Городские лисы. 2. Капкан

Иногда у крачки получалось урвать рыбку-другую или поймать несколько жуков, однако этого было мало, голод становился всё сильнее и делал птицу безрассудной.

Поэтому сейчас, когда крачка заметила вдали на набережной двух человек, она не спряталась обратно в своё убежище, а принялась наблюдать. Раньше людей в этом районе было много, они часто гуляли вдоль канала, поэтому крачка разбиралась в их повадках. Эти двое — которые приближались — были парень и девушка. Такие обычно были парой, то есть ходили рядом и вместе ели, заодно бросая кусочки еды птицам. Раньше крачке это было неинтересно — она же гордая небесная хищница, а не какая-то там утка, чтобы нырять за булкой, — но сейчас, оголодав, она готова была проверить, что там за еду бросают люди. Может, если подойти к ним ближе, получится что-нибудь выпросить?

Крачка перелетела от своего убежища к лестнице-спуску и устроилась на месте с лучшим обзором — на верхушке чёрно-ржавой камеры уличного наблюдения, откуда хорошо просматривалась площадка у воды. Заодно и за рыбой понаблюдать, в пронизанной солнцем воде её хорошо видно. С больным крылом крачка не имела права на ошибку, нужно поймать с первого раза.

Вскоре парень и девушка, которых птица видела на набережной, показались на каменной лестнице и начали спускаться к воде. Однако вели они себя слишком громко, шумели и переругивались, а иногда толкали друг друга. Для чаек такое поведение было вполне обычным, но для людей означало агрессию, так что крачка не стала подлетать к ним, а вместо этого испуганно прижалась к камере, повернув голову, чтобы лучше видеть.

Происходило что-то странное: руки девушки были связаны верёвкой, похожей на те сети, в которых иногда путались птицы, однако парень не помогал ей освободиться от ловушки, а наоборот, оттолкнул от себя — к краю каменной площадки. Девушка что-то вскрикнула громко и испуганно — совсем как птицы, попавшие в сеть и осознавшие, что вырваться не получается.

А потом парень ещё раз сильно толкнул девушку — и она упала в воду, подняв кучу брызг, сверкнувших на солнце. Крачка сжалась, испугавшись шума. Она уже отвыкла от людей, да и раньше никогда такого не видела. На набережных люди обычно отдыхали, грелись на солнце и ели. Да, иногда они нападали друг на друга, шумели и толкались, но это больше напоминало гомон чаек, чем серьёзную драку насмерть. Пары тоже иногда шумели, а иногда сталкивали друг друга в воду, но это явно была игра или брачный ритуал.

А происходящее здесь совсем не походило на игру, потому что парень не только столкнул девушку в канал, но и, присев на краю площадки, стал удерживать её голову под водой, не позволяя всплыть. Некоторое время девушка хаотично била руками по воде, потом перестала и затихла. Парень поднялся. Крачка молча наблюдала. Раньше ей казалось, что люди — гораздо более мирные и безопасные существа, чем чайки, но теперь стало ясно, что это не так. Поэтому птица сидела на месте, не шевелясь, и ждала, что будет дальше.

Парень ещё какое-то время постоял на площадке, глядя в воду. А потом поднялся по ступеням на набережную и ушёл. Один.

5. «Сымай трусы»

Поначалу округлые стены трубы было видно, однако канал, пронизанный солнечным светом, оставался всё дальше за спиной, а Лета всё больше углублялась в темноту. Дневной свет, пробивающийся сквозь толщу воды, очень быстро таял, и вскоре девушка оказалась в темноте — но всё ещё под водой. Кислорода в лёгких оставалось всё меньше.

Внутри уже задрожала паника, как вдруг в какой-то момент голова вынырнула из воды, и Лета торопливо задышала, хватая ртом воздух и отфыркиваясь.

Нащупав дно большой круглой трубы, на четвереньках поползла вперёд. В ватной тишине было слышно лишь, как её ноги плёскают на каждом движении вперёд, а с одежды обильно течёт и капает вода. Рваный лифчик болтался на теле, натирая кожу мокрыми лямками. Ох, надо было выгадать момент, попросить минутку уединения и снять эту дурацкую сбрую! Просто и уединиться-то было негде, а в итоге это раздражающее ощущение перекрученных лямок уже невозможно терпеть! Глаза щипало от морской воды, и это напомнило Лете «купание» в ЦММ — в день, когда она познакомилась с Джанки. Затоп-то по сути тот же самый, вода одна и та же, так что неудивительно, что и глаза ест одинаково. Вот только сейчас рядом не было Джанки, чтобы полить ей чистую воду для умывания.

Вода осталась позади, теперь дно трубы было просто сырое и склизкое. Оставалось надеяться, что под ладонями — лишь ржавчина и мох, или что там растёт на стенках водоотводных труб. Во всяком случае, не насекомые. Нет-нет, это совершенно точно не насекомые, не слизняки и не дождевые черви! Зачем бы они лежали тут на дне трубы, ожидая удобного момента, чтобы сунуться ей под ладони... Здесь ничего нет!

Внезапно Лета со всей силы стукнулась макушкой в какую-то стену. Блин! Ощупав препятствие впереди, поняла, что это металлическая решётка. Что ж, конец пути. Лета села рядом и стянула со спины рюкзак. Если сгорбить спину, то вполне просторно, можно сидеть в полный рост и даже поднять голову. Отличная новость! Сидеть с согнутой шеей было бы довольно мучительно, а так — посидит с комфортом.

Хотя, конечно, по большей части Лета просто храбрилась. Сидеть в узкой, чёрной, стылой трубе без свежего воздуха — так себе удовольствие. Зубы стучали. Лета сжалась, стараясь согреться посреди этого стылого бетона, крепче обхватила себя за плечи, от чего мокрая одежда чавкнула и дорожки холодной воды заструились по спине и животу. Фу, какое противное ощущение!

В абсолютной темноте минуты тянулись, как жёсткая резина. Чтобы развлечься хоть чем-то, Лета нащупала свой рюкзак. Он всё же водонепроницаемый, рассчитанный на дождь, вдруг случится чудо? Однако нет, чуда предсказуемо не вышло, и Лета поняла это сразу же, как только сунула руку внутрь: в нижней трети рюкзака бултыхалась вода. Всё содержимое промокло насквозь. Девушка слила воду и ощупала мокрые вещи, попыталась отжать хоть что-то. Фу... Упаковка салфеток превратилась в комок мокрой бумаги. Сигареты — в кашу, пахнущую мокрым табаком. Перекус тоже был испорчен: хотя батончики упакованы, но после грязной воды канала есть их не хотелось. Наверное, проще всё это выбросить вместе с рюкзаком. Уж новый она может себе позволить. Сунув обратно свои жалкие, насквозь мокрые пожитки, Лета принялась ждать дальше.

Она сидела неподвижно, в полной темноте, в окружении монотонного плеска воды. Время тянулось. К тому же давала о себе знать бессонная ночь: адреналиновая бодрость окончательно схлынула, и усталость наваливалась всё больше. Несколько раз Лета ловила себя на том, что проваливается в дрёму, глаза так и норовили сонно закатиться. Тогда девушка мотала головой и старалась открыть глаза пошире, как-то проморгаться, но вокруг было темно, и она даже не могла с уверенностью сказать, что её глаза открыты. Хотелось плюнуть на всё и бессильно растянуться на стылом бетоне, заснуть и ни о чём больше не думать. Пока ещё Лета сдерживала себя мыслями о том, что это смертельно опасно, однако сколько времени она сможет сопротивляться соблазну?

На самом деле времени прошло не так уж много, вода с Леты всё ещё текла, просто из-за одиночества, тишины и темноты каждая минута растягивалась раз в десять.

Но затем наконец-то по ту сторону решётки раздался осторожный шум, а затем появился свет фонарика. Он изучающе обвёл трубу, прошёлся по решётке, ударил в лицо Лете, и девушка поморщилась, прикрыв глаза ладонью. Свет погас, зато по трубе начал приближаться шум: человек с той стороны полз к Лете и решётке.

В следующий раз фонарик включился совсем близко, осветив ржавый навесной замок. Лета укорила себя, что даже не догадалась подёргать решётку: вдруг открылась бы? А вместо этого она приняла препятствие как данность, даже не попыталась что-нибудь сделать, просто села рядом и смирилась. Не дело! Впрочем, теперь, в свете фонаря, было видно, что просто так открыть решётку и не вышло бы. Человек по ту сторону зажал фонарик зубами, поковырял замок отмычкой, дёрнул его — заржавевший металл в первый момент не поддался, — затем рванул сильнее, решётка дрогнула И через несколько секунд открылась.

Лета прошипела:

— В глаза мне не свети. И так не видно ничего.

Фонарик погас, вновь стало темно, но и так понятно, что выход впереди, не промахнёшься. Вот туда Лета и поползла, волоча за собой рюкзак по дну трубы. Пофиг, уже ведь решила, что выбросит.

И тут же опять со всего маху боднула макушкой в препятствие — на этот раз в своего спасителя, невидимого в темноте. Спаситель недовольно зашипел и громко сказал узнаваемо-хриплым голосом:

— Да бля.

— Блин, — приглушённо возмутилась Лета, — чего ты застрял-то?

— Так решётку закрыть.

— А-а-а...

Джанки попытался миновать её, но в узкой трубе разминуться было сложно, а сделать это в полной темноте и вовсе невозможно. Пришлось снова включить фонарик. В его белом свете стали видны капли крови на светлом дне трубы. Джанки вытер нос и посмотрел на свою руку: да, кровь была именно оттуда.

— Да с-сука, а...

— Ой, я тебе по носу попала? — Лета тут же почувствовала вину. — Прости.

— Крепкая у тя черепушка. Пропусти. — Парень указал лучом фонарика на решётку.

Лета, дрожа и стуча зубами, максимально прижалась к стенке трубы и подождала, пока Джанки проберётся мимо неё к решётке: для двоих в трубе было тесно, так что им пришлось прижаться друг к другу. Уф, хоть немного тепла...

Замок щёлкнул, решётка громыхнула. Отлично, можно ползти на выход. Теперь уже Лета вела себя аккуратнее и на всякий случай взмахивала рукой перед собой: Джанки ползти вперёд ногами не очень-то удобно, может застопориться, а ещё раз ударить его головой в лицо не хотелось.

Спустя несколько метров Лета сама ткнулась лицом неожиданно в руку Джанки: оказывается, труба кончилась, он выбрался и протянул ей руку, а она, само собой, в темноте не увидела и в первый момент ткнулась носом прямо ему в ладонь. Сориентировавшись, схватилась за его руку и тоже осторожно выбралась в более просторное помещение: здесь звук распространялся совсем по-другому, привольно, и было слышно эхо от капающей вдали воды.

Лета поспешила обнять себя за плечи. Ползание немного согрело, но её всё равно потряхивало.

Джанки включил фонарь. Стало видно, что вокруг них в самом деле просторное помещение, куда выходит несколько таких же круглых и чёрных проёмов труб как та, откуда они только что выбрались. Парень провёл лучом света по мокрой, дрожащей Лете, видимо, оценивая её состояние.

— Ты как, вообще? Не сильно приложил?

Девушка, всё так же ёжась и обнимая себя за плечи, отрицательно махнула головой. Несколько капель воды с волос щекотно потекли вниз, на шею.

— Слуш... — Джанки опустил свет фонаря на её кроссовки и сам тоже виновато склонил голову. — Ты прости. За цепь... и вообще. Я ж по правде решил, что... ну... Даж подумать на Кальмара не мог. Он же свой!

— А я чужая, — спокойно сказала Лета. Обиды не было. Что толку обижаться на очевидные вещи? К тому же она слишком устала.

— Ну...

— Да это ясно. Любой бы так решил.

Повисло молчание. Где-то вдали опять капнула вода.

— Пойдём? — сказала Лета, которой сейчас было совсем не до выяснения отношений.

— Подожди. Так что? Мир?

— Ага.

— Точно? — испытующе переспросил парень.

— Клянусь, — Лета прижала указательный и средний пальцы правой руки над сердцем. — Да всё! Точно тебе отвечаю, что не обиделась и ничего. Ну хочешь, обнимемся? Давай. По уставу.

Она распахнула объятия — улыбаясь, показывая, что это шутка. Ясно же, что она насквозь мокрая. Но Джанки, тоже шутливо улыбнувшись, в самом деле шагнул к ней.

— Да ладно, ладно, — отпихнула его руки Лета. — Не надо. И так хватит.

Скользнула пальцами по его ладоням — и задержалась здесь, удивившись, насколько они тёплые. Почему у парней всё время такие горячие руки? Она-то, чуть что, как сосулька, мёрзнет постоянно... Вот и сейчас Лета непроизвольно сжала сухую тёплую ладонь Джанки, стараясь согреться хоть немного. Хоть что-то тёплое посреди этого стылого, тёмного и затхлого коридора...

Парень тоже, видимо, оценил её ледяные руки, потому что сжал их в ладонях и потёр.

— Так. Давай сымай это всё, — он указал подбородком на её одежду.

— Зачем? — отупело спросила Лета.

Не то чтобы она стеснялась: настолько устала и хотела спать, что было уже всё равно, — просто не могла сообразить, зачем раздеваться посреди подземных коммуникаций. Что это, вообще, за помещения и коридоры такие? Канализация? Хотя, судя по характерному запаху стоячей воды, неработающая. Скорее всего, отключённый и изолированный участок, близкий к Затопу.

Джанки пояснил:

— В мокром простынешь.

— А голышом что, лучше? У меня ничего больше нет. Рюкзак тоже весь мокрый.

Впрочем, даже если бы рюкзак каким-то чудом остался сухим, сейчас там была лишь смена трусов. Единственная одежда в виде сухих трусов — так себе гардероб.

— Пока моё надень. — Джанки принялся стаскивать через голову худи.

Лета послушно начала раздеваться. Ясно, конечно, что Джанки прав, в таком промокшем виде можно и воспаление лёгких подхватить. Молнию на мокрой кофте заело насмерть, пришлось стягивать через голову. Дальше под обтягивающей водолазкой болтался порванный лифчик, и Лета решила отложить эту часть напоследок, а для начала снять джинсы. Плотная влажная ткань липла к бёдрам, и чем больше девушка дёргала неподдающиеся штаны, тем дело шло только хуже.

Тем временем Джанки положил фонарь на пол, сходил в угол помещения и взял там свой рюкзак. Достал кусок гибкой туристической «пенки», расстелил на бетонном полу рядом с девушкой, кинул с краю своё худи. Благодарно кивнув, Лета кое-как отодрала промокшие и потому неподдающиеся липучки на кроссовках. С трудом стянув и чавкающую обувь, и противно пахнущий, липнущий к коже носок, она поставила босую ступню на «пенку». Как назло, именно сюда падал ореол света от лежащего на полу фонаря, и это смущало. Будто сцена для стриптиза — и она тут раздевается.

— Может, отвернёшься? — буркнула девушка, сосредоточенно дёргая узкую штанину, которая никак не поддавалась. Как назло, нижнюю часть джинсов снять оказалось труднее всего.

— Так ты возьми.

Лета подняла голову. Оказалось, что Джанки протягивает ей свёрток тёмной ткани. Наверное, футболка. Носить запасную одежду в рюкзаке — распространённая практика, не только она так делает.

— Ага, — девушка цапнула протянутое и бросила сверху на худи.

— Это вытереться.

Лета посмотрела на парня в недоумении, но тут её взгляд невольно сбился ниже, на знакомую чёрную безрукавку: у него что, не только все худи одного фасона, но и все нижние майки одинаковые? Это же не может быть одна и та же единственная майка? Он ведь при ней бросал вещи в стирку, значит, это разная одежда, просто она выглядит одинаково. Как странно — покупать несколько совершенно одинаковых вещей. Девушке такое не понять.

Она уточнила:

— А надеть тогда что?

— Пока тока худак. Ща дойдём до города, ещё что-нить нароем. — Некоторое время Джанки деловито наблюдал за её занятием, словно прораб, оценивающий прогресс вверенных ему рабочих. — Всё сымай.

— Что значит «всё»? — процедила Лета возмущённо и даже вовсе перестала раздеваться.

— Значит: «сымай мокрые трусы». Считаешь, если б я ща решил к те полезть, они бы меня стопанули?

Лета подумала. Вообще, в какой-нибудь другой момент она бы спросила, с чего это вдруг он сделал именно такой акцент — на её трусах. Так уж его зацепила эта тема, да? Стоит тут, надзирает за её раздеванием и про трусы рассуждает, посмотрите на него, весь из себя деловой. Однако сейчас, к сожалению, было не до разговоров с игривыми подколками, так что девушка лишь фыркнула с показным недовольством: пусть Джанки не думает, что она прям счастлива наконец-то снять перед ним трусы. Прям мечтала об этом, ага.

— Ну ты отвернись, в конце-то концов, — буркнула она. — И фонарь убери, а то я тут как на сцене.

На этот раз Джанки кивнул удовлетворённо — видимо, потому что она согласилась с его распоряжениями, как бы признавая его лидерство. Что ж, Лета была и не против во всей этой ситуации с постановочным утоплением передать ему главенство, пусть командует, потому что она сейчас была совершенно не в кондиции.

Парень отвернул лежащий на полу фонарик в сторону, сам развернулся спиной и даже отошёл на пару шагов. Порылся по карманам штанов. До Леты донеслись узнаваемые звуки: чирканье спички, а затем и глубокая затяжка. Потянуло куревом.

Тем временем сама Лета стала вытирать ноги его футболкой, но это оказалось бессмысленно, потому что с водолазки и трусов текли всё новые капли. Ладно, хорошо! Вот возьмёт и снимет их! То и дело с опаской поглядывая на спину парня, она содрала с себя мокро-обтягивающую водолазку, а затем и лифчик. Уф, какое же облегчение! Без этих бесполезных, перекрутившихся, натирающих кожу лямок стало гораздо лучше.

Было даже непонятно, как холоднее: то ли раньше в мокрой одежде, то ли теперь без неё, на стыло-могильном воздухе. Лета принялась растирать плечи футболкой, это немного помогло, хотя кожа всё равно была сплошь крупными мурашками, а мышцы сводило от холода.

Ладно, Джанки прав: особого смысла держаться за мокрые трусы нет. Просто этот кусочек ткани, при всей своей ничтожности, давал ощущение хоть какой-то защиты и безопасности. Решившись, Лета стянула и трусы. Без них стало гораздо хуже: между её маленьким дрожащим телом и огромным враждебным холодным миром вокруг не осталось совсем никакого барьера. Теперь девушка уже даже не смотрела на Джанки, не хотелось видеть ничего вокруг — словно если ты не будешь смотреть, то и тебя не заметят, — а только спешила вытереться.

Но в то же время нельзя было сказать, что она боялась. Хотя вообще-то следовало бы: одна, наедине с парнем, в каких-то катакомбах, где её в случае чего даже не найдут. Ещё и разделась догола, вообще офигеть. Но всё же Лете было просто-напросто некомфортно, однако не страшно. Вовсе не так, как вчера с Доктором или Кальмаром. Наверное, теперь логично было бы бояться парней, однако с Джанки вовсе не было ощущения, что ей что-либо угрожает. Ну, они ведь и ночевали вместе, на одном диване, и всё было в порядке.

Лета обдумывала эту ситуацию, пока вытиралась, надо же чем-то отвлечься от того факта, что она торчит голая в подземных коммуникациях. А то вдруг сюда сейчас придут какие-нибудь рабочие?! Трубу чинить. А тут — здрасьте, голая Лета вытирается. Капец! Так что она отвлекала себя всякими мыслями. Например, о том, что чувство дежавю по-прежнему внушает ей доверие к Джанки. И вовсе она его не боится. Даже наоборот: когда Джанки рядом, ей лучше. Комфортнее. Спокойнее. Безопаснее. Он как-то незаметно стал совсем привычным — и его улыбка, и всякие мелкие повадки, и манера речи, и даже веснушки.

Закончив вытираться, Лета накрутила футболку на влажные волосы и — наконец-то! — торопливо, с жадностью, натянула худи. Плотная ткань, укрывшая и тело, и руки до кончиков пальцев, и даже бёдра до вполне приличных границ, на удивление успокоила. Да, без трусов было слегка некомфортно, но всё же тело теперь было прикрыто, защищено. Выдохнув с облегчением, Лета обняла себя, кутаясь в длинные рукава и наслаждаясь теплом. Даже дышать стало легче, и она несколько раз вдохнула полной грудью.

— Я всё.

С сожалением посмотрела на грязные, пропитанные водой кроссовки. Надевать их снова и чувствовать это противное чавканье совершенно не хотелось.

Со стороны Джанки раздался смешок, и Лета с недоумением подняла голову. Парень в самом деле улыбался, глядя на неё. Она тоже посмотрела на себя: на ней мешковатое худи смотрелось и вовсе огромным, а снизу торчали тощие голые ноги.

— Это так модно?

Джанки указал на её голову, и Лета вспомнила, что у неё там накручен тюрбан из футболки.

— А то, — буркнула девушка и, присев боком, чтоб не светить отсутствием трусов, начала заталкивать ногу в холодный сырой кроссовок. — Крайний писк моды.

6. Под защитой шоблы

Через некоторое время в широких каменных коридорах появились тусклые светильники, из чего Лета заключила, что они добрались до работающего участка в жилой части города. При свете было видно, что вдоль стен идут тонкие трубы и разнообразные кабели — как в тоннелях подземки, однако характерного запаха креозота не было. Впрочем, других запахов — например, канализации, — тоже не чувствовалось, пахло всего лишь затхлой сыростью, но и то слегка, терпимо, видимо, здесь есть мощная вентиляция. В общем, непонятные какие-то коридоры.

— А что здесь?.. — начала Лета.

Но Джанки шикнул, и она мгновенно умолкла.

— Не ори, — прошипел он. — Тут люди живут.

Девушка с опаской и недоумением покосилась по сторонам, словно ожидая увидеть этих «людей» в тёмных углах вокруг. Однако коридор, слабо освещённый жёлтыми огоньками ламп, был пуст. Вроде. Если не считать крыс, которые наверняка тоже здесь жили. Как же без них.

Минут через десять Джанки остановился перед неприметной дверью в стене: она была серая под цвет коридора и совершенно однотонная, без табличек или надписей. Парень поковырял замок, затем открыл дверь и зашёл в чёрный провал. Щелчок выключателя — и пугающая чернота превратилась в обычную комнатку, освещённую белой лампой дневного света: от неожиданной яркости Лета аж сморщилась и прикрыла глаза рукой.

Зашла. Помещение выглядело обжитым. Судя по всему, дежурка для рабочих, обслуживающих подземные коммуникации. В центре — стол и три стула, вдоль стены напротив — скамейка с маленькой подушкой, слева — ряд узких металлических шкафов, справа — кухонный стол с микроволновкой и чайником и узенький ход со ступенями наверх. Лета заглянула туда: лестница вела к такой же серой двери — видимо, на поверхность.

Закрыв на замок дверь, ведущую в тёмные катакомбы, Джанки снял рюкзак, достал бутылку воды, протянул ей. Лета было сделала движение к бутылке, но застопорилась и с опаской глянула на парня: он же сам отчитывал её за легкомысленное доверие и за то, что напилась его воды в ЦММ. Конечно, он вроде как не по части розового, но всё же страх перед чужими бутылками был силён. Одобрительно хмыкнув — мол, запомнила урок, молодец, — Джанки открутил крышку и сам сделал глоток, затем снова протянул ей. Теперь уже Лета спокойно взяла воду и напилась от души.

После этого Джанки кинул рюкзак в угол, а сам бухнулся на стул, лёг грудью на стол и уткнул лицо в сложенные руки.

Лета замешкалась, неуверенно глядя на него.

— А если кто придёт?

— Не. Сёння суббота, все отдыхают. Вон, — приподняв голову, Джанки кивнул на скамью, — мож прилечь.

Лета посмотрела на подушку, призывно лежащую на краю скамьи, и только вздохнула. Вместо этого она тоже села за стол — на краешек стула. Некомфотно как-то: ни рюкзака, ни трусов. Всю эту бесполезную мокрятину они распихали по щелям по пути, а теперь у неё осталось лишь то, что на себе, — чужое худи и чавкающие сырые кроссовки. Ладно ещё в полутёмном коридоре, но здесь, в обычной и ярко освещённой комнате, как-то очень чувствовалось, что под просторным худи она совершенно голая. Сидеть без трусов было неловко. А лечь — вообще слишком.

Время тянулось очень медленно. Лампа дневного света гудела, действуя на нервы. Больше ничего не происходило. Лета внимательно осмотрела дежурку и в итоге покосилась на Джанки. Спит он там, что ли?

Подождала ещё. Посмотрела на серые металлические шкафчики справа. На микроволновку слева. Вздохнула. Еды бы сейчас... Ну, чтобы хоть чем-то занять себя.

Лета посидела ещё, спиной чувствуя соблазнительное присутствие лежанки. Джанки, может, и привык спать сидя за столом, но она так не умеет.

Подождала ещё минуту. Минута тянулась бесконечно. Лета опять посмотрела на парня, всё так же уткнувшегося лицом в сложенные перед собой руки. Начала издалека:

— Так что дальше? Какой план?

— Сидим тут, — раздалось приглушённое, — до темноты.

Ничего себе, «до темноты»! Неясно, сколько прошло времени с момента её падения в канал, но явно не полдня. Максимум пара часов. Значит, до вечера ещё очень и очень далеко. Не выдержав, Лета вскочила и подошла к листу А4, висящему на двери. Это было расписание смен — таблица с фамилиями и ещё какие-то рабочие аббревиатуры, которые ни о чём ей не говорили. Скучища! Девушка покосилась на лежанку у противоположной стены. Скамейка жёсткая, но всё же лучше, чем сидеть на стуле. Эх, если бы она была здесь одна... Может, даже получилось бы поспать. Но как его выпроводить?

Сказала решительно:

— Я не сбегу. Ну привяжи, если хочешь. А так смысла нет тебе сидеть тут весь день, только чтобы меня сторожить.

— А я и не сторожу, — раздалось приглушённое из рук, затем Джанки разогнулся, откинулся на спинку стула. — То есть да, но наоборот. Сторожу тя от них.