Когда свечи гаснут, светят звёзды

Кри Лейн

Когда свечи гаснут, светят звёзды

Глава 1

Если бы кто-нибудь спросил Софью Александровну Воронцову, что важнее — любовь или положение в обществе, она бы ответила не задумываясь. Положение. И посмотрела бы на собеседника так, словно тот задал вопрос, достойный ребёнка.

Любовь была прекрасным украшением жизни. Таким же, как музыка, дорогие ткани или удачная погода на балу. Приятно, когда она есть. Неприятно, когда её нет. Но строить на ней судьбу? Глупость.

По крайней мере, так её учили с детства. Поэтому сейчас Софья спокойно стояла перед зеркалом, пока горничная закрепляла последние шпильки в её волосах. Через два часа в усадьбу должны были прибыть гости. Среди них — её жених.

Графиня Воронцова внимательно осмотрела дочь.

— Ты опять недовольна.

— Я не недовольна.

— Тогда почему выглядишь так, словно собираешься на похороны?

Софья перевела взгляд на мать.

— Потому что на помолвочные вечера мужчины приезжают с одинаковыми разговорами.

— Софья.

— Я серьёзно, мама. Сначала обсуждают погоду. Потом лошадей. Потом политику. Потом делают вид, что женщины ничего не понимают в политике.

Мать вздохнула.

— Когда-нибудь твой язык тебя погубит.

— Пока что он меня только развлекает.

Уголки губ графини дрогнули. Софья победно улыбнулась. Она знала, что мать старается сохранять строгость. Но редко преуспевала в этом.

— Андрей Сергеевич хороший человек.

— Не сомневаюсь.

— Он будет хорошим мужем.

— Возможно.

— Тогда в чём проблема?

Софья повернулась к зеркалу.

Проблема заключалась в том, что при мысли о будущем супруге она чувствовала примерно столько же волнения, сколько при мысли о новой мебели. Мебель была полезной. Брак тоже. На этом сходство заканчивалось.

— Я никогда не говорила, что не выйду за него.

— Но и счастливой не выглядишь.

— А должна?

Мать подошла ближе.

— Я полюбила твоего отца после свадьбы.

— Именно поэтому я ещё не отказала Андрею Сергеевичу.

Графиня покачала головой.

— Иногда мне кажется, что ты родилась уже взрослой.

— Нет. Просто я умею слушать.

— И делать выводы, которые никто не просил делать.

— Это семейная черта.

— Определённо отцовская.

Софья рассмеялась. В дверь постучали. В комнату заглянул мальчик лет десяти.

— Соня!

— Александр, стучаться нужно до того, как войдёшь.

— Я постучал.

— Для приличия. Не для разрешения.

Младший брат закатил глаза.

— Андрей Сергеевич приехал.

— Уже?

— И привёз мне охотничий нож.

— Мама, вы слышите?

— Слышу.

— Он подкупает ребёнка.

— У него получается, — заметил Александр.

И убежал прежде, чем кто-нибудь успел его остановить.

Софья поднялась.

— Видите? Уже формирует союзников.

— Софья.

— Что?

— Постарайся хотя бы один вечер не язвить.

— Я постараюсь.

— Нет, правда.

— Я правда постараюсь.

— Это разные вещи.

— Хорошо. Тогда обещаю ничего не говорить первой.

— Боже, сохрани Андрея Сергеевича.

Мать покачала головой.

Через четверть часа Софья спустилась в гостиную. Её жених уже был там. Высокий, хорошо одетый, уверенный в себе. Красивый. Большинство девушек сочли бы его завидной партией. Софья тоже так считала. Просто не испытывала по этому поводу никакого восторга.

Андрей Сергеевич поднялся ей навстречу.

— Софья Александровна.

Он взял её руку. Поднёс к губам. Задержал чуть дольше, чем требовали приличия. Совсем немного. Но достаточно. Софья заметила. Как замечала всегда.

— Вы сегодня особенно прекрасны.

— Значит, в остальные дни я вас разочаровываю?

Мужчина рассмеялся.

— Вы беспощадны.

— Я стараюсь быть честной.

— Иногда это одно и то же.

— А иногда нет.

На мгновение их взгляды встретились. И Софья вдруг подумала, что её жених напоминает красивый футляр. Дорогой. Безупречный. Полированный до блеска. Но она до сих пор не знала, что находится внутри. И существует ли там вообще что-нибудь.

— Софья Александровна сегодня особенно разговорчива, — заметил Андрей Сергеевич с улыбкой.

— Она всегда такая, — ответил граф Воронцов прежде, чем дочь успела открыть рот. — Но, к счастью, умеет вовремя остановиться.

Софья почувствовала на себе предупреждающий взгляд отца. Тот самый взгляд. После которого в детстве обычно следовало наказание. Она опустила глаза к чашке.

— Разумеется, папенька.

В гостиной воцарилось довольное молчание.

Графиня Воронцова едва заметно улыбнулась. Она лучше всех знала, каких усилий Софье стоило промолчать.

Разговор быстро перешёл к предстоящей свадьбе. Обсуждали дату венчания. Список приглашённых. Приданое. Ремонт северного крыла усадьбы Андрея Сергеевича, куда после свадьбы должна была переехать молодая хозяйка.

Софья слушала вполуха. Её судьбу обсуждали так же спокойно, как покупку нового экипажа. И, что удивительно, её это не возмущало. Таков был порядок вещей.

В какой-то момент графиня поставила чашку на блюдце и мягко произнесла:

— Андрей Сергеевич, почему бы вам с Софьей не прогуляться по саду? Погода сегодня замечательная.

Софья едва заметно прикрыла глаза. Конечно. Это было неизбежно.

— С удовольствием, — ответил Андрей.

Отказываться было бы невежливо.

Через несколько минут они уже шли по широкой аллее старого сада. Сентябрь только начинался. Воздух ещё сохранял летнее тепло. Под ногами тихо шуршал гравий. Некоторое время оба молчали.

— Ваш отец беспокоится за вас, — наконец сказал Андрей.

— Как любящий отец и должен.

— Иногда мне кажется, что вы намеренно заставляете его волноваться.

— Иногда мне кажется, что мужчины называют упрямством любую мысль, которая отличается от их собственной.

Он рассмеялся.

— Вот поэтому вас невозможно забыть.

— Какая трагедия.

— Для некоторых мужчин — безусловно.

Софья покосилась на него.

— Вы сейчас пытаетесь сделать мне комплимент?

— Разве неудачно?

— Пока что да.

Они дошли до старой беседки. Андрей остановился. Софья тоже. Несколько секунд он внимательно смотрел на неё. Слишком внимательно. Словно оценивал невесту, за которую уже внёс задаток. Это ощущение ей не понравилось.

— Через несколько месяцев вы станете моей женой, — сказал он.

— Это мне известно.

— Странно.

— Что именно?

— Вы говорите об этом так, будто обсуждаете погоду.

— А как следует?

— Женщины обычно волнуются перед свадьбой.

— Женщины бывают разными.

Он шагнул ближе. Совсем немного. Но Софья сразу это заметила.

— А вы никогда не думали, что могли бы быть немного мягче?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда люди начинают позволять себе лишнее.

На губах Андрея появилась усмешка.

— Например?

— Например, задавать вопросы, на которые не имеют права.

Он снова сделал шаг вперёд. Теперь между ними оставалось совсем небольшое расстояние. Софья почувствовала раздражение. Очень знакомое раздражение. Такое же возникало всякий раз, когда кто-то считал её мнение менее важным, чем собственное.

— Вы станете моей женой, Софья.

— Когда-нибудь.

— Не когда-нибудь. Скоро.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Словно уже имел на это право. Софья застыла на мгновение. Потом спокойно отвела его руку.

— Не стоит.

Улыбка Андрея чуть померкла.

— Разве это настолько неприлично?

— Для неженатого мужчины и незамужней девушки? Да.

— Через несколько месяцев всё изменится.

— Через несколько месяцев, — холодно ответила Софья, — вы сможете напоминать мне о супружеских обязанностях сколько угодно. Но сегодня вы ещё не мой муж.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом усмехнулся.

— Иногда мне кажется, что вы видите во мне преступника.

— Нет.

— Тогда почему защищаетесь так, будто я собираюсь вас похитить?

Софья слегка приподняла бровь.

— Потому что мужчины удивительно часто принимают вежливость за приглашение.

На этот раз Андрей уже не рассмеялся. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. А затем неожиданно произнёс:

— Когда-нибудь я всё-таки заставлю вас смотреть на меня иначе.

Софья почувствовала необъяснимый холодок. Фраза прозвучала легко. Почти шутливо. Но что-то в голосе жениха ей не понравилось. Очень не понравилось. Поэтому она лишь улыбнулась. Той самой безупречной улыбкой, которой пользовалась на балах.

— А я надеюсь, Андрей Сергеевич, что когда-нибудь вы научитесь принимать слово «нет» с первого раза.

И, не дожидаясь ответа, направилась обратно к дому.

Глава 2

Если и существовало место, где Софья могла говорить всё, что думает, то этим местом была компания Елизаветы Оболенской. Они дружили с двенадцати лет. И за это время успели узнать друг о друге слишком много, чтобы притворяться.

В тот день они медленно шли по центральной аллее городского парка. Сентябрьское солнце ещё грело по-летнему. По дорожкам прогуливались семьи, офицеры, молодые барышни и почтенные матроны. Половина города наблюдала за другой половиной города. Как обычно.

— Говорят, князь Мещерский проиграл в карты тридцать тысяч рублей, — сообщила Елизавета.

— Мало.

— Что?

— Для князя Мещерского мало.

Подруга рассмеялась.

— Ты невозможна.

— Нет. Просто знаю человека.

— Откуда?

— Он трижды делал предложение богатым невестам за последний год.

— И?

— Мужчина, который ищет любовь в размере приданого, редко бывает успешен в картах.

Елизавета покачала головой.

— Иногда мне кажется, что тебе следовало родиться мужчиной.

— Почему?

— Тогда общество хотя бы прощало бы тебе твою прямоту.

— Общество многое прощает мужчинам.

— Это правда.

Некоторое время они шли молча. Потом Елизавета вдруг спросила:

— Ты совсем не волнуешься перед свадьбой?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже немного?

Софья пожала плечами.

— Я не отправляюсь на войну.

— Некоторые жёны могли бы поспорить.

На этот раз рассмеялась уже Софья.

— Андрей Сергеевич тебя не устраивает?

— Он меня устраивает.

— Но?

— Мне нравится это слово.

— Какое?

— «Но».

— Софья.

— Что?

— Ты опять уходишь от ответа.

Софья задумалась.

— Он красив.

— Да.

— Образован.

— Да.

— Богат.

— Да.

— Пользуется уважением.

— Да.

— Тогда чего ещё можно желать?

— Любви?

Софья посмотрела на подругу так, будто та предложила поселить в гостиной медведя.

— Лиза.

— Что?

— Это очень опасная привычка.

— Какая?

— Ожидать от жизни слишком многого.

Подруга улыбнулась.

— А вдруг ты всё-таки влюбишься?

— Тогда это будет приятным дополнением.

— Ты говоришь о чувствах как о новом ковре.

— Хороший ковёр тоже полезен.

— Господи.

— Что?

— Бедный Андрей Сергеевич.

Софья усмехнулась.

— Нет. Бедной в этой истории буду я.

— Почему?

— Потому что жить придётся именно с ним.

Они обе рассмеялись.

Когда Софья вернулась домой, солнце уже клонилось к вечеру. У главного крыльца стояла коляска её двоюродного кузена Петра. Она поморщилась. Это был плохой знак.

Пётр обладал редким талантом утомлять окружающих уже через несколько минут после знакомства.

Войдя в дом, Софья почти сразу услышала крики со стороны внутреннего двора. Она нахмурилась. Голоса доносились отчётливо. Один принадлежал Петру. Второй — какой-то девушке.

Софья быстро вышла через боковую дверь. Во дворе собрались крепостные. Посреди них стоял Пётр. Перед ним дрожала молодая крепостная Марфа. На земле валялась разбитая корзина с яблоками.

— Я сказал, смотри под ноги, дура!

Девушка испуганно молчала. Пётр шагнул вперёд. И замахнулся.

— Пётр.

Его рука замерла в воздухе. Кузен обернулся. Софья медленно спустилась по ступеням.

— Ты что делаешь?

— Воспитываю крепостную.

— Тогда у тебя скверно получается.

— Она испортила корзину яблок.

— Неужели?

Софья посмотрела на землю.

— А я уж решила, что подожгла амбар.

Пётр раздражённо нахмурился.

— Не начинай.

— Это ты начал. Причём с размаха.

Несколько крепостных поспешно опустили глаза. Они слишком хорошо знали, чем обычно заканчиваются подобные сцены.

— В моём имении за такое наказывают, — отрезал Пётр.

— К счастью, ты сейчас не в своём имении.

Он зло усмехнулся.

— И что же? Ты собираешься читать мне нравоучения?

— Нет. Я собираюсь напомнить тебе правила дома моего отца.

Пётр скрестил руки на груди.

— Какие ещё правила?

— Очень простые. У нас не бьют крепостных.

Во дворе стало тихо. Пётр фыркнул.

— Какая трогательная забота.

— Не льсти себе. Это не забота.

— Тогда что?

Софья слегка наклонила голову.

— Здравый смысл.

Он непонимающе посмотрел на неё. Именно этого она и ждала.

— Хороший хозяин заинтересован в том, чтобы его люди работали, — спокойно продолжила Софья. — А не в том, чтобы они шарахались от него при каждом шаге.

— Иногда страх полезен.

— Для ленивых управляющих — безусловно.

Несколько крепостных украдкой переглянулись. Пётр заметил это и побагровел ещё сильнее.

— Ты считаешь себя умнее всех?

— Нет.

— Тогда почему разговариваешь так, будто остальные идиоты?

— Потому что некоторые люди очень стараются убедить меня в этом самостоятельно.

На несколько секунд повисла тишина. Пётр открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И Софья почти увидела, как он пытается придумать достойный ответ. Безуспешно.

— Следи за языком, — наконец процедил он.

— Когда ты научишься следить за руками.

— Ты слишком много себе позволяешь для женщины.

— Я дочь хозяина этого дома.

Она произнесла это спокойно. Без повышения голоса. Но именно поэтому слова прозвучали особенно весомо.

— А ты здесь всего лишь гость.

Пётр побледнел. Попадание было точным. Он мог спорить с Софьей сколько угодно. Но возразить на это было нечего.

— Забирай своих любимых крепостных, — бросил он наконец и направился к дому.

— Они не мои любимые, Пётр.

Кузен остановился.

— Что?

— Просто в отличие от некоторых я понимаю разницу между властью и дурным нравом.

Он резко развернулся и ушёл. На этот раз окончательно. Софья дождалась, пока за ним закроется дверь. Потом посмотрела на рассыпанные яблоки.

— Что стоите? Соберите всё и возвращайтесь к работе.

Крепостные тут же зашевелились. Марфа поспешно опустилась на колени, собирая яблоки обратно в корзину. Софья ещё мгновение наблюдала за ними. Затем развернулась и направилась в дом. Потому что разбитая корзина всё равно оставалась разбитой корзиной. А работа сама себя не сделает.

К ужину в столовой собрались все.

Граф Воронцов занимал своё обычное место во главе стола. Справа от него сидела графиня. Слева — Анна Павловна, его младшая сестра и мать Петра.

Сам Пётр расположился напротив Софьи. И смотрел на неё так, словно до сих пор пережёвывал их недавнюю ссору. Софья же выглядела совершенно спокойной. Словно никакой ссоры вовсе не было. Лишь Александр то и дело переводил взгляд с сестры на кузена с живым интересом человека, ожидающего продолжения представления. Софья заметила это почти сразу. И заметила ещё кое-что. Брат выглядел слишком довольным. Слишком заинтересованным. Словно знал больше остальных. Она прищурилась. Александр поспешно уткнулся в тарелку. Теперь всё стало ясно. Значит, видел. Наверняка где-нибудь прятался возле двора и наблюдал за сценой с Петром. При том что в это время должен был заниматься с учителем французского. Софья мысленно пообещала себе поговорить с братом позже.

Первые блюда подали в относительной тишине. Крепостные бесшумно двигались вдоль стола, меняя тарелки и подавая блюда.

Разговор поддерживала в основном графиня. Обсуждали соседей. Последний бал у губернатора. Погоду. Урожай. Наконец Анна Павловна улыбнулась Софье.

— До свадьбы осталось всего несколько месяцев. Ты уже решила, какое платье хочешь для венчания?

— Белое, — ответила Софья.

— Только белое?

— Если появится мода венчаться в зелёном, я обязательно рассмотрю варианты.

Граф бросил на дочь предупреждающий взгляд. Софья послушно взяла бокал.

— Простите. Белое и без излишеств.

— Без излишеств? — удивилась графиня. — Это говорит моя дочь?

— Я не хочу выглядеть как рождественская ёлка.

Александр фыркнул в салфетку. Мать тут же одарила его строгим взглядом.

— Между прочим, — заметила Анна Павловна, — после свадьбы Софьи следующим должен жениться Пётр.

Кузен поднял голову.

— Упаси Бог.

— Не говори глупостей.

— Я вполне серьёзен.

— Тебе уже двадцать восемь лет.

— И что?

— В твоём возрасте отец Софьи уже имел двоих детей.

Пётр посмотрел на графа.

— Видите, дядя? Вот почему я не тороплюсь.

Граф усмехнулся. Анна Павловна недовольно поджала губы.

— Мужчина должен думать о продолжении рода.

— Я думаю.

— И?

— Пока что пришёл к выводу, что холостая жизнь весьма недурна.

Софья спокойно отрезала кусочек мяса.

— Боюсь, проблема не в холостой жизни.

Пётр сразу посмотрел на неё.

— А в чём же?

— В том, что любая невеста имеет привычку разговаривать.

За столом повисла короткая тишина. Графиня поспешно прикрыла улыбку салфеткой. Даже граф кашлянул, скрывая смешок. Пётр нахмурился.

— Очень остроумно.

— Благодарю.

— Тебя никто не спрашивал.

— Тогда не стоило говорить настолько громко.

Анна Павловна тяжело вздохнула.

— Иногда мне кажется, что вы двое ссоритесь исключительно ради удовольствия.

— Нет, тётушка, — спокойно ответила Софья. — Исключительно ради образования.

— Что это должно означать?

— Я расширяю кругозор Петра.

— Каким образом?

Софья подняла глаза.

— Показываю ему, что существуют люди, не согласные с его мнением.

Александр не выдержал и рассмеялся вслух.

— Александр, — строго произнёс отец.

Мальчик мгновенно замолчал. Пётр же смотрел на Софью уже откровенно зло.

— Иногда я поражаюсь твоему высокомерию.

Софья задумчиво покрутила вилку в пальцах.

— Иногда я тоже.

Все удивлённо посмотрели на неё.

— Правда?

— Разумеется.

— И что же тебя поражает?

— То, что мне приходится делить это качество с некоторыми родственниками.

На этот раз даже граф не смог скрыть улыбку. Пётр резко отодвинул бокал.

— Ты невыносима.

— Мне это часто говорят.

— И тебя это не беспокоит?

— Если бы меня беспокоило мнение каждого недовольного человека, у меня не осталось бы времени на более интересные занятия.

Пётр презрительно усмехнулся.

— Вот поэтому женщины и не должны заниматься серьёзными вещами.

За столом стало тише. Граф слегка нахмурился. Анна Павловна устало прикрыла глаза. Похоже, она уже знала, что сейчас будет.

— И какими же вещами? — вежливо спросила Софья.

— Государственными делами. Управлением. Политикой.

— Разумеется.

— Женщинам это не дано.

— Какая трагедия.

— Что именно?

— Что столько государственных мужей обладают всеми необходимыми качествами, а государство почему-то продолжает испытывать трудности.

Графиня поспешно опустила взгляд в тарелку. Пётр нахмурился. Кажется, он не совсем понял.

— При чём здесь это?

— Ни при чём. Просто размышляю.

— Женщина должна заниматься домом.

— Многие мужчины тоже.

— Что это значит?

— Что некоторые люди прекрасно справляются с тем, чтобы не выходить дальше собственной гостиной.

Александр снова закашлялся в салфетку. Пётр посмотрел на него подозрительно. Потом снова повернулся к Софье.

— Ты считаешь себя слишком умной.

— Нет.

— Тогда почему постоянно споришь?

— Потому что ты постоянно ошибаешься.

— Вот видишь!

— Нет, Пётр. Это ты не видишь.

Он раздражённо нахмурился. Софья почти физически ощущала, как мысль пытается пробиться через его упрямство. Без особого успеха.

— Женщина не может понимать мужские дела.

— Конечно.

— Вот именно.

— Поэтому мне особенно удивительно, как часто мужчины объясняют их настолько плохо.

На этот раз даже граф рассмеялся. Негромко. Но вполне отчётливо. Пётр побагровел. Именно в такие моменты разница между ними становилась особенно заметной. Софья могла быть язвительной. Высокомерной. Нетерпимой к глупости. Но её колкости были словами. Пётр же воспринимал любое несогласие как личное оскорбление. И если не мог победить в споре, предпочитал давить положением, возрастом или силой. Как сегодня во дворе.

Граф Воронцов положил столовые приборы. Этого оказалось достаточно. За столом сразу воцарилась тишина.

— Софья.

Всего одно слово. Спокойное. Но она прекрасно знала этот тон. Софья вздохнула.

— Прошу прощения.

— И Пётр тоже.

Кузен недовольно поморщился.

— Если это поможет закончить разговор, то прошу прощения.

— Великолепно, — сухо заметила Софья. — Искренность так и сияет.

— Софья.

— Простите, папенька.

Она поднялась из-за стола.

— Если позволите, я оставлю вас обсуждать вопросы продолжения рода без моего участия.

Граф устало покачал головой.

— Иди.

— Благодарю.

Она склонила голову матери, тётке и отцу. Затем спокойно вышла из столовой. Лишь оказавшись в коридоре, Софья позволила себе улыбнуться. Совсем немного.

Но улыбка исчезла почти сразу. Потому что за ближайшей дверью что-то скрипнуло. Софья остановилась. Подождала. И резко распахнула дверь. За ней обнаружился Александр.

Брат застыл с самым невинным выражением лица, какое только смог изобразить. Получилось плохо.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Неужели?

— Я просто проходил мимо.

— Уже третий раз за вечер?

Александр вздохнул.

— Ты заметила?

— Александр, ты однажды спрятался за фикусом так, что были видны только твои ноги.

— Это был хороший план.

— Нет.

— Мне тогда было восемь.

— Тебе и сейчас десять.

Он обиженно нахмурился. Софья скрестила руки на груди.

— Ты видел сцену во дворе?

Александр замялся. Потом честно кивнул.

— Видел.

— И вместо уроков сидел и подслушивал?

— Немного.

— Немного?

— Совсем чуть-чуть.

— Александр.

— Хорошо. Много.

Софья покачала головой.

— Почему ты никому не рассказал?

Мальчик пожал плечами.

— Ты и так справилась.

Ответ прозвучал настолько искренне, что она невольно улыбнулась.

— Это не оправдывает прогул занятий.

— Я знаю.

— Учитель тебя искал?

— Искал.

— Нашёл?

— Нет.

— Поразительно.

— Я очень талантлив.

— В этом я никогда не сомневалась.

Она легонько щёлкнула брата по лбу.

— Иди заниматься.

— Сейчас?

— Нет. Через десять лет.

— Софья.

— Александр.

Он тяжело вздохнул и направился к лестнице. На середине пути обернулся.

— Кстати.

— Что?

— Ты победила.

— В чём именно?

— В споре с Петром.

Софья задумалась.

— Александр, спорить с Петром — это не победа.

— Почему?

— Потому что для победы нужен достойный противник.

Брат расхохотался и убежал прежде, чем она успела добавить что-нибудь ещё. Софья покачала головой. А затем направилась к себе.

Глава 3

Если бы Софью попросили перечислить достоинства Андрея Сергеевича, ей пришлось бы потратить немало времени. Не потому, что достоинств было мало. Напротив. Их было слишком много. Именно это иногда раздражало.

В тот день Андрей устроил небольшой загородный пикник в своём имении. Ничего необычного. Несколько соседских семей. Молодые люди. Музыка. Прогулки верхом. Разговоры под тенью старых лип.

Софья приехала вместе с родителями и Александром.

Едва экипаж остановился у дома, как на крыльце появился сам хозяин. Высокий. Безупречно одетый. Спокойный. Уверенный.

Он первым помог графине Воронцовой выйти из экипажа. Поинтересовался здоровьем её мигрени. Затем поприветствовал графа. Потом Александра. Причём так серьёзно, словно разговаривал не с мальчишкой, а со взрослым человеком. Александр расцвёл мгновенно. Софья заметила это. Как и то, что Андрей всегда замечал подобные вещи. Всегда. Это был один из его талантов. Он умел нравиться людям. И делал это легко. Будто случайно.