Городские лисы. 2. Капкан

— Ты должен мне поверить! — выпалила Лета со слезами в голосе.

— Я в твоё «так не работаю» уже однажды поверил. — Джанки смерил её уничижительным взглядом. — Лучше свали по-хорошему. Меня твои дела не трогают.

От его тона и взгляда, а ещё больше — от правоты, Лета смешалась. Парень пошёл дальше, а она так и осталась стоять, борясь со слезами. На душе было паршиво до невозможности.

Но всё же это не может быть зря! Все эти лапающие её руки и прочее унижение. За что она терпела-то? За то, чтобы достать этот компромат! Так что Лета вытащила из кармана «паразит» и снова рванула следом. Вцепилась Джанки в рукав, чуть не повисла на нём, чтобы остановить, схватила за руку и принялась тыкать в ладонь флешкой: парень очевидно не горел желанием брать то, что она пыталась ему всучить.

— Вот зачем это было!

— Что это? — тон Джанки из раздражённого стал обеспокоенным.

— Его файлы! — Лета уже с трудом переводила дыхание. Слёзы душили, так что она еле выдыхала: — Кальмара Там нужно передать

Вот только в следующее мгновение ей в шею чувствительно уткнулось острие ножа, так что Лета окончательно потеряла дар речи. А Джанки сказал, холодно чеканя:

— Ещё слово, и бушь ды́хать через дырку. — Посмотрел на флешку в своей ладони, вздохнул разочарованно. — То есть всё правда. Нет, ладно, я сам придурок, что повёлся на тебя, но — его голос от тихой задумчивости вновь окреп до уровня злости: — Но вот щас ты по правде решила, что я солью Кальмара — за что? За тебя? Да ты мне никто! Думаешь, сопли развела — и я опять куплюсь?!

— Но — пискнула было Лета.

Однако парень и в самом деле усилил нажим лезвия.

— Шкнись.

Лета с каким-то странным удивлением почувствовала режущую боль и затем по шее щекотно потекла дорожка крови. А в глазах Джанки не было ни капли жалости или сомнения. Только холодная ненависть. К ней. И Лета со всей очевидностью поняла: он действительно может перерезать ей горло. И очень даже похоже, что это будет для него не в первый раз.

Поэтому она, не дыша, сильно зажмурилась — слёзы, дрожавшие в глазах, окончательно сорвались, покатились по щекам — и выпалила, ожидая вот-вот почувствовать, как острие входит глубже в её шею:

— Он крыса!

Однако ничего не произошло. Нож давил с той же силой, не больше А затем Джанки рыкнул раздражённо, давление лезвия исчезло, а её руку сильно схватили выше локтя и куда-то потянули.

Лета открыла глаза, но из-за слёз ночной город вокруг расплывался, так что ей оставалось лишь всхлипывать — и довериться Джанки, который волок её за собой.

зазор / пасюк

Из неровной дыры между полом и стеной высунулся кончик чёрного носа и беззвучно понюхал воздух.

Исчез.

Через несколько секунд высунулась мордочка: оглядела окрестности, поводила усами.

Вскоре из дыры выбрался пасюк целиком. Замер, прислушиваясь. Побежал вдоль стены к другой дыре, ведущей на этаж ниже. Там, внизу, была вода, в которой плавает рыба — небольшая, в самый раз для крысы, жирненькая и вкусная.

Вдруг раздался какой-то непривычный резкий звук, и зверёк остановился, глядя на его источник. Это человек? Как он здесь оказался? А главное зачем? Пасюк поразмыслил, но решил, что опасности нет: люди появлялись здесь редко, их было мало, они не охотились и не убивали, так что местная живность привыкла их не опасаться. Вот и сейчас грызун просто продолжил свой путь. Правда, когда металл звякнул снова, он рванул быстрее и поскорее юркнул в нужную нору, но всё же не так уж он испугался.

Что доказывал тот факт, что через час — наевшись рыбы и решив прочие свои дела на нижнем этаже, — пасюк направился обратно тем же путём. Высунул голову из дырки нагло и самоуверенно, принюхался. Человек был на том же месте. Теперь он издавал другие звуки — какое-то скулящее завывание. Пасюк хоть и редко видел людей, но всё же знал, что разговаривают они по-другому — громче, отрывисто, со множеством звуков. Это же был тихий и монотонный вой. Должно быть, человек ранен. А вот это уже интересно! Грызун поднялся на задние лапки, чтобы лучше рассмотреть происходящее. И теперь, когда звякнул металл, уже не убежал: понял, что шум раздаётся лишь в одном месте, рядом с человеком, и не перемещается.

Через несколько минут пасюк начал подкрадываться ближе к человеку. Ещё ближе. Запаха болезни не чувствовалось. Хороший знак! Вероятно, этот металлический звук означает, что человек попал в ловушку и не может убежать. А если не может — самое время подойти ближе и выяснить, насколько он упитанный и сочный. Сейчас-то грызун был сыт, но крысам нужно много еды, а жило их здесь немало. Конкуренция за еду была большая, однако такой горы мяса на всех хватит

Но вдруг раздался шум с другой стороны, и пасюк, опустившись на четыре лапы, рванул к спасительной норе.

4. На краю Затопа

Лета лежала, свернувшись на полу, обняв себя и кутаясь в тонкую кофту, с рюкзаком под головой.

Услышав шум вдалеке, девушка зашевелилась. Но не особенно активно: чего-либо хорошего она не ждала, а подрываться на собственную казнь смысла нет. Точнее, тут её, наверное, не убьют, только поучат — хотя уединённая заброшка вокруг как бы намекала, что возможны разные варианты, — но дальше-то ей придётся вернуться домой, к Камню, которому она вчера демонстративно плюнула в морду. И вот теперь явится такая красивая — без флешки, без добытых данных, ещё и спалив Кальмара. Может, лучше бы её здесь убили и всё. Так, по крайней мере, у родителей не будет проблем из-за дочери-предательницы.

Морщась, Лета приподняла голову и проморгалась. Подняться выше не давала короткая цепь, которой её шея была пристёгнута к батарее. Однозначно, это было худшее утро в жизни. Голова болела и после палёного вина, и после обильных слёз. Болели мышцы — видимо, вчера у Кальмара она вела себя более резво, чем казалось, — болела шея, в которую врезались звенья цепи, и даже губы болели. Всё тело продрогло от ночного холода и влажного сырого воздуха. А вокруг, в сером утреннем сумраке, была видна столь же серая и безрадостная бетонная заброшка. Это была небольшая проходная комната, вся угловатая, вероятно, бывшая прихожая, но теперь дверей в проёмах не было. На стенах висели обрывки обоев, по углам валялся неопределённый отсыревший мусор, а с чугунной батареи, к которой была прикована Лета, то и дело осыпалась шелуха белой краски, — вот и всё, что осталось от бывших жильцов. В остальном комната была пуста.

Запах застоявшейся воды девушка почувствовала ещё ночью, но куда именно привёл её Джанки, в темноте не видела. Теперь же стало понятно, что это дом на краю Затопа. Чем глубже в воду, тем больше интерьера оставалось в квартирах, потому что и жильцам было не до спасения вещей, и мародёрам было лень плавать вглубь затопленных улиц, выносили только золото и прочие ценные мелочи, мебель-то на лодке не вывезешь. А здесь квартира была обнесена подчистую — значит, она недалеко от жилых районов. Но всё же не слишком близко, привычного шума города не было слышно.

Если судить по чуть брезжущему серому свету, время раннее, может, пять утра. Голова была тяжёлая, но всё же Лете казалось, что даже в этих условиях она немного подремала. Хотя всё равно чувствовалась сильная усталость и ломота во всём теле, суставы как будто скрипели при каждом движении, и очень хотелось домой. Вот бы сейчас под горячий душ — и в постель

Впрочем, сейчас, когда рассвело и Лета увидела обстановку вокруг, это стряхнуло с неё сонливость. Особенно бодрил адреналином приближающийся шум, в котором уже явственно угадывались шаги — то приглушённые по сырому, то хрустящие по мусору. Кажется, людей двое.

Лета нащупала на шее цепь, от которой уже саднило кожу, затем навесной замок у затылка. Цепь была пропущена сквозь батарею, она была короткой, так что петля была довольно давящей, не разгуляешься. Придерживая цепь рукой, чтобы случайно не задушиться, девушка потянула петлю вверх вдоль колена батареи, чтобы немного подняться, — раздался резкий металлический скрежет. Лета села, прислонившись спиной к холодным рёбрам металла. Потёрла опухшие глаза. Оглядела свою одежду. Джинсы на ощупь казались отсыревшими. Рваный лифчик неприятно елозил по телу, но он хотя бы прикрыт кофтой. Сама кофта была перемазана грязью с пола. Лета попыталась отряхнуться, но толку от этого не было, грязь лишь глубже размазывалась по ткани. Так что девушка просто села, глядя на серое небо за окном и ожидая, что будет дальше.

Вскоре шаги раздались совсем близко, и сердце Леты сжалось от страха. Вот-вот эти неизвестные люди будут здесь — и что её ждёт? Это может быть кто угодно. А вдруг её нашёл Доктор? Или Камень зайдёт сюда в своём чистейшем белом облачении? Или это Кальмар?

Однако нет, в коридоре вдали показались два силуэта, и Лета поняла, что один из них определённо принадлежит Джанки, а другой не похож ни на кого из тех, кого она боялась. Девушка никак не могла понять, кто это, и невольно вглядывалась в полумрак коридора, хоть и хотела казаться равнодушной.

Люди приблизились.

Это Глаза Леты расширились от изумления. Ох, это плохо, очень плохо... Потому что рядом с Джанки шёл никто иной как сам Леший.

Если бы Лета не знала его в лицо, то и не подумала бы, что это какая-то важная персона: в отличие от Камня, Леший выглядел совершенно неприметно, в потрёпанной одежде, будто простой работяга зашёл после смены. Тем не менее, азиатская внешность и слегка съехавший вниз из-за шрама правый глаз не оставляли сомнений, что это именно он — главной крупнейшей шоблы города.

Мужчина остановился в нескольких шагах перед сидящей на полу Летой.

— Джанки. — Голос у него был негромкий и ровный. — У нас не зверинец — людей на цепь сажать.

Парень буркнул:

— Не было другого привязать.

— Мог бы за ногу.

Пауза.

— Не подумал.

Вновь повисло молчание. Ничего не происходило. Лета сидела возле батареи, Леший стоял напротив неё, Джанки рядом с ним. На шее у парня виднелись синеватые следы — видимо, после табуретки Кальмара.

Наконец Леший сказал:

— Ну? Сымешь?

Джанки глянул на него исподлобья, будто с недоверием — точно ли можно? Вдруг это такая проверка? Но Леший в ответ кивнул, и парень подошёл к Лете, присел, открыл замок. Убрал его и цепь по карманам.

Лета потёрла саднящую шею, однако вставать не стала. Всё тело болит, да и какой смысл топтаться перед ними виновато, втягивая голову в плечи? Сидит и ладно.

— Говори, — ровно сказал Леший.

Девушка подумала, не поздороваться ли официально — «За общее дело и честную жизнь», — но решила, что в текущих условиях это будет выглядеть издёвкой. Лучше не надо.

Так что Лета просто откашлялась — горло было пересохшее — и начала:

— Я официально не у Камня, но, раз живу на их территории, Доктор — мичман — иногда говорил узнать всякое. Месяц назад сказал сходить в ваш ЦММ, глянуть.

Лета помолчала, не желая закладывать Джанки, который, выходит, в тот раз отпустил шнырку, но решила говорить как есть. Продолжила:

— Там я свалилась в воду, а Джанки меня вытащил. — Не удержавшись, добавила с искренней расслабленной улыбкой, какая бывает доступна людям, уже перешагнувшим границу отчаяния: — Теперь, небось, жалеет об этом. Потом пришёл в наш двор, назвал себя, все это видели. Доктор зашухерился, сказал, что надо разузнать про ваши дела и чтоб я всё сливала прямо ему. Ну, я говорила только про облаву в «Ретве», больше ничего. Брехалась, что Джанки мне не верит, комп запаролен, ничё не знаю. А вчера Камень позвал к себе. Говорит: мол, ты, небось, Лешему наши дела сливаешь, так что хорош мозги полоскать, вот тебе «паразит», скопируй у Джанки инфу с компа.

Лета сглотнула, перевела дыхание. Истеричное веселье уже спало, опять давил стыд и сердце колотилось от страха. Хотелось оправдываться. Но она не стала. Что уж

Просто сказала:

— Я копирнула инфу и понесла Кальмару.

— Почему ему? — подал голос Леший.

— Камень сказал.

Она замолчала, наблюдая, как два человека, стоящие над ней, переглядываются.

— Отвечаешь? — Леший снова опустил взгляд на её лицо. Глаза смотрели не моргая, это нервировало. — Что сам Камень так сказал?

— Ну — Лета запнулась, соображая. — Вообще, прямо так имя они не говорили, дали бумажку с адресом. Я не знала, кто там.

— И где эта бумажка?

Девушка полезла по карманам штанов, но вдруг с ужасом почувствовала, что листочка там нет. Наверное, вывалился вчера, когда она просила посушить мокрые штаны на батарее. Обыскала ещё раз.

Подняла испуганно-виноватый взгляд.

— Выпала, наверное Но я клянусь, что!.. Я принесла флешку по этому адресу. Там он. Я увидела, что у него комп на отшибе. На кухне. И подумала, что могу, наоборот, копирнуть его инфу, что там, может, доказательства. Ну, что он крыса.

— То есть на флешке сейчас жёсткий диск Кальмара, — утвердительно сказал Леший.

Лета мелко покивала.

— И что ты планировала делать с ним дальше?

Подал голос Джанки:

— Она говорила кому-то передать.

— Ну да, — Лета повысила голос с чувством собственной правоты и указала на Лешего: — Кому-то из ваших мичманов! Или главно́му.

— Ты так не сказала. — Впервые за утро Джанки посмотрел ей в лицо.

— Потому что ты мне нож ткнул и сказал шкнуться! Как я должна была сказать?

— Теперь-то можно врать что угодно, — проворчал парень, снова отвернувшись.

— Ты это по правде? — Несмотря на ситуацию и её собственное шаткое положение, Лету охватило возмущение и даже захотелось устроить скандал. — По-твоему, я настолько дура? Да зачем бы я вообще сказала тебе про эту флешку? Смолчала бы и всё, дальше отнесла там кому-то своему. А раз дала тебе, так ясно — чтобы ты отдал тому, кого знаешь ты! — Лета снова указала в сторону Лешего.

Главной перебил тем же негромким спокойным голосом:

— Сколько хочешь за инфу?

Девушка тут же запнулась, оборвав поток слов. Что-то убедительное было в этом неприметном с виду человеке.

Она задумалась. Вчера, со всей этой канителью, об этом аспекте и не подумала, а сейчас — спросонок, с тяжёлой головой — думать было сложно. А может, и ну его. Не за всё стоит торговаться, иногда можно сделать хорошее дело и просто так. Но не будет ли это выглядеть подозрительно или совсем уж глупо?

Лета неуверенно выговорила:

— Нисколько. Я так отдала.

Леший помолчал, всё так же глядя ей в лицо. Не моргая.

— Пошла против своих, чтобы даром отдать мне?

— Они мне не «свои»! — Лета сжала кулаки.

Джанки посмотрел на неё испытующе:

— Ты ж говорила, что хочешь в шоблу.

— Но не так же! Шобла — это устав. А это что?

Лета опустила взгляд и разочарованно покачала головой. Посмотрела на свои кроссовки, на штанины в разводах грязи. Какая же она жалкая И что, они тоже поржут над её наивными принципами — как Доктор поржал? Ну и пусть.

— Я им говорила. Всё это не по уставу — сливать инфу, крысить, если тебя пустили в дом, и прочее. Такое нельзя требовать. И я не воровка! То есть — девушка сбилась и продолжила тихо: — раньше не была. Джанки сказал, вы честнее Камня. И если Кальмар — крыса Я хотела сделать правильно.

Весь её идейный запал погас, плечи поникли. Лета умолкла, думая, что по факту все её слова и высокие моральные принципы ничего не стоят. Она ведь всё-таки украла инфу, а до этого рылась в вещах Джанки, а ещё шнырила за ним на улице — что тоже не очень-то красиво. А ещё раньше вынюхивала на заводе. В общем, чушь сморозила, с такого действительно только поржать.

— Она не в шобле, — подал голос Джанки, обращаясь как бы в пространство, — значит, устав для неё мягче. А раз я допустил слив, то вина на мне.

Леший, не отрывая взгляда от лица Леты, поднял ладонь, останавливая его слова.

— Что ты сказала Кальмару?

Девушка застопорилась сонными мозгами, подняла взгляд вверх, стараясь припомнить подробности.

— Ну Я сказала: иди купи вина, посидим, то-сё. То есть я не сказала про флешку. Сказала: инфы ещё нет, типа, Джанки такой мнительный и я жду удобного момента. — Лета то и дело запиналась, говорила отрывисто. — А сейчас просто так пришла, раз вместе на Камня работаем. Ну вот, сказала про вино, он ушёл в магаз, я включила флешку и написала Джанки, чтоб пришёл

— То есть, — голос Лешего звучал по-прежнему спокойно и размеренно, — Кальмар не знает о том, что у тебя при себе был «паразит» и ты скопировала его жёсткий диск?

— Нет, — Лета покачала головой, однако неуверенно. — То есть у него, может, где-то слежка, камера или что. Но так — он сам не видел, что я скопировала. Я флешку воткнула, когда он в магаз пошёл, а забрала, когда они с Джанки в комнате — она виновато глянула на парня.

Неожиданно Леший подошёл к ней, присел рядом — от него пахло мазутом, въевшейся в одежду пылью и тем особым запахом, какой бывает на коже после долгой работы на открытом воздухе, — и, обхватив челюсть Леты, наклонил её голову вбок. Девушка даже не сообразила, что он смотрит на её шею, пока Леший не спросил:

— Джанки, твои пальцы?

Тот промолчал, всё так же глядя в сторону, и мужчина вопросительно заглянул в глаза Лете. Но тут же сбился взглядом ниже.

— И губы синие.

Тут уж Джанки буркнул:

— Это не моё.

— А что твоё?

Парень покосился на Лету, неохотно сказал:

— Только риска.

— Мм, — продолжил главной, изучая порез на шее Леты, который она ещё ночью вытерла от крови влажными салфетками, — ну хоть спасибо, что не зарешал нашу единственную свидетельницу. А синька-то чья? — он поднял взгляд девушке в глаза. — Кальмара?

Лета непроизвольно потянулась к лицу, нажала тыльной стороной ладони на губы. Они болели. Видимо, теперь укусы и засосы посинели и проступили более явно.

Девушка равнодушно сказала:

— Нет. Это Доктора. Вчера я сказала: не хочу делать, что они говорят. Ну и Доктор кипиш по́днял. — Она передразнила: — «Тебе честь оказали, а ты предстоятелю хамишь». Ну и типа надо делать что велено, а то, — она опять передразнила, на этот раз с пренебрежением: — «Из дома выйдешь и не вернёшься, понаделаю в тебе дырок».

К её сожалению, чуда не случилось и Леший, как и ожидалось, прокомментировал всё это нейтрально:

— Чужой мичман не в моей юрисдикции.

Однако тут Джанки — который уже не смотрел в сторону с насупленным видом, как раньше, а беспокойно поглядывал на Лету, — сказал с возмущённым напором:

— Но он в курсах, что она со мной! И всё равно полез!

— Это так? — обратился к девушке Леший.

— Конечно! — уверенно ответила та. — Он нас видел вместе. И цеплялся постоянно, целую лекцию прочитал: мол, нечего с Джанки путаться, он на учёте стоит, по тридцать первой.

На лице Лешего мелькнула смесь чувств: вроде бы лёгкое удивление, но в то же время и разочарование. Словно подтвердились его худшие опасения, в которые не хотелось верить.

— По ходу, у Камня уже и мичманы пасутся в милицайских базах, — мужчина слегка покачал головой, затем указал взглядом на губы Леты. — Что именно было? Ты сказала, что против?

— Какое «сказать»! Он мне рот заткнул и в угол прижал, чуть не задушил! Ну — девушка смущённо запнулась и опустила взгляд, — целовал. Типа того.

Она снова нажала тыльной стороной ладони на болящие губы.

— Что-нибудь ещё делал? — Взгляд Лешего порыскал по её телу.

Понятно, что пара засосов на губах — объективно не такое великое дело. Хотя изнутри ощущалось до предела мерзко, и Лете захотелось обвинить Доктора в большем — чтобы показать, насколько это больше для неё. Но, с сожалением вздохнув, она ответила:

— Нет.

— Предъява косвенная, конечно, но посмотрю. К моим претензии есть? К Кальмару? К Джанки?

Лета подумала. Кальмар, конечно, вёл себя не очень, но если эту ситуацию начнут публично разбирать, то и ей придётся сказать, что она разгуливала там в трусах и прямым текстом обещала секс. Не очень-то похоже на бедную невинную девицу, оскорблённую тем, что парень полапал её за трусы — ага, те самые трусы, которые она сама же ему под нос и сунула.

Что касается Джанки Лета прислушалась к себе. Злости не было. Ну, психанул, ну, привязал её к батарее, чтоб не сбежала. Но, если отбросить эмоции, так-то его можно понять. Джанки с самого начала ей жизнь спас, и потом вёл себя нормально, и ничего ей не сделал, а она и в его семью полезла, и по вещам рылась, и инфу в итоге украла — а потом его же самого на помощь позвала. И, между прочим, он помог! Кальмар вчера точно бы её изнасиловал, может, и не единожды. И, если уж по-честному, на фоне такой перспективы ночёвка на полу заброшки выглядела прям замечательно, гораздо-гораздо лучше, спасибо Джанки. А он сам теперь, очевидно, тоже получит какое-нибудь наказание — за то, что привёл в шоблу такую вот проблемную дамочку, шнырку и воровку. И ведь для него Леший — не просто абы кто, как Камень для Леты. Ясно, что Джанки действительно уважает своего главу, и во всей этой ситуации ему сейчас не очень-то хорошо.

Так что Лета сказала:

— Нет. Нет претензий.

Кивнув, Леший поднялся, отступил на прежнее место. Ещё минут пять просто стоял и смотрел на девушку, сидящую перед ним. Все молчали.

Затем главной развернулся и пошёл назад, откуда они пришли, Джанки — за ним. Лета встрепенулась с тревогой, наклонилась, выглядывая, куда это они. Однако Леший всего лишь остановился в помещении неподалёку и начал что-то тихо говорить Джанки.

Лета, вытянув шею, напряжённо следила за неслышимым для неё обсуждением. Леший вроде как не возмущался в момент её чистосердечного признания, но это ещё не значит, что он проникся сочувствием и лишь погладит её по головке, как бедную-несчастную малышку. Какое-то наказание ей будет. Но какое? Отрежут палец за воровство? А может, даже порежут щёку, чтобы все видели — этот человек ненадёжный, ему нельзя доверять? Но такое вроде делают, если нарушить важное распоряжение главы, а она-то не в шобле, официально у неё главы нет. Лета непроизвольно коснулась правой щеки и провела кончиками пальцев вдоль своих шрамов. Щекотное ощущение. Заполучить ещё больше шрамов не хотелось бы.

Но если не это, то что? Лета недостаточно разбиралась в судейских тонкостях устава, да и на практике не сталкивалась. Видела иногда взрослых мужчин с какими-то отметками, «позорными» татуировками или увечьями, но это было наследие прежней войны с Маленом, а сейчас уже мирное время и такую жесть не практикуют. По крайней мере, в их районе. У Индуса вроде как до сих пор такое делают, потому что Индус не признал перемирия, всё ещё держит границы своего района закрытыми для милиции и, чуть что, судит нарушителей по всей строгости устава. Но Джанки ведь говорил, что Леший не сильно гнёт за идею, да и вообще доверяет людям Ведь не убьют же её, в самом деле! Или как?.. Лета поёрзала у своей батареи. Решила, что теперь, когда её отстегнули, пора бы уже встать. Сложно усидеть на месте, когда решают твою судьбу.

Пока она отряхивала джинсы на заднице, Леший и Джанки вернулись. И тут Лета вдруг вспомнила кое-что — от чего у неё даже челюсть отвисла. Чёрт! Она торопливо выпалила:

— Джанки! Можно сказать кое-что? Лично.

Однако парень по-прежнему не подходил к ней близко и не смотрел в лицо.

— Говори так.

Ну да, естественно. Не будет он прямо перед носом у главно́го шушукаться с крысой из чужого района. Придётся говорить во всеуслышание.

— Слушай, я вчера — Лета опустила взгляд, сложила руки на груди, поёжилась от зябкого воздуха. — В общем, случайно ляпнула ему, что целка. Не знала, как ещё потянуть время, ну и чё-то на автомате сказанула. Блин.

Девушка окончательно поникла. Уж так она гордилась своей честью! Даже, говоря по правде, чувствовала себя лучше других. Мол, у неё-то есть принципы, не то что у всех этих девах, шляющихся по впискам и отирающихся возле Доктора, как ручные болонки. Пусть её особо за человека не считают, но зато она разбирается в уставе и живёт по правилам чести! А теперь что Получила клеймо воровки, подставила Джанки перед главой шоблы, так ещё даже и свою прямую работу запорола — сказав Кальмару, что интима у них не было. Фу блин, проебалась абсолютно по всем фронтам!

— Все вопросы закрыты? — Леший оглядел их, чтобы удостовериться.

Лета кивнула, не глядя на Джанки.

— Хорошо, — негромко сказал главной. — Тогда вот что будет дальше.

зазор / крачка

Уже пару недель у крачки болело крыло. Улететь на более подходящее место она не могла и была вынуждена ютиться на старой пустынной набережной, то и дело прячась от гомонящей стаи упитанных чаек. Те хоть и видели, что маленькая субтильная крачка им не ровня, но могли заклевать её чисто из принципа, чтобы не допускать конкуренции на своём участке. Это был узкий канал в черте города, и рыбы здесь было не так много.

Ночь прошла, наконец-то наступил рассвет — яркий и солнечный. Крачка, которая на ночь пряталась в маленькой нише на отвесной стене набережной, пошевелила здоровым крылом. Посмотрела на каменные ступени, спускающиеся к каналу, и небольшую площадку у самой воды, по которой иногда плёскали слабые волны. Чайки в основном разлетелись по своим делам, можно было испытать удачу и подлететь к воде.