Когда свечи гаснут, светят звёзды

— Софья Александровна.

Он поклонился.

— Андрей Сергеевич.

— Благодарю за честь, что вы всё-таки согласились приехать.

— Я боялась разочаровать ваших гостей.

— Каким образом?

— Не явившись.

Он рассмеялся. И рядом стоявшие дамы тоже улыбнулись. Софья мысленно вздохнула. Разумеется. Даже её колкости умудрялись играть ему на пользу.

Через час вся компания расположилась возле реки. Молодые люди спорили о политике. Кто-то играл на гитаре. Дамы гуляли вдоль берега. Лиза сидела рядом с Софьей на расстеленном пледе. Рядом устроились ещё две девушки — Варвара Туманова и Наталья Бекетова. Разговор, как это обычно бывало в подобных компаниях, довольно быстро свернул к бракам и женихам.

— Мне сделали уже три предложения, — с гордостью объявила Наталья.

— Всего три? — удивилась Варвара. — Мне пять.

— И всем отказала?

— Разумеется.

— Почему?

— Потому что один был старше моего отца, второй заикался, третий писал стихи.

— А что плохого в стихах?

— Он читал их вслух.

Лиза рассмеялась.

— Это действительно серьёзный недостаток.

— А тебе сколько раз делали предложение? — спросила Наталья.

— Два раза.

— И обоим отказала?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что я не сошла с ума.

Девушки снова засмеялись.

Потом Варвара повернулась к Софье.

— А тебе?

— Не помню.

— Не помнишь?

— Нет.

— Софья, это невозможно.

— Тогда считайте, что не считала.

— Зато мы считали, — заявила Наталья.

— И сколько же?

— Больше всех из нас.

— Это неудивительно.

— А помнишь того молодого графа?

Софья нахмурилась.

— Какого именно?

— Того самого.

— Это очень помогает.

— Который сделал тебе предложение прямо на балу у княгини Румянцевой.

Лиза оживилась.

— Я не знаю этой истории.

— Потому что тебя тогда там не было.

— И что случилось?

Наталья едва не захлопала в ладоши от удовольствия.

— Он признался Софье в любви при всех.

— При всех?

— Почти.

— И что Софья ответила?

Варвара рассмеялась.

— Лучше спросить, что осталось от бедного парня после её ответа.

— Варвара...

— Нет, это правда.

Все посмотрели на Софью.

Она вздохнула.

— Это было почти десять лет назад.

— И всё же.

— Нам тогда было по пятнадцать лет.

— Шестнадцать, — поправила Наталья.

— Тем хуже.

— Он был влюблён в тебя.

— Он был ребёнком.

— И ты тоже.

— Именно.

Лиза уже сгорала от любопытства.

— Так что ты ему сказала?

Софья прикрыла глаза. К сожалению, она прекрасно помнила.

— Кажется, я спросила, собирается ли он сначала спасти своё состояние или сразу перейти к спасению моего.

Девушки дружно расхохотались.

— Только это?

— Нет, — призналась Варвара. — Потом она сказала, что предпочитает мужчин, способных содержать хотя бы себя.

— Варвара!

— Что? Ты действительно это сказала.

— Возможно.

— Возможно?

— Хорошо. Сказала.

Лиза смотрела на неё с ужасом и восхищением одновременно.

— Софья!

— Мне было пятнадцать лет.

— Бедный граф.

— Он пережил.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что люди обычно переживают подобные вещи.

Наталья покачала головой.

— Не уверена.

— Почему?

— Потому что после этого о нём почти ничего не было слышно.

Софья подняла бровь.

— Что значит — не было слышно?

— Его отец тогда почти разорился.

— Я помню.

— Потом они куда-то уехали.

— За границу, кажется, — сказала Варвара.

— Возможно.

— А потом он просто исчез.

Лиза нахмурилась.

— Исчез?

— Ну не буквально.

— Просто никто о нём больше не говорил, — пояснила Наталья. — Ни на балах, ни в Петербурге. Будто растворился.

— И как его звали? — спросила Лиза.

Варвара задумалась.

— Кажется...

— Дмитрий, — спокойно сказала Софья.

Девушки удивлённо посмотрели на неё.

— Ты помнишь?

— Конечно помню.

— После стольких лет?

— Человека, которому прилюдно разбила сердце? Да.

— Значит, тебе всё-таки было его жаль?

— Нет.

— Софья!

Она усмехнулась.

— Немного.

Лиза покачала головой.

— Иногда мне кажется, что у тебя вовсе нет сердца.

— Есть.

— Тогда почему ты никогда никого не жалеешь?

— Потому что жалость редко приносит пользу.

— А любовь?

Софья посмотрела в сторону, где Андрей разговаривал с гостями. Как всегда окружённый людьми. Как всегда уверенный. Как всегда безупречный.

— Любовь ещё реже.

Лиза проследила за её взглядом и улыбнулась. Но ничего не сказала.

Позже компания решила устроить соревнование по стрельбе. Пётр немедленно заявил, что победитель очевиден. И разумеется им будет он.

Через пятнадцать минут выяснилось, что победителем оказался Андрей. Причём с большим отрывом. Что удивительно, сам Андрей выглядел этим почти огорчённым.

— Полагаю, мне следовало промахнуться пару раз, — сказал он.

— Чтобы не задеть самолюбие Петра? — невинно уточнила Софья.

Несколько человек рассмеялись. Пётр недовольно поморщился. А Андрей неожиданно ответил:

— Нет. Чтобы у остальных появился шанс.

Даже Пётр рассмеялся.

Именно это Софья имела в виду.

Любой другой мужчина после такой фразы нажил бы себе врагов. Андрей каким-то образом умудрялся превращать даже самодовольство в обаяние.

Позже случилось то, что Софья запомнила особенно хорошо. Одна из служанок несла поднос с фарфоровыми чашками. Споткнулась. И выронила его. Чашки разбились. Осколки разлетелись по дорожке. Девушка побледнела. Настолько сильно, будто ожидала немедленного наказания. Несколько гостей замолчали. Пётр закатил глаза.

— Руки бы ей оторвать.

Девушка побледнела ещё сильнее. Но Андрей лишь махнул рукой.

— Главное, что все целы.

Служанка удивлённо подняла голову.

— Простите, барин...

— За что?

— Чашки...

— Чашки я ещё куплю.

Андрей улыбнулся.

— А хороших людей покупать не научился, — съязвил Пётр.

Софья заметила, как девушка едва не расплакалась.

Потом Андрей позвал управляющего. Спокойно распорядился убрать осколки. И продолжил разговор так, словно ничего не произошло. Никакого представления. Никакой показной доброты. Именно это производило впечатление.

Когда солнце начало садиться, гости стали разъезжаться. Софья стояла возле экипажа. Андрей подошёл к ней. На этот раз без зрителей. Без улыбок для публики. Без необходимости кого-либо очаровывать.

— Вы сегодня были необычно молчаливы.

— Я наблюдала.

— И к каким выводам пришли?

Софья посмотрела на него. Красивый. Умный. Богатый. Любимец общества. Идеальный жених. Наверное.

— Пока ещё ни к каким.

На губах Андрея появилась лёгкая улыбка.

— Вы всегда были осторожны с выводами.

Софья чуть не рассмеялась. Если бы он только знал, насколько это неправда.

— Доброй ночи, Андрей Сергеевич.

— Доброй ночи, Софья Александровна.

Он помог ей подняться в экипаж. И на мгновение Софья поймала себя на странной мысли.

Если бы ей всё-таки пришлось выбирать мужа самой... Она всё равно выбрала бы именно его. Не потому, что любила. А потому, что трудно было представить более разумный выбор.

Глава 4

Если бы Софью Александровну Воронцову попросили назвать самое неприятное качество окружающих людей, она бы без колебаний ответила: Глупость. Не бедность. Не дурные манеры. Не отсутствие образования. С этим ещё можно было что-то сделать. А вот с глупостью — почти никогда.

Именно поэтому утро началось для неё весьма скверно.

— Нет, не это платье.

Крепостная девушка поспешно опустила руки.

— Простите, барышня...

— За что ты просишь прощения? За отсутствие глаз или вкуса?

Девушка покраснела.

— Я подумала...

— В этом и ошибка. Тебя не просили думать.

Софья отвернулась от зеркала.

— Голубое.

— То, что с серебряной вышивкой?

— Нет, другое голубое. То самое, которое я надевала на именины княгини Оболенской.

Девушка окончательно растерялась. Софья тяжело вздохнула.

— Господи.

Она сама подошла к шкафу. Вытащила нужное платье.

— Вот это.

— Да, барышня.

— Неужели так трудно запомнить?

— Простите, барышня...

— Ты говоришь это уже третий раз за утро.

Девушка окончательно растерялась.

— Я перепутала...

— Это я заметила.

Софья вытащила нужное платье из шкафа.

— Иногда мне кажется, что память у моего брата лучше твоей. А ему десять лет и он половину дня проводит на деревьях.

Девушка покраснела ещё сильнее.

— Ладно. Иди.

Уже у двери Софья добавила:

— И пришли Дарью. Хотя бы она знает, где лежат мои вещи.

Крепостная почти выбежала из комнаты. Софья проводила её взглядом. Потом снова посмотрела в зеркало. Она вовсе не считала себя жестокой. Но иногда ей казалось, что половина людей вокруг существует исключительно для того, чтобы усложнять самые простые вещи.

Через полчаса Софья спустилась к завтраку. Мать выглядела усталой. Настолько усталой, что даже не сделала замечания Александру, когда тот пролил чай. Это было необычно.

После завтрака Софья взяла книгу и отправилась в сад.

Осень только начинала вступать в свои права. Листья ещё не пожелтели окончательно, но кое-где среди зелени уже вспыхивали золотистые пятна.

Сад при доме был невелик. От парадного крыльца расходились аккуратные дорожки, вдоль которых росли кусты сирени и жасмина. Чуть дальше тянулась старая липовая аллея, а в стороне от неё возвышался раскидистый дуб, такой старый, что, по семейным преданиям, он рос здесь ещё при прадеде Софьи.

Под этим дубом стояла деревянная скамья. Софья любила это место. Здесь её редко беспокоили. Она устроилась поудобнее, раскрыла книгу и попыталась читать.

Это был томик Пушкина. Несколько дней назад она перечитывала «Евгения Онегина» и теперь остановилась на одной из любимых глав.

Получалось плохо. Мысли постоянно возвращались к странному настроению родителей за завтраком. Софья перевернула страницу. Потом ещё одну. Прочитала несколько строк и поняла, что не запомнила ни слова.

Со стороны дома донёсся звонкий детский голос. Софья подняла голову. Потом улыбнулась краешком губ. Александр. Судя по интонации, уроки шли не слишком успешно.

Она закрыла книгу, поднялась со скамьи и, придерживая томик рукой, направилась к дому по узкой дорожке между кустами сирени.

Дверь учебной комнаты была приоткрыта.

За столом сидел Александр. Перед ним лежали раскрытые книги и тетради. Рядом стоял Павел Иванович — его учитель, человек уже немолодой и удивительно терпеливый.

— Александр Александрович, — говорил он с заметным усилием, — я в третий раз прошу вас перевести предложение целиком.

— Я перевёл.

— Только первую строку.

— Остальное понятно по смыслу.

— Вам понятно. Мне — нет.

Софья усмехнулась и вошла в комнату. Учитель первым заметил её.

— Софья Александровна.

Александр поднял голову и сразу помрачнел.

— Только тебя здесь не хватало.

— Не льсти себе. Я пришла посмотреть, жив ли ещё Павел Иванович.

Учитель вздохнул.

— Боюсь, ненадолго.

— Настолько плохо?

— Александр Александрович убеждены, что знание французского языка состоит в том, чтобы угадывать значение слов по настроению.

— Иногда получается, — заметил мальчик.

— Иногда и часы, которые остановились, показывают верное время.

Софья подошла к столу и взяла тетрадь брата.

— Господи. Что это за почерк?

— Нормальный почерк.

— Нет. Это покушение на письменность.

Александр закатил глаза.

— Ты пришла читать нравоучения?

— Если бы я решила читать нравоучения, ты бы это сразу понял.

Павел Иванович неожиданно улыбнулся.

— Должен заметить, Александр Александрович, что вы удивительно похожи на вашу сестру.

Софья подняла взгляд.

— Надеюсь, внешне.

— Боюсь, не только.

— Павел Иванович, вы меня оскорбляете.

— Нисколько. Просто я хорошо помню ваши занятия.

Александр оживился.

— Правда?

— Разумеется. Вы были примерно такого же возраста.

— И что?

— И постоянно спорили.

Софья фыркнула.

— Потому что мне часто говорили глупости.

— Именно это вы говорили тогда.

— Возможно, потому что это было правдой.

— Видите? — невозмутимо продолжил учитель, обращаясь к Александру. — Слово в слово.

Мальчик довольно улыбнулся.

— Значит, это семейное.

— К сожалению, да, — сказал Павел Иванович.

— Очень мило, что вы обсуждаете меня в моём присутствии.

— Вы сами вошли, Софья Александровна.

Она вернула тетрадь брату.

— В любом случае, Саша, если уж собираешься мучить учителя, делай это хотя бы грамотно.

— Благодарю за поддержку.

— Не обольщайся. Я поддерживаю Павла Ивановича.

— Вот видите? — пожаловался Александр учителю. — Она всегда так.

— И совершенно права, — ответил тот.

— Заговор.

— Называйте как угодно, — сухо сказал Павел Иванович. — А теперь вернёмся к французскому языку.

Софья направилась к двери.

— Мужайтесь, Павел Иванович.

— Благодарю. Мне остаётся лишь надеяться, что Александр Александрович перерастут некоторые свои привычки.

— Не перерасту, — честно сообщил мальчик.

— Вот поэтому я и сочувствую вам, — бросила Софья через плечо и вышла из комнаты.

Выйдя из учебной комнаты, Софья ещё некоторое время слышала за спиной голос Павла Ивановича и возмущённые возражения Александра. Она усмехнулась и направилась обратно в сад.

Под старым дубом всё так же стояла деревянная скамья. Софья села, раскрыла книгу на том месте, где остановилась утром, и снова попыталась читать.

Без особого успеха. Перед глазами мелькали строки. Она перевернула страницу. Потом ещё одну. Но мысли постоянно возвращались к тому странному ощущению тревоги, которое не покидало её с самого утра. И вдруг Софья поняла, что снова не запомнила ни слова из прочитанного. Это начинало раздражать. Она захлопнула книгу.

Если уж даже Пушкин не мог отвлечь её от собственных мыслей, значит, дело действительно было серьёзным.

Посидев ещё несколько минут, Софья поднялась со скамьи и направилась к дому.

После обеда Софья Александровна проходила через малую гостиную. В комнате никого не было. Почти никого. У окна стояла мать. Она держала в руках старинную брошь с сапфирами. Ту самую, что принадлежала ещё бабушке. Софья знала эту брошь столько же, сколько помнила себя. Графиня долго смотрела на украшение. Слишком долго. Потом аккуратно убрала его в шкатулку. И вздрогнула, заметив дочь.

— Маменька?

— Что?

— Вы так внимательно её рассматриваете, словно ищете в ней ответ на какой-то вопрос.

Графиня натянуто улыбнулась.

— Не говори глупостей.

За ужином атмосфера окончательно испортилась. Даже Александр чувствовал это. Поэтому ел удивительно тихо. Граф выглядел уставшим. Графиня почти не притронулась к еде. Наконец отец отложил вилку.

— У меня есть новость.

Софья подняла голову.

— Через две недели мы должны были проводить музыкальный вечер.

Она кивнула.

Это был один из самых ожидаемых вечеров осени. Приглашения уже почти разослали.

— Его придётся отменить.

Софья даже не сразу поняла смысл слов. Музыкальный вечер Воронцовых проводился каждый год. Даже после смерти деда его не отменяли.

— Отменить?

— Да.

Александр удивлённо поднял голову.

— Совсем?

— Совсем.

— Почему? — спросила Софья.

— Обстоятельства изменились.

— Какие обстоятельства?

Отец помедлил. Слишком долго.

— Семейные дела.

— Но мне обещали фокусника, — растерянно сказал Александр.

Граф ненадолго замолчал.

— В этом году не получится.

Мальчик посмотрел сначала на отца, потом на мать. Софья почувствовала раздражение.

— Очень содержательное объяснение.

— Софья.

— Что?

— Я сказал достаточно.

Она посмотрела на мать. Та отвела взгляд. Именно это встревожило Софью сильнее всего. Обычно мать всегда пыталась сгладить острые углы. Сегодня — нет.

— Значит, музыкального вечера не будет.

— Не будет.

— И больше никаких объяснений?

— Пока нет.

Софья медленно положила салфетку на стол.

— Поразительно.

— Софья.

— Нет, правда. В этом доме явно происходит что-то очень важное. Настолько важное, что все знают об этом, кроме меня.

Отец нахмурился.

— Не преувеличивай.

— Тогда перестаньте обращаться со мной как с ребёнком.

Граф резко поднял взгляд. И Софья поняла, что зашла слишком далеко. На несколько секунд стало очень тихо.

— Ты закончила?

— Да, папенька.

— Тогда вернёмся к ужину.

Она больше ничего не сказала. Но остаток вечера почти не слушала разговор. Потому что впервые за долгое время её занимало не будущее замужество. Не Андрей Сергеевич. Не новые платья. Не светские сплетни. А вопрос, на который никто не хотел отвечать. Что именно происходит в этом доме?

Глава 5

Если бы Софья Александровна Воронцова знала, что некоторые дни делят жизнь на «до» и «после», она, возможно, запомнила бы то утро лучше.

Но тогда оно казалось самым обыкновенным.

После того памятного ужина прошло ещё две недели. Две недели недомолвок, тревожных взглядов и разговоров, которые обрывались, стоило Софье войти в комнату.

За это время музыкальный вечер был официально отменён. Несколько раз приезжали какие-то люди по делам к графу. Мать стала заметно молчаливее. Даже Александр начал чувствовать, что в доме происходит что-то неладное.

А потом наступил дождливый октябрьский день. Дождь шёл с самого рассвета. Капли тихо стучали по оконным стёклам. Дом казался непривычно тихим. Александр, обычно носившийся по коридорам с такой скоростью, будто за ним гналась половина губернии, сегодня сидел смирно.

После завтрака Софья решила навестить мать. Графиня находилась в гостиной. Она вышивала. Вернее, делала вид, что вышивает. Игла почти не двигалась.

— Маменька, вы сегодня совершенно невыносимо загадочны.

— Правда?

— Да.

— Какое несчастье.

Софья опустилась в кресло напротив.

— Вы снова уходите от ответа.

— Потому что иногда это полезно.

— Для кого?

— Для того, кому отвечают.

Софья недовольно нахмурилась.

— В последнее время вы с папенькой разговариваете исключительно загадками.

Графиня подняла взгляд. На мгновение Софье показалось, что мать сейчас действительно что-то скажет. Но графиня лишь спросила:

— Ты любишь этот дом?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Софья растерялась.

— Конечно люблю.

— Почему?

— Потому что это наш дом.

— Этого достаточно?

— Разумеется.

Графиня медленно кивнула. И больше ничего не сказала.

Вскоре приехал Андрей Сергеевич.

Его появление всегда замечали раньше, чем он успевал войти в дом. То ли из-за высокого роста, то ли из-за привычки держаться так уверенно, словно любое место, куда он приходил, уже принадлежало ему.

Он привёз Софье корзинку отборных яблок из своего сада, зная, что она особенно любит антоновку, а Александру — небольшую деревянную головоломку.

— Что это? — подозрительно спросил мальчик, вертя её в руках.

— Игрушка.

— Она не похожа на игрушку.

— Её нужно разобрать и собрать обратно.

Александр нахмурился.

— Зачем?

— В этом и состоит удовольствие.

— Очень сомнительное удовольствие.

Андрей усмехнулся.

После обеда Софья вышла на застеклённую галерею, соединявшую дом с зимним садом. Здесь было тихо. За окнами шумел дождь. Она остановилась у одного из окон. Через несколько минут рядом появился Андрей.

— Вы скрываетесь от общества, Софья Александровна?

— От какого именно? Здесь кроме вас никого нет.

— Значит, от меня.

— Возможно.

Он улыбнулся.

— Вы очень любезны.

— Благодарю.

— Это был не комплимент.

— Я знаю.

Некоторое время они молчали. Андрей смотрел на неё внимательнее обычного. Софья давно привыкла к подобным взглядам. Мужчины смотрели на неё часто. Иногда слишком часто.

— Вам говорили, что вы невозможны?

— Регулярно.

— И вас это не тревожит?

— Нет. Обычно это говорят люди, которым нечего возразить.

Он тихо рассмеялся.

— Иногда мне кажется, что вы созданы исключительно для того, чтобы ставить окружающих в затруднительное положение.

— Это преувеличение.

— Нисколько.

Он сделал шаг ближе.

— Вы знаете, что у вас необыкновенные глаза?

Софья едва заметно вздохнула. Началось.

— Андрей Сергеевич...

— Нет, позвольте. Я редко говорю серьёзно.

— Это неправда.

— Хорошо. Почти никогда.

Он смотрел на неё с той уверенностью, которая обычно раздражала Софью.

— Я видел много красивых женщин.

— Какое ценное признание.

— Но ни у одной не было такого взгляда.

— Какого именно?

— Такого, словно весь мир обязан доказать вам своё право на существование.

Софья невольно усмехнулась.

— Это звучит не слишком лестно.

— Напротив.

Он продолжал:

— И волосы.

— Господи.

— Что?

— Вы решили перечислить меня целиком?

— Если понадобится.

— Не понадобится.

Но Андрей словно не слышал.

— Когда вы стоите у окна, они кажутся почти золотыми.

— Они каштановые.

— Это скучное определение.

— Зато точное.

— А ещё у вас удивительно редкая способность смотреть на человека так, будто вы уже знаете все его недостатки.

— Обычно так и есть.

— Вот видите.

Софья покачала головой.

— Вы неисправимы.

— Возможно.

Он снова сделал шаг вперёд. Слишком близко. На мгновение Софье показалось, что Андрей собирается взять её за руку. Или позволить себе что-то ещё более неуместное. Вместо этого он тихо сказал:

— Вы очень красивы, Софья.

Она спокойно выдержала его взгляд. Её карие глаза оставались совершенно невозмутимыми.

— Благодарю.

— И это всё?

— А что ещё я должна ответить?

— Не знаю.

— Тогда и я не знаю.

Между ними повисло молчание. Софья внимательно посмотрела на мужчину. Потом неожиданно спросила:

— Андрей Сергеевич, можно задать вам вопрос?

— Разумеется.

— Вы испытываете ко мне какие-нибудь чувства?

Он явно не ожидал этого.

— Что?

— Вы меня слышали.

Софья слегка пожала плечами.

— Мы помолвлены. Через несколько месяцев должны пожениться. Мне просто стало любопытно.

— Любопытно?

— Да.

Она отвела взгляд к дождливому саду за стеклом.

— Или вы, как и я, понимаете, что этот союз выгоден нашим семьям и пока этого вполне достаточно для брака?

Андрей долго молчал. Слишком долго.

Когда Софья снова посмотрела на него, выражение его лица изменилось. Исчезла привычная лёгкость.

— Признаюсь, думаю о вас чаще, чем следовало бы.

Софья замерла. Ответ был неожиданным. И слишком честным. Андрей усмехнулся уголком губ.

— Боюсь, это всё, что я готов сейчас признать.

Она ничего не ответила. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Андрей тихо добавил:

— Впрочем, спрашивать вас о том же, вероятно, бессмысленно.

— Почему?

— Потому что вы только что сами ответили на этот вопрос.

Софья нахмурилась.

— Когда?

— Когда сказали, что наш союз выгоден обеим семьям и этого достаточно.

Она открыла рот, собираясь возразить. И неожиданно поняла, что возразить нечего. Потому что именно так она и думала.

Через некоторое время они вместе вернулись в дом. Когда они вошли в холл, там уже находился Александр.

Мальчик сидел на перилах лестницы, несмотря на многочисленные запреты матери, и пытался разобраться с подаренной головоломкой.

— Получается? — спросил Андрей.

— Нет.

— Значит, задача достойная.

— Или игрушка глупая.

— Не исключено.

Александр поднял голову.

— Если я её всё-таки соберу, вы подарите мне щенка?

— Если соберёте её сегодня, я подарю вам двух щенков.

— Правда?

— Нет.

— Это нечестно.

— Зато поучительно.

Александр возмущённо фыркнул.

Именно в этот момент в холл вошёл граф Воронцов. Он остановился, наблюдая за ними. На лице его появилась улыбка. Настоящая. Тёплая. Такая, какой Софья не видела уже несколько дней. Но улыбка быстро исчезла. Граф встретился взглядом с Андреем. Всего на секунду. Этого оказалось достаточно. Что-то промелькнуло между ними. Что-то, чего Софья не поняла. Андрей сразу посерьёзнел. Потом отец спокойно сказал: