Когда свечи гаснут, светят звёзды

— Андрей Сергеевич, не уделите мне немного времени?

— Разумеется.

Мужчины направились к кабинету. Дверь закрылась.

Софья проводила их взглядом. Неприятное чувство тревоги, преследовавшее её последние дни, стало ещё сильнее. Что-то определённо происходило. И происходило уже не первый день.

Прошёл почти час. Потом дверь открылась. Первым вышел Андрей. Софья как раз находилась в холле.

Перед тем как проститься с Александром Воронцовым-старшим, Андрей тихо сказал:

— Я поговорю с отцом.

Граф лишь кивнул и снова исчез в кабинете. Софья поднялась навстречу своему жениху.

— Андрей Сергеевич...

Он остановился. На мгновение. Всего на одно мгновение. Посмотрел на неё. Странно. Так, словно видел впервые. Или словно хотел что-то сказать. Но не сказал. Лишь слегка поклонился. Потом отвёл взгляд и быстро направился к выходу.

— Андрей?

Он даже не обернулся. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Софья осталась стоять посреди холла. Неприятное чувство тревоги стало ещё сильнее.

Прошло несколько дней после визита Андрея Сергеевича.

Дождь наконец прекратился, но небо по-прежнему оставалось серым.

Ближе к вечеру Софья возвращалась от конюшен. Александр с самого утра пытался убедить её, что его жеребец стал заметно быстрее, и ей пришлось лично выслушать подробный доклад об этом великом событии.

Когда она пересекала двор, в ворота въехал верховой. Лошадь была покрыта дорожной пылью. Всадник быстро спешился и огляделся.

— Кого вы ищете? — спросила Софья.

Мужчина почтительно поклонился.

— Мне необходимо передать письмо графу Воронцову лично в руки.

Он достал из дорожной сумки плотный конверт. Софья машинально протянула руку.

— Я передам.

Всадник ещё раз поклонился.

— Благодарю, барышня.

Софья посмотрела на конверт. На сургучной печати был отчётливо виден герб. Она не особенно разбиралась в геральдике, но фамилию отправителя узнала сразу. Сердце почему-то неприятно кольнуло.

Через несколько минут она уже стучала в дверь отцовского кабинета.

— Войдите.

Граф сидел за письменным столом. При виде дочери он слегка удивился.

— Софья?

— Вам письмо.

Она протянула конверт. Отец посмотрел на печать. И сразу изменился в лице. Совсем немного. Но Софья заметила.

Он даже не спросил, откуда письмо. Несколько секунд граф просто смотрел на герб. Потом осторожно взял конверт.

— Благодарю.

Софья не двинулась с места.

— От Андрея Сергеевича?

Отец поднял взгляд.

— Софья...

— Я просто спросила.

Граф помолчал. Потом тихо сказал:

— Мне нужно прочитать письмо.

Это означало: уходи. Обычно Софья обязательно попыталась бы остаться. Но сейчас почему-то не стала. Она лишь кивнула и вышла. Дверь закрылась.

А через несколько минут по коридору быстрым шагом прошла графиня.

В тот вечер никто ничего не объяснил. За ужином разговор почти не клеился. Граф был необычайно молчалив. Графиня отвечала невпопад.

Поздно вечером Софья услышала, как отец снова принимает кого-то в кабинете. Голоса доносились приглушённо. Один принадлежал управляющему. Другой она не узнала. Разговор продолжался далеко за полночь.

На следующее утро граф уехал ещё до завтрака. Вернулся он только к ужину. Усталый. Осунувшийся. Словно за один день постарел на несколько лет. Почти ничего не ел. А когда подали чай, наконец сказал:

— Через час я прошу всех собраться в малой гостиной.

Граф посмотрел сначала на Софью, потом на Александра.

— Всех без исключения.

Это насторожило Софью сразу. Обычно серьёзные разговоры проходили без участия детей.

Когда семья собралась, граф некоторое время молчал. Словно подбирал слова. Графиня сидела рядом. Бледная. Неестественно бледная. Александр переводил взгляд с одного родителя на другого.

— Папенька? — осторожно спросил он.

Граф тяжело вздохнул.

— Мне следовало рассказать раньше.

Софья почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Рассказать что?

Отец посмотрел на дочь. Потом на сына.

— Наши дела значительно хуже, чем вы думаете.

В комнате стало очень тихо.

— Насколько хуже? — спросила Софья.

Граф ответил не сразу.

— Настолько, что мы больше не являемся владельцами этого имения.

Софья не сразу поняла смысл услышанного.

— Что значит — не являемся?

— Имение было заложено несколько лет назад.

Слова прозвучали почти буднично. Слишком буднично для того, что они означали.

— Заложено? — переспросила Софья.

— Да.

— Кому?

— Это сейчас не имеет значения.

— Для меня имеет.

— Софья.

— Нет, папенька. Я хочу понять.

Граф закрыл глаза. Всего на мгновение.

— Несколько лет назад я взял крупную сумму под залог имения. Тогда мне казалось, что это временная мера. Урожаи были плохими, доходы падали, а расходы оставались прежними. Я рассчитывал поправить дела и вернуть долг.

Он ненадолго замолчал.

— До последнего дня я был уверен, что найду деньги.

Софья смотрела на него, не веря своим ушам.

— И не нашли?

— Нет.

— Но ведь можно занять ещё?

Граф невесело улыбнулся.

— Я пытался.

Теперь уже и графиня опустила глаза.

— Я обращался ко многим людям. И к старым знакомым, и к тем, кто прежде охотно предлагал помощь.

Софья вдруг выпрямилась.

— А семья Андрея Сергеевича?

Граф посмотрел на неё.

— Что?

— Его отец очень богат. У них несколько имений. Они наши родственники через Оболенских. Разве нельзя обратиться к ним? Андрей ведь мой жених.

На несколько секунд в комнате стало совсем тихо. Потом граф ответил:

— Именно на них я и рассчитывал больше всего.

Софья замерла.

— Андрей знает?

Отец помедлил.

— Да.

— И что?

Граф ненадолго замолчал.

— Андрей Сергеевич обещал поговорить со своим отцом и попросить его о помощи.

Софья почувствовала, как внутри вспыхнула надежда.

— И?

Граф отвёл взгляд.

— Вчера незадолго до ужина ты, Софья, принесла мне письмо.

Теперь она поняла. То самое письмо.

— От его отца?

— Да.

— И что он ответил?

Граф невесело улыбнулся.

— Очень вежливо отказал.

— Отказал?

— Сославшись на обстоятельства, которые не позволяют ему оказать нам поддержку.

Софья смотрела на отца. И почему-то сразу поняла, что дело вовсе не в обстоятельствах.

— Не могут или не хотят? — тихо спросила она.

Граф отвёл взгляд.

— Это уже не имеет значения.

Она ничего не сказала. Только крепче сжала руки. Первым заговорил Александр.

— Значит... дом теперь чужой?

Голос его звучал непривычно тихо. Граф посмотрел на сына.

— Пока ещё нет. Но скоро будет.

Александр нахмурился. Словно пытался понять что-то очень сложное.

— А наша библиотека?

Никто не ответил.

— Книги тоже?

— Да, Саша.

— И маменькино пианино?

Графиня вздрогнула.

— Пианино тоже.

— А мой конь?

— И твой конь.

Мальчик опустил глаза. Помолчал. Потом спросил совсем тихо:

— А дуб?

Все удивлённо посмотрели на него.

— Какой дуб? — тихо спросила мать.

— Наш дуб в саду.

Александр сглотнул.

— Он тоже будет чужой?

Графиня вдруг отвернулась. Софья впервые заметила, что мать едва сдерживает слёзы.

— Да, Саша, — ответил граф. — И дуб тоже.

Александр опустил голову.

Софья вдруг поняла, что брата волнуют вовсе не библиотека и не конюшни. Для него вся беда умещалась в одном старом дубе, на который он лазил с шести лет.

Мальчик долго молчал.

— Ясно.

Именно это простое слово прозвучало страшнее любых восклицаний.

— И что теперь? — спросил он спустя несколько секунд. — Мы должны уехать?

На этот раз граф ответил сразу.

— Да.

Софья резко подняла голову.

— Когда?

— Через две недели.

— Две недели?

— Нам дали две недели, чтобы освободить дом и подготовиться к отъезду.

Софья почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— И куда мы поедем?

Графиня впервые заговорила:

— В Покровское.

Софья нахмурилась. Потом вспомнила.

Небольшое старое имение в одной из соседних губерний. Оно досталось матери от её тётки много лет назад. Семья бывала там лишь изредка.

Дом был маленьким. Старым. И совершенно не похожим на этот.

— Но там почти никто не живёт, — сказала Софья.

— Именно поэтому мы сможем поселиться там сразу, — ответил граф.

— И надолго?

Никто не ответил. И это молчание оказалось красноречивее любых слов.

Софья первой пришла в себя. Она резко вскочила с места. Сердце вдруг забилось быстрее.

— Нет. Подождите. Разве нельзя продлить срок?

Граф покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что срок уже продлевали.

— Тогда ещё раз.

— Софья...

Она говорила быстро, почти с воодушевлением, цепляясь за эту мысль как за спасение.

— Если человек согласился однажды, согласится и снова.

— Не согласится.

— Нужно попросить. Объяснить положение. Наверняка можно договориться ещё хотя бы на несколько месяцев.

Граф посмотрел на неё с усталой мягкостью.

— Не получится.

— Но почему?

— Потому что за последние годы я просил об отсрочке не один раз.

Софья замерла.

— Сколько?

Граф устало провёл рукой по лицу.

— Пять или шесть раз. Возможно, семь. Я уже не помню точно.

Даже Софья не нашлась что ответить.

— И каждый раз мне шли навстречу, — продолжил граф. — Давали новый срок. Я надеялся, что успею поправить положение. Но чуда не произошло.

— Тогда нужно обратиться в дворянское собрание, — быстро сказала Софья. — Или к адвокатам. Пусть проверят документы. Такие сделки наверняка можно оспорить.

Граф посмотрел на дочь с неожиданной мягкостью. Словно видел в ней ребёнка, который пытается остановить бурю руками.

— Я уже обращался.

— Что?

— Ко всем, к кому следовало обратиться.

— И?

— Документы проверены.

— Но...

— Всё законно, Софья.

Она почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Не может быть.

— Может.

— Наверняка есть какая-то ошибка.

— Нет.

— Лазейка.

— Нет.

— Возможность подать прошение.

— Нет.

Каждый ответ звучал спокойно. И от этого становилось только хуже.

— Значит, ничего нельзя сделать?

Граф долго молчал. Потом ответил:

— Нет.

Одно короткое слово. Именно оно окончательно разрушило последние надежды.

И вдруг заговорила графиня. Тихо. Почти шёпотом.

— Простите нас.

Софья резко повернулась к матери.

— Маменька...

— Мы должны были сказать раньше.

Графиня сжала платок в руках.

— Но всё надеялись, что положение изменится. Что найдётся выход. Что вам не придётся через это проходить.

Голос её дрогнул.

— Особенно тебе, Софья.

Впервые за весь вечер она выглядела не графиней Воронцовой, а просто уставшей женщиной.

— Мы подвели вас обоих.

Александр быстро замотал головой.

— Нет.

Все посмотрели на него. Мальчик сидел очень прямо. Слишком прямо для своих лет.

— Вы же не специально.

Графиня закрыла глаза. Именно тогда Софья впервые по-настоящему испугалась. Не из-за долга. Не из-за имения. Не из-за неизвестного кредитора. А потому, что её родители выглядели людьми, которые больше не знают, как защитить собственных детей.

Софья смотрела на отца. На мать. На брата. На знакомые стены гостиной. На камин. На портреты предков. На дом, который стоял здесь дольше, чем все они. Всё вокруг выглядело точно так же, как утром. Изменилось только одно. Теперь Софья знала, что этот дом им больше не принадлежит.

Глава 6

Прошло три дня. Три дня, за которые дом словно постарел на несколько лет.

О разорении Воронцовых по-прежнему никто не говорил вслух. Но молчание иногда рассказывает больше любых слов.

Софья заметила это уже на следующее утро. Крепостные замолкали при её появлении. Старый дворецкий стал каким-то особенно почтительным. Кучер Егор, всегда громогласный и весёлый, теперь смотрел на графа с такой осторожностью, будто боялся случайно причинить ему боль.

Никто ничего не говорил. Именно поэтому всё было очевидно. Они знали.

Дом, в котором невозможно было скрыть даже разбитую чашку, не мог сохранить в тайне подобное.

Начались приготовления к отъезду. Сначала это казалось чем-то абсурдным. Потом стало реальностью. Из кладовых выносили вещи. Управляющий составлял списки имущества. Граф часами сидел в кабинете над бумагами.

В детской царил беспорядок. Крепостные уже несколько часов разбирали вещи, решая, что отправится в Покровское, а что останется здесь. Когда Софья вошла в комнату, Александр уже был там. Он сидел на полу среди раскрытых сундуков и с крайне серьёзным видом что-то складывал.

— Боюсь спросить, чем ты занят, — сказала Софья.

— Помогаю.

Она скептически подняла бровь.

— Неужели?

— Конечно.

Софья подошла ближе и заглянула в сундук.

Там лежали деревянная сабля, сломанный барабан, три камня неизвестного происхождения, рогатка, старая подкова и потрёпанная книга сказок.

Она несколько секунд молча смотрела на содержимое.

— Саша.

— Что?

— Ты решил перевезти в Покровское весь мусор, который сумел собрать за последние десять лет?

Александр возмущённо выпрямился.

— Это не мусор.

— Разумеется.

Она подняла подкову двумя пальцами.

— Особенно вот это.

— Она на счастье.

— Как предусмотрительно.

— А камни красивые.

Софья посмотрела на три совершенно обычных камня.

— Если это красивые, боюсь представить, какие ты считаешь некрасивыми.

— Ты ничего не понимаешь.

— Это я уже заметила.

Александр нахмурился и поднял самый обычный серый камень.

— Этот вообще особенный.

— Не сомневаюсь.

— Почему ты всё время смеёшься?

— Потому что кто-то должен сохранять здравый смысл в нашей семье.

Мальчик фыркнул. Софья взяла рогатку.

— А это зачем?

— Может пригодиться.

— Для чего?

— Пока не знаю.

— Великолепный план.

Она покачала головой и положила рогатку обратно. В какой-то момент Софья обнаружила на дне сундука старую тряпичную куклу без одного глаза. Сердце на мгновение дрогнуло. Она помнила эту куклу. Очень хорошо помнила. Помнила, как Александр в детстве боялся оставаться один по ночам. Помнила, как сама сунула ему игрушку и велела не трусить. Помнила даже, что один глаз у куклы оторвался ещё тогда. Но почему-то не захотела говорить об этом вслух.

— А это ещё что такое? — невозмутимо спросила она.

Александр заметно смутился.

— Ничего.

— Саша.

— Она твоя была.

Софья удивлённо подняла брови.

— Моя?

— Когда я был маленький, ты отдала её мне.

— Не помню.

— Мне тогда было страшно спать одному.

Софья ещё раз посмотрела на куклу.

— Что ж, вкус у меня в детстве был сомнительный.

Александр осторожно забрал игрушку из её рук и положил обратно в сундук.

— Её я всё равно возьму.

— Делай что хочешь.

Когда он говорил о кукле, спорить почему-то расхотелось.

Но когда разбор вещей закончился, оказалось, что половину содержимого сундука придётся оставить. Александр долго смотрел на свои сокровища. Потом тяжело вздохнул.

— Покровское слишком маленькое.

— Для твоих сокровищ?

— Именно.

Софья потрепала его по волосам.

— Не переживай. Думаю, твои камни переживут это испытание.

— Надеюсь.

Он помолчал, потом вдруг посмотрел на неё с неожиданно серьёзным видом.

— Знаешь, тебе тоже придётся привыкать.

— К чему именно?

— К новой жизни.

Софья усмехнулась.

— Благодарю за ценное наблюдение.

— Нет, правда. В Покровском, может быть, уже не будет столько крепостных, которые всё делают за тебя.

Она удивлённо посмотрела на брата.

— Вот как?

— Так что тебе уже сейчас стоит учиться самостоятельности.

Несколько секунд Софья молча смотрела на него. Потом рассмеялась.

— Очень мудрое замечание.

Она потрепала его по волосам ещё сильнее.

— Особенно от человека, который собирался перевезти три камня, подкову и сломанный барабан.

— Это другое.

— Разумеется.

Софья направилась к двери.

— Когда научишься самостоятельно складывать свои вещи без помощи крестьян, обязательно прочитаешь мне ещё одну лекцию о самостоятельности.

— Софья!

Она только махнула рукой и вышла из комнаты. А вслед ей донеслось возмущённое:

— Я и так умею!

Несколько дней спустя Александра потеряли. Сначала никто не придал этому значения. Решили, что он где-то в доме или помогает слугам с очередными сборами. Но прошло больше часа, а мальчика всё не было. Нашли его в саду. На старом дубе. Том самом. Он сидел на самой толстой ветке и смотрел куда-то вдаль.

— Саша.

Мальчик не ответил. Софья поднялась к нему.

— Ты напугал всех.

— Простите.

— Почему ты здесь?

Александр пожал плечами.

— Хотел запомнить.

— Что именно?

Он долго молчал.

— Всё.

Софья не нашлась что ответить. Ветер качал ветви над их головами.

— Новый хозяин срубит его?

Софья почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри.

— Не знаю.

— Надеюсь, нет.

Он осторожно провёл ладонью по коре дерева. Словно прощался.

Через несколько дней стало ясно, что известие о положении Воронцовых распространилось далеко за пределы их имения. Не потому, что кто-то говорил об этом прямо. Наоборот. Люди вдруг стали удивительно осторожны.

Во время прогулки Софья встретила Наталью Бекетову. Ещё месяц назад Наталья непременно остановила бы экипаж и потребовала всех новостей. Теперь она ограничилась коротким поклоном. Слишком коротким. А потом поспешила уехать. Софья проводила её взглядом. И впервые поняла. Они уже знают. Все. Не завтра. Не через неделю. Уже сейчас. В губернии подобные новости редко оставались тайной надолго.

К вечеру её подозрения подтвердились. Приехала соседка графини. Очень добрая женщина. Слишком добрая. Она долго говорила о погоде. Потом о здоровье. Потом вдруг взяла графиню за руку и произнесла:

— Душечка, какое несчастье.

Именно тогда Софья окончательно убедилась. Теперь об их беде знали не только друзья и родственники. О ней уже говорили повсюду.

Через два дня приехали Оболенские. Лиза была вместе с родителями. Их экипаж появился у дома ещё до полудня.

Князь и княгиня Оболенские вели себя так, словно ничего не произошло. Они приветствовали графа и графиню с прежней теплотой, расспрашивали о здоровье, говорили о дороге и погоде и ни словом не упомянули о слухах, которые уже успели облететь губернию.

Софья оценила это. Не меньше, чем присутствие самой Лизы.

Елизавета появилась в доме без всякой торжественности. Обняла графиню. Поцеловала Софью в щёку. Потрепала Александра по волосам, за что немедленно получила возмущённый взгляд. И ни разу не позволила себе ни жалости, ни неловкости. За это Софья была ей благодарна больше, чем могла бы признаться.

После обеда они вышли в сад. Некоторое время шли молча. Лиза явно понимала, что Софья заговорит сама. Так и произошло.

— Какие слухи ходят?

Елизавета посмотрела на неё.

— О чём именно?

— О нас.

Лиза вздохнула.

— Софья...

— Я всё равно узнаю. Лучше от тебя.

Некоторое время Елизавета молчала. Потом кивнула.

— Хорошо.

Несколько секунд она подбирала слова.

— Пока говорят не так уж много.

— Потому что ничего не знают?

— Потому что знают только часть правды.

Софья кивнула.

— Продолжай.

— Всем известно, что вы покидаете имение. Некоторые уже слышали, что оно было заложено несколько лет назад.

Софья поморщилась.

— Разумеется.

— Многие гадают, насколько серьёзны были долги. Кто-то утверждает, что граф потерял состояние из-за неудачных урожаев. Кто-то — что из-за неудачных вложений. Но это уже обычные разговоры.

— То есть никто ничего не знает наверняка.

— Почти никто.

Они медленно пошли дальше по аллее.

— А ещё многие уже обсуждают твою помолвку.

Софья почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Что именно обсуждают?

— Что семья Андрея Сергеевича не захочет связывать себя с разорившимися родственниками.

Лиза сказала это спокойно. Без злорадства. Без сочувствия. Просто как факт. Софья некоторое время молчала.

— Ещё что-нибудь?

— Да.

Лиза невесело усмехнулась.

— Некоторые уверены, что новый владелец имения специально ждал, пока положение станет безвыходным.

Софья сразу подняла голову.

— Кто он?

— Этого никто не знает.

— Совсем никто?

— По крайней мере, никто из тех, кого знаю я.

Софья нахмурилась.

— А твой отец ничего не слышал?

— Нет. Или, по крайней мере, не говорил об этом при мне.

Она внимательно посмотрела на подругу.

— Почему тебя это так интересует?

Софья некоторое время молчала. Потом ответила:

— Потому что я думаю о том, чтобы поговорить с этим человеком.

Лиза остановилась.

— С новым владельцем?

— Да.

— Зачем?

— Попытаться убедить его дать нам ещё отсрочку.

Елизавета удивлённо моргнула.

— Софья...

— Я знаю, как это звучит.

— Нет, я просто пытаюсь представить выражение лица человека, которому ты решишь читать нравоучения.

Софья невольно улыбнулась.

— Я не собираюсь читать нравоучения.

— Конечно.

— Лиза.

— Хорошо, хорошо.

Она подняла руки в знак капитуляции.

— И что именно ты собираешься ему сказать?

Софья отвела взгляд.

— Не знаю.

Это была правда.

— Но если он порядочный человек, возможно, согласится дать ещё немного времени.

Лиза задумалась.

— А если нет?

— Тогда мы ничего не потеряем.

Несколько секунд Елизавета молчала. Потом кивнула.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Я попробую узнать, кто он.

Софья удивлённо посмотрела на неё.

— Правда?

— Раз уж для тебя это так важно.

Она пожала плечами.

— В конце концов, взрослые любят обсуждать подобные вещи. Возможно, я что-нибудь услышу.

— Спасибо.

— Не благодари заранее.

Лиза усмехнулась.

— Вдруг окажется, что это какой-нибудь старый скучный помещик, которого невозможно ни в чём убедить.

— Тогда я хотя бы буду знать, с кем имею дело.

Они снова пошли по аллее. Через несколько шагов Софья спросила:

— А обо мне что говорят?

Лиза посмотрела на неё.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Да.

Елизавета немного подумала.

— Говорят разное.

— Например?

— Что тебе придётся привыкать к совсем иной жизни.

Софья усмехнулась.

— Какая поразительная наблюдательность.

— Что многие барышни на твоём месте уже были бы в отчаянии.

— А я?

— А ты, по мнению общества, либо слишком горда, либо слишком упряма, чтобы показывать это.

Софья невольно улыбнулась.

— Это уже больше похоже на правду.

— Я тоже так думаю.

Некоторое время они молчали. Потом Софья тихо спросила:

— А вы?

— Кто?

— Твоя семья.

Лиза сразу поняла вопрос.

— Мы ничего не изменили.

Софья посмотрела на неё.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже после всего этого?

— Софья, ты моя родственница и моя подруга. Имение принадлежит не тебе. Долги тоже не твои.

Она пожала плечами.

— Поэтому я не вижу причин вести себя иначе.

Софья неожиданно почувствовала, как напряжение последних дней немного ослабло. Совсем немного. Но всё же.

Когда они вернулись к дому, графиня впервые за долгое время выглядела чуть спокойнее. Присутствие Оболенских действовало на всех одинаково. Они не пытались спасать. Не давали советов. Не выражали соболезнований. Просто оставались рядом. И сейчас это значило больше любых слов.

В тот же вечер Софья зашла к отцу. Граф сидел у камина. За последние дни он будто постарел. Некоторое время Софья молча смотрела на огонь. Потом спросила:

— Уже вся губерния знает?

Граф поднял взгляд.

— Думаю, да.

— Так быстро?

— Для подобных новостей быстро не бывает.

Софья невесело усмехнулась.

— Странно. Когда человеку нужна помощь, никто никуда не спешит. А когда появляется повод для сплетен...

Граф улыбнулся. Очень слабо.

— Тут ты права.

Девушка опустилась в кресло напротив.

— Наталья Бекетова едва со мной поздоровалась.

— Люди не всегда знают, как вести себя в подобных обстоятельствах.