забилось быстрее. Другого человека, о котором могли говорить отец и управляющий, просто не существовало. Кредитор. Тот самый человек.

— По крайней мере, в этом есть благородство, — тихо произнёс граф.

— Пожалуй.

Софья больше не слушала. Она бесшумно отошла от двери. Дом Купцова. Этого было достаточно.

Утром Софья сказала родителям, что хочет перед отъездом съездить в городскую церковь и помолиться за семью.

В её просьбе не было ничего необычного. После всех пережитых событий такое желание казалось вполне естественным, поэтому ни граф, ни графиня не стали возражать.

Через час экипаж уже вёз Софью в уездный город. Она действительно зашла в церковь, поставила свечу и провела там некоторое время. А выйдя на улицу, велела кучеру ехать дальше — к дому Купцова.

Дом купца Купцова стоял на окраине уездного города. Небольшой. Добротный. Двухэтажный. Ничего общего с роскошью дворянских усадеб.

Софья ожидала увидеть старого помещика. Или толстого купца. Или хотя бы человека лет пятидесяти. Поэтому, когда её провели в кабинет и мужчина, стоявший у окна, обернулся, она сначала даже не поняла, на кого смотрит.

Высокий. Широкоплечий. Тёмный сюртук сидел безупречно. Лицо стало жёстче. Старше. Мужественнее. Исчезла юношеская худоба. Исчезла неловкость. Но глаза... Глаза остались прежними.

Софья застыла. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Мужчина усмехнулся первым.

— Какая неожиданная честь.

И тогда память ударила её словно пощёчина. Бал. Смех. Собственный голос. Молодой человек, которому она отказала при всех. Тот самый.

Софья побледнела. Он заметил. Конечно заметил.

— Узнали меня?

Софья медленно выпрямилась.

— Дмитрий Николаевич...

— Надо же. Вы помните моё имя.

В его голосе сквозила насмешка. Она вдруг поняла, что лучше бы не узнавала. Совсем.

— Значит, это вы...

— Как видите.

Он помолчал, не сводя с неё взгляда.

— Признаться, я не ожидал увидеть вас, Софья Александровна.

Последние слова прозвучали особенно выразительно. Словно он действительно удивился её появлению. И словно это удивление нисколько его не обрадовало. Он указал на кресло.

— Прошу.

Софья осталась стоять.

— Я ненадолго.

— Как пожелаете.

Он тоже не сел. Будто заранее готовился к поединку.

— Тогда перейдём к делу.

Софья собралась с духом.

— Я приехала просить вас дать моей семье ещё немного времени.

— Ваш отец уже просил об этом.

— Я знаю.

— И получил отсрочку.

— Но нам необходимо ещё немного.

— Всем всегда необходимо ещё немного.

Софья стиснула пальцы.

— Мы не отказываемся от долга.

— Разумеется.

Он произнёс это таким тоном, что слова прозвучали почти оскорбительно.

— Мы просто просим немного подождать.

— Немного — это сколько?

— Несколько месяцев.

— Несколько месяцев превратятся в полгода. Полгода — в год. Потом появится новая причина.