ГОРОДСКИЕ ЛИСЫ. 2. Капкан

Пожилой анархист, похожий на профессора в пенсне, вдруг рассмеялся. Все, включая Лету у экрана, посмотрели на него, а ему было весело до того, что аж слёзы вытирал. Что за неадекватная реакция? Может, у него маразм? Давясь смехом, «профессор» выговорил: «Ох, ну вы даёте… Вроде такие серьёзные люди, с Маленом воевали... А потом — уши развесили насчёт перемирия. Ага, конечно, военные наш Южмет просто по доброте душевной охраняли! Они ведь такие хорошие, добрые ребята, решили нам помочь. А потом, после Потопа, резко испарились, и это тоже ни разу никого не насторожило. Да там и замеры делать не надо, достаточно было видеть, как армейские драпали оттуда — как крысы с тонущего корабля».

Остальные за столом переглядывались.

«Так! — перебил анархиста дедушка-председатель. — Сейчас не время и не место для этих конспирологических теорий. Слово всё ещё у Лешего, давайте-ка поуважительнее к выступающему, у нас тут серьёзный вопрос».

Леший продолжил свою речь: «Таким образом у меня есть подозрение, что Камень не сам по себе интересовался моим заводом, а по поручению третьих лиц. Чтобы выкупить загрязнённую территорию и скрыть доказательства этой аварии, вероятно, также напрямую связанной с Потопом».

Хмурая вскочила: «Да скажи же, что это не так!» Она бросилась на другой конец стола, к Камню. «Просто скажи, что это неправда!»

Леший спокойно прокомментировал: «Слово без доказательств ничего не стоит».

Но Хмурая вдруг грубо рявкнула на него: «Я не с тобой разговариваю!». И снова обратилась к Камню — нежно, просительно: «Скажи! Я никогда не поверю, что ты можешь предать нас! Ну, а вот это всё… с этой девочкой… Ну ладно, ошибся, оступился, с кем не бывает. Но не упорствуй! Смири гордыню. Не доводи до швары. Попроси прощения. Мы же простим…»

Лета аж удивилась от её нежного тона. Что за отношения у неё с Камнем? Явно между ними есть какая-то история. Неужто романтическая?.. Хмурая казалась старше импозантного и подтянутого Камня, но в прошлом их разница в возрасте, наверное, была не столь принципиальна. А может, женщина просто выглядела старше из-за глубоких морщин и равнодушно-погасшего взгляда. На «уколы красоты» она явно не ходила.

«Прощения?! — тем временем ядовито переспросил Камень. — От кого, от тебя? Ты будешь прощать меня?»

Индус напротив него поднял брови, ещё один их сосед красноречиво закатил глаза. Видимо, не одной Лете казалось, что у Камня временами прорывается мания величия.

Хмурая в ответ на реплику священника лишь растерянно пожала плечами.

Камень неторопливо сложил руки на груди, продолжил презрительно: «Ты, грешница. Не тебе судить мои дела. И уж кто тут стелется под маленовских, так это ты».

Хмурая опешила: «Камень?.. Ты ж это не серьёзно…»

Но Камень рассудительно продолжал: «Может, ты сама и шавок на Лешего навела. А ему напела в уши обвинить меня — потому что вам двоим моя честная жизнь глаза колет».

На эту фразу глаза Хмурой шокировано распахнулись, она даже отступила — не отрывая немигающего взгляда от лица Камня. «Мне?.. Ты вот… мне решил предъявить?! Это же твоя была идея. Всё это».

«Нет-нет-нет, — Камень покачал пальцем. — Думаешь, если замажешь меня грязью твоих грехов, это их уменьшит? Боги всё видят! — теперь он поднял палец вверх. — Тебя никто не принуждал. И сейчас, чем других обвинять, лучше о своих делах подумай».

«О моих?.. — тон Хмурой перешёл от растерянного к яростному: — А ты, значит, святой?!»

Лета не успела и глазом моргнуть, а на экране Хмурая выдала Камню смачный хук — на секунду его лицо смешно перекосилось, от чего Лете стало приятно, а Джанки рядом пробормотал:

— Еба-ать…

В следующее мгновение Камень рванулся ответить, Хмурая успела уклониться, окружающие повскакивали с мест…

Дерущихся растащили, при этом Хмурая успела лягнуть Камня в живот, продолжая орать: «Мне?! Ты, сволочь, мне предъявляешь?! Да я за тебя в это полезла! Шушера ты подзалупная! Ты ж плакался, что бабки нужны! Ты их брал! А теперь чище всех?!» Удерживали её втроём, но и это помогало слабо, Хмурая кусалась и вырывалась, как зверь. Камень вырывался далеко не так рьяно, словно для проформы, но зато успел крикнуть: «Отлучаю тебя, грешница! Анафема!»

Дедушка-председатель принялся колотить ладонью по столу и тоже кричать: «Перекур! Десять минут! Все на выход!»

Вся гомонящая компания — вместе с Камнем и Хмурой, которых окружили и придерживали — покатилась к выходу из зала.

Лета оторвала взгляд от экрана — словно вернулась в реальность, обнаружив себя в номере гостиницы, — и посмотрела в растерянное лицо Джанки рядом. Парень полез в карман за папиросами и кивнул ей на балкон. Лета взяла свои сигареты. Вышли. Закурили.

— Дай мне телефон, — безапелляционно сказала девушка. — Или что у тебя там. Я должна позвонить родителям.

Джанки поколебался — словно хотел возразить… Но не стал.

— После сходки.

Лета кивнула. Обдумала то, что слышала на экране.

— Почему, вообще, я там всплыла? Я думала, речь про Кальмара будет. Чего они меня-то обсуждают?! — она с праведным негодованием взмахнула сигаретой.

— Там… Такое дело… — Джанки запнулся. Затянулся. — В общем, у Кальмара сердце не потянуло.

— Что? — спросила Лета в полном недоумении.

— Отъехал он.

— Чего-о?!

— Инфаркт.

— Какой ещё?.. Ему лет-то сколько?

— А ты считаешь, в двадцать шесть нельзя откинуться?

— Да я не знаю... Но как это?..

— Вот, — Джанки пожал плечами. — Он спервой начал всё вешать на тебя. Ну, раз я тебя утопил, а сам пропал, всё шито-крыто. Ну он и начал валить на тебя вообще всё — мол, вынюхивала, выспрашивала, к нему тоже подкатывала с вопросами, а он не хотел мне говорить, думал сам втихаря решить. Типа, наверное, даже именно ты облаву на «Ретву» навела.

— Фига! — от души возмутилась Лета. На задворках сознания неприятно шевельнулась мысль, что вдруг Джанки поверит этой болтовне и снова усомнится в ней.

— И, типа, позвал тя поговорить — шугануть, чтоб сама свалила из района. А я пришёл, понял не так... В общем, послушали там эти песни и выкатили ему напрямки — все вопросы насчёт Камня. Он, ясно, молчит. Отпирается. Ну и чуваки решили фрезернуть его пожёстче, чтобы язык развязать, — а он и того. Отъехал. И всё, доказательств нет. Твои слова только.

— А-а… — Лета, вылупив глаза, растеряно взмахнула ладонью. — А что в компе у него? Ты ж говорил, там что-то было…

— Ну, инфа есть, да. Но не доказать, что он именно Камню её сливал. Какие-то контакты подставные, то-сё… Но там же не написано прям: «Камень». Так что в основном твои слова и всё.

— А ты не мог всё это раньше сказать?! — Лета начала закипать.

— Не мог! Я сам узнал вот, — Джанки указал на дверь в комнату. — С Вукко связался, он кучей всё это вывалил — Кальмар того, сходка уже идёт, вот те ссылка… Я сам ещё…

— А, — девушка мигом остыла.

Если он сам не знал, тогда ладно. А то, может, держат её тут за дурочку… В голове всё путалось, и Лета уже не была уверена, в какой последовательности всё было и кому можно доверять. Но весь этот сумбур перекрывала главная мысль, которую она и озвучила:

— Он сказал, мои похороны были.

— Да. Пиздец. Прости.

— Ты знал?!

— Да нет!

— Чего тогда извиняешься?

— Ну, — Джанки отвёл взгляд. — Весь этот план…

— Да ладно, — смягчилась Лета. — Ты тут при чём…

Докурив, они вернулись в комнату. Лета выпила воды. Глянула на дисплей, лежащий на кровати, и, заметив движение на экране, бросилась туда, снова приклеилась взглядом, словно хотела таким образом забраться внутрь — в зал, куда уже возвращались люди. Девушка встревоженно всматривалась в лица, но на маленьком экране и в плохом разрешении было ничего не понять.

За стол вернулись все, кроме Хмурой. Место напротив Лешего осталось пустым.

Дедушка-председатель объявил: «Продолжаем сходку. Леший обвиняет Камня. Так, по делу…»

Он надел очки и, порывшись в своей кипе бумаг, выудил лист. Объявил: «Претензию насчёт связи с милицией я не принимаю. Доказательств нет. То есть да, — он обратился к Лешему, — твой убыток мы понимаем, облавы были, это ясно. Но никакой связи с Камнем тут не видно. Стукануть мог кто угодно, даже хоть из твоих, хоть…»

Председатель неопределённо взмахнул рукой. Затем, взяв на столе ручку, жирно почиркал на своём листе, видимо, зачёркивая обвинение. Продолжил: «А вот насчёт крысятничества — это да. Раз имеется свидетельница — напоминаю, Леший, что у тебя есть три дня на то, чтобы её предъявить, — то претензия принята».

Он снова громко хлопнул ладонью по столешнице, встал и торжественно возвысил голос: «По уставу и по чести объявляю, что с этого момента территория Лешего закрыта для людей Камня. Всем остальным — доступ условный, только по необходимости. Все мичманы Лешего имеют право спрашивать с любых чужаков на своей территории, без ограничений, так что скажите своим людям воздержаться от прогулочек к Лешему, если не хотят сесть на ножичек», — дедушка весело хихикнул.

Лете, у которой всё внутри окаменело от такого — пусть и предсказуемого — поворота, это хихиканье показалось неуместным и даже неприятным. Может, этот старичок не такой уж милый, как ей казалось…

И тут Лета вдруг сообразила, кто это такой. Япона мать! Ну и дура же она! «Милый дедушка»… Это же Митич! Как она сразу не догадалась? Обманулась его благообразной внешностью и с чего-то решила, что все люди в возрасте — милые и добрые. Из всех шобл у Митича была самая что ни на есть банда. У других — где профсоюз, как у Штыба, где национальная диаспора, как у Лешего. А у Митича — именно банда головорезов, и сам он — весьма опасный упырь. Ну, наверное, именно таким и нужно быть, чтобы держать Шлюз — неофициальный район, служащий прослойкой между Портом и Маленом, где крутилось всё нелегальное и происходила переброска этого нелегального в обе стороны.

Тем временем на экране председатель заколотил кулаком по столу, требуя тишины, поскольку участники сходки загомонили: многим не понравился запрет посещать Южмет и они начали настаивать, что у них вообще-то собственные дела в районе Лешего, что ещё за ограничения! Некоторые возвысили голос, требуя голосования по этому пункту.

Устав стучать, Митич заорал неожиданно зычно: «Голосовать никто не будет! Устав на этот случай говорит ясно. Южмет закрыт! Разве что Леший и Камень найдут способ мирно договориться?» — он по очереди глянул на одного и другого.

Большинство остальных участников сходки тоже закрутили головами между Камнем и Лешим, которые сидели на противоположных концах стола.

Но в этот момент Камень поднялся в своём белом одеянии и возвысил хорошо поставленный голос: «Я не буду с ним договариваться. Хочет швару — будет ему швара. Я никому не позволю сомневаться в моей чести». И величаво направился к выходу.

Леший остался сидеть без движения — словно невозмутимое японское божество.