ГОРОДСКИЕ ЛИСЫ. 2. Капкан

— Ну, вот я лет пять как свалил, это до этого было.

Пять лет?.. Пять лет назад?! Чего, бля?! На протяжении всего этого разговора Лете казалось, что дальше уже некуда, но с каждой минутой оказывалось, что ещё есть куда и до дна далеко. Даже не хотелось проверять, сколько там ещё грязи — до самого дна.

Окончательно растерявшись, она ляпнула:

— Почему свалил?

Тут же пожалела об этой опрометчивой реплике. Ясно же, почему он свалил! Кто согласится жить в таком безумии?! Но ладно, сказала и сказала. С таким разговором уже не до умных реплик.

Джанки молчал долго. Наконец ответил:

— Батя решил, что хватит мне смотреть. Пора самому учиться.

На этом моменте Лета решила, что это слишком. Она уже не знает, что сказать, она не знает, как всё это понимать, ей хочется просто отгородиться от услышанного и пить чай. Поэтому она встала и пошла заварить третью порцию. Свободного места в желудке уже не было, но и сидеть на кровати, слушая в потёмках эти безумные вещи, она больше не могла. С неё хватит. Всё это неправильно, и она будет пить чай.

Бездумными механическими движениями заварила. Принесла стакан обратно к кровати, села. Всё так же не думая, протянула стакан Джанки — всё равно в неё больше не лезет, в животе уже аж булькает. А он и взял. Отпил.

И — хотя Лета вообще-то уже не просила — продолжил рассказывать:

— Сначала вроде нормально пошло, я думал, всё нормально. А потом как-то… Не стои́т и всё. Батя под руку советы даёт, она там мусолит чё-то, а я вижу, что толку не будет. Оделся и свалил. Во дворе пацаны: «пойдём на теплотрассу, огурцы шнилить». Ну, нормально, до ночи там шлёндрали. Пришёл домой, лёг. Утром мать будит: «иди завтракать». Я говорю: «спать хочу». А она одеяло стянула, как заорёт: «встал и идёшь!». Я думаю: «что такого накосячил, что она так бесится»? И прям глаза на мокром месте, как будто случилось что. А на кухне они такие уселись вдвоём — и на меня. С таким наездом, что я вчера к пацанам сбежал и весь вечер шлялся. Я: «ну да». Типа, что такого? Вообще не понял. А оказывается, батя ей там уже эту тему продвинул, что я, видать, не просто так с пацанами валандаюсь. Типа, бабу не захотел, а вместо этого туда сбежал, и, небось, на теплотрассу мы тоже не просто так ходим. В общем, наехали на меня, и что, типа, лечить надо, пока ещё по возрасту можно исправить. Там, гормонами или чем. И вот мы сидим такие — завтрак, солнышко в окно, ну чисто идиллия, — и они на полном серьёзе затирают мне про всё это. И мать кивает так серьёзно и на меня смотрит — такими жалостными глазами, будто я инвалид и вообще помираю. В общем, «уже на двенадцать договорено к врачу, собирайся, он проверенный, туда соседка сына водила, там такие-то анализы»... И я думаю — «ну пиздец, пошамал огурцов». Теперь из-за этого дрочи в мензурку. И потом они это так же с соседкой языками обчешут, а та по всему двору разнесёт: и что меня лечат, и что на теплотрассу со мной никому ходить нельзя, а то мало ли что. Да после такого пацаны и сами близко не подойдут, не то что на теплотрассу — вообще никто никак. Теперь только в клинику ходи, чтоб врачи пипирку щупали, а больше ничего. — Джанки помолчал. — А тут она говорит: «мусор вынеси». Я понёс. Там мусоровоз. И что-то меня дёрнуло — я туда залез. Ну, чтоб к врачу не идти. Просто… даже не подумал, залез и всё. И так попал на свалку. Там хоть врачей нет, — он хмыкнул. — И никто меня не знает.

Лета уже даже не пыталась обдумывать его слова. Чувствуя пустоту в голове, указала за кровать:

— Дай?..

Видя его непонимание в ответ, ещё помычала и потыкала пальцем в том направлении, пока Джанки не догадался заглянуть за кровать: именно там она оставила курево. Наклонившись туда, парень поставил на пол недопитый стакан, а вместо этого взял пачку папирос. Закурили. Лета старалась вообще не дышать. Терпкий дым в неё тоже уже не лез, но что делать, надо было отвлечь себя хоть чем-то.

После пары затяжек Джанки продолжил — видимо, решил, что раз уж тронули эту тему, нужно сказать всё:

— Потом, уже у Хмурой… Ну, сидели. И там одна дамочка — вроде согласна, дело пошло. Я так: ну, это ж уже другое. Пошли в комнату. А там тоже: она как трусы сняла, я чуть туда глянул — и всё, пиздец, приехали. Ну, перевёл на то, что бухла перебрал, свалил в сортир, типа, блевать. И на этом всё.

— То есть после того раза не проверял?

— Так а смысл? Ну вот, Атари. И что я ей скажу? — Джанки перешёл с обычной речи на тягучий говор «крутого чувака»: — «Конечно, падём па-агуляем. Вот только у мя на тя не стоит, няшек нет, но вы держитесь»?

Лета пробормотала:

— Да, не очень.

А про себя подумала, что, значит, дело только в этом, иначе бы Джанки согласился встречаться с Атари. Ну да, она крутая... И красивая... От этой мысли Лета повесила голову. В горле стало горько. И, естественно, красивой Атари в красивом платье Джанки не стал бы рассказывать подобные вещи, а ей рассказывает именно потому, что не воспринимает в романтическом плане — скорее, как приятеля. Но, хотя с одной стороны это обидно, с другой — всё же хорошо. Когда тебе доверяют как другу — тоже приятно. И главное — есть шанс, что Джанки эти разговоры помогут.

Так что Лета отмахнулась от ревности и вызванного ею уныния и продолжила сеанс психологической помощи:

— А, может, действительно из-за бухла? Может, надо без него попробовать? В смысле, пару раз не сложилось, ну мало ли, что теперь, ещё вся жизнь впереди. Я считаю, надо ещё проверить. Найти кого-то… — Она покрутила пальцами, подбирая слово. С такими разговорами весь словарный запас из головы вылетел. — Кого-то не с вашей компании. Кто точно не будет болтать. И попробовать. И никто ничего не узнает.

Тут же в голове мелькнула мысль, что вообще-то она сама — именно такая кандидатура не из их компании. Но с ней «пробовать» Джанки, очевидно, не хочет.

Тем временем парень продолжил:

— Так я-то сам буду знать. Не, не в бухле дело. Я... Даже если подумать про это — я уже знаю, что не смогу. Там… — он понурился, избегая её взгляда, покачал головой.

Лета мягко сказала:

— Говори как есть.

Джанки медленно вздохнул.

— Не могу я больше туда смотреть. Ну… между ног. Всё это мокрое и... — Решившись, он выпалил: — Как сырое мясо. Должно быть приятно, а оно… мерзко. Прости.

— Всё нормально. Да я, вообще, понимаю, — Лета даже нашла силы улыбнуться. — Ну… Мне тоже кажется не сильно красивым. То есть если в жизни брать, а не в кино, где всё такое… ну, у хирурга сделанное. В обычной жизни-то не так. То есть когда своё — это одно, а так, со стороны — по-другому воспринимается. Но я не думаю, что это прям... болезнь. У тебя. В смысле — ну не нравится между ног смотреть, и что? Не всем это должно нравиться.

Но Джанки перебил:

— Всем! Всем нравится. — Он помолчал. — Только с Вукко нормально можно побазарить, про дела и всё. А у остальных вечно эта тема вылазит — кто кого склеил, как что было… А у меня сразу перед глазами батя — как он драл тех своих… И блевать тянет. Вот реально подкатывает. Ну… — тон парня упал. — Значит, вот и есть... Раз не нравится на женщин смотреть.

— Подожди, — Лета уверенно выставила ладонь. — Мне кажется, это не так работает. Это надо, чтобы что-то нравилось. А если не нравится, так это уже другое. А в такой ситуации… Ну, батя твой, вот это всё. Так там любому неприятно будет. Когда тебе это в нос пихают — и смотри.

— Не, тогда заводило, — уверенно сказал Джанки, словно решил хотя бы в этом реабилитироваться. — И хотелось. Типа, он приводит новую, а я уже смотрю на неё и знаю, к чему идёт, что потом… Оцениваю её уже как… ну, как свою. Пацаны во дворе — то, сё, что там у девчонок, — а я уже всё в курсах, прошаренный, видел больше, чем они вообще знают. Нет, молчал, конечно. Никто такое не понял бы, если б я сказал.

Лета про себя подумала: «А может, и надо было сказать. Таких родителей мигом бы прав лишили». А с другой стороны, лишили — и что, куда дальше? В детдом? Тоже вариант хреновый. Так что ясно, почему он скрывал.

Затянувшись напоследок, Джанки потушил окурок в стакане с остатками чая. Продолжил:

— Но такое чувство, когда одновременно заводит — и противно. И от самого себя противно, что тебе это нравится. Вроде мерзко, а вроде хочется ещё. В общем… вот так.

Лета вздохнула. Честно сказала:

— Я даже не знаю, что сказать. Такого я не ожидала.

Джанки только кивнул, не глядя на неё.

Помолчали. Лета смотрела на мигающие вдали огоньки города. В горле саднило после папирос. В голове было пусто.

19. Ночь

Молчание затягивалось. Лета и хотела бы что-нибудь сказать, но не знала что. К тому же литры выпитого чая уже ощутимо давили на мочевой пузырь, однако самой прерывать настолько интимный разговор не хотелось: момент откровенности будет упущен, а Джанки, может, хочет сказать что-нибудь ещё.

Но нет, вместо продолжения темы он спросил:

— Те помочь с палаткой? А то я сломал.

— Да, — девушка кивнула с облегчением. Всё-таки в туалет хотелось до невозможности. — Если можно.

Отвлечься от сложных разговоров было хорошо: они поднялись с кровати и деловито пошли по тёмным коридорам, следуя за лучом фонаря, по пути Лета свернула в туалет, затем в спальне пентхауса разобрали скомканные покрывала и вновь растянули их на колышках. Некоторые палки покосились, Джанки принялся поправлять, а Лета тем временем поглядывала на него с тянущим чувством в груди. Не хотелось, чтобы он уходил. Хотелось сказать, что всё в порядке. Да просто ещё поговорить. Побыть рядом, хоть как-нибудь. Пугало, что Джанки на неё не смотрит, лишь деловито восстанавливает убежище.

Поэтому, когда парень закончил и повернул к выходу, Лета встала у него на пути.

— Ты на меня сердишься?

— С чего на тебя-то? — пробормотал Джанки, глядя в сторону.

— Ну, я подняла всю эту тему. Она неприятная, — девушка заглянула ему в лицо, стараясь поймать взгляд. — Но я всё же считаю, что права. О таком нужно говорить.

Джанки попытался обойти её, но Лета быстро сделала шаг в сторону и вновь встала перед ним, на этот раз даже решилась удержать за руки — точнее, за рукава, сжав ткань худи. Вырываться парень не стал, но и энтузиазма продолжать разговор по душам не проявлял. В чуть освещённом сумраке Лете казалось, что его взгляд бродит где угодно, кроме её лица.

В конце концов Джанки буркнул:

— А может, лучше не говорить. Что толку?

— Очень много толку! Нельзя такое держать в себе, это вредно.

Он раздражённо фыркнул, потянул свои руки из её захвата:

— А так — очень полезно!

Лета перехватила его запястья, удерживая:

— Да, полезно! В итоге станет лучше. Ну, не за один раз. Такое за раз не решается. Но если обсуждать… Может, с врачом…

Тут уж Джанки вырвал руки по-настоящему, отступил, наконец-то посмотрев ей в лицо — со злостью.

— А, теперь и ты хочешь меня лечить? Ну спасибо! И теперь уже просто сказать недостаточно! Ага, я так и понял, что будет подвох. Теперь уже надо «обсуждать», — выделил он ядовито. — А дальше окажется, что надо устроить собрание шоблы и там объявить с трибуны — в терапевтических, так сказать, целях. Чтоб все заценили.

— Нет, подожди! — Лета рванулась к нему и снова схватила запястья, теперь удерживая крепко, по-настоящему. — Всё нормально!

— Ага, конечно… — Верхняя губа Джанки дёрнулась в презрительной гримасе.

— Нормально!

Лета хотела объяснить, что фраза «тебе нужна помощь» вовсе не подразумевает «ты неполноценный», но решила, что умные рассуждения сейчас результата не дадут — пока он на эмоциях. Нужно сначала успокоить, а потом апеллировать к разуму. Так что Лета снова настойчиво приблизила лицо к лицу парня — не обращая внимания, что он смотрит в сторону, — и размеренно проговорила:

— Я считаю, ты молодец, что сказал всё это. Я понимаю, о таком и думать-то неохота, не то что вслух говорить. Но ты молодец. Это лучше, чем молчать. И всё нормально. Я понимаю, тебе сейчас кажется по-другому — ну, когда говоришь что-то личное, и кажется, что теперь всё плохо, раз ты это сказал. Но это не так. Всё действительно в порядке. Я… — она запнулась, подбирая слова. — Нормально к тебе отношусь. В смысле, как раньше. И да, всё это, конечно, проблема, это понятно, но она не такая прям... совсем конец света. Она хреновая, конечно, но не такая прям огромная, и, я думаю, её можно решить...

Джанки не реагировал: стоял, склонив лицо в сторону, — как будто просто ждал, когда же она наконец закончит свои «терапевтические» речи и отпустит его запястья. Лета помялась, не зная, что ещё сказать или сделать. В самом деле пора было отпустить.

Но совсем не хотелось… Поэтому напоследок девушка нерешительно сползла пальцами ниже, коснувшись тёплых рук. Провела подушечкой большого пальца по шершавой ладони, почему-то вспомнив подобное ощущение месяц назад — когда Джанки впервые пришёл в их двор, а она искала на его коже химические ожоги.

По терапевтической теме добавить было нечего, но сказать что-нибудь хотелось. Поэтому Лета тоже опустила взгляд и тихо проговорила:

— Я бы очень хотела, чтобы ты остался ещё.

— Даж теперь? — отозвался Джанки с отголоском сарказма в голосе, но уже спокойнее.

— Ага. — Лета снова погладила его ладонь, пользуясь тем, что парень пока ещё не отнял её. Добавила: — У тебя красивые руки.

На этом уж точно хватит давить, Лета, отпусти его. Но он всё же до сих пор не вырвался, не отодвинулся, не ушёл... Пока ещё, под прикрытием сумрака, они стояли рядом и касались друг друга. А ведь завтра, при свете дня, он наверняка будет избегать её — ну, из-за неловкости после всего этого разговора. А потом они уже уйдут из гостиницы, разойдутся каждый по своим делам, и он больше не захочет её видеть — стыдясь того, что рассказал. Так что это, наверное, последний момент, когда они вот так близко. Последний шанс что-то сказать или сделать.

И Лета решилась: сжав ладони парня сильнее, дёрнулась к его лицу и быстро клюнула в щёку. Тут же отпустила, отстранилась, виновато склонив голову…

…Чтобы обнаружить, что теперь Джанки сам перехватил её пальцы и удержал. И что это значит? Лета в недоумении взглянула ему в лицо: в чуть освещённых сумерках было видно, что смотрит он вниз, на её руки, которые мягко обнял и теперь сам провёл большим пальцем по её ладони — как раньше, во время дегустации. Хороший был момент. Лета вдруг со всей уверенностью осознала, что сегодняшний день — когда они сидели в разрушенном атриуме над плещущей внизу водой, болтали и беззаботно шутили, а ещё Джанки лизнул её ладонь, — она всегда будет помнить как один из лучших.

С мягкостью прикосновения Джанки как-то не вязался его нейтрально-деловой тон:

— Ну, я могу тут посидеть. Если хочешь.

— Спасибо! — Лета улыбнулась с искренней радостью. Не думая, на эмоциях, переплела их пальцы. — Конечно, хочу.

Погладила.

Секунды шли.

Наверное, уже пора сменить положение? То отпустить его руки, то ли, наоборот, пойти дальше. Хотя дальше он, наверное, не хочет. Уже столько раз ей отказывал. Но и отодвинуться — потерять эту близость — Лета не могла.

Взглянула Джанки в лицо — пытаясь понять, что он думает о ситуации. И тут, при виде зелёных и оранжевых искорок, Лету затопило чувством облегчения: вот что можно сделать! Высвободив одну руку, она уверенно коснулась щеки парня, чтобы подправить размазанную зелёную полосу. Не то чтобы это помогло против въедливых блёсток, но ведь и суть жеста была не в этом, верно? Он всё равно не видит, вытерла она что-либо или нет.

— Наверное, уже пора стирать? Спать скоро, — Лета улыбнулась с некоторой неловкостью. Уместно ли улыбаться? Может, после такого разговора у него мрачное настроение, решит ещё, что она ржёт над ним.

— Угу, — неопределённо мыкнул Джанки. Всё ещё оставаясь на месте и обнимая её ладонь.

— Хочешь, я влажными салфетками сотру? Наверное, это лучше, чем водой.

— Мм, — вроде бы с согласием.

Лета направилась к своему рюкзаку поодаль и, покопавшись в содержимом, вернулась с пачкой салфеток.

— Не хочешь хоть в зеркало посмотреть? А то ты даже не видел.

— Да я верю, что нормально.

Вытащив салфетку, занесла над щекой Джанки. Повременила неуверенно.

— Всё? Стираю? Может, ты сам хочешь?

— Давай уже.

Лета с жалостью посмотрела на сверкающие узоры, глубоко вдохнула для храбрости и провела влажной салфеткой. Такую красоту портить, а он даже не взглянул на результат её стараний…

Вскоре блёстки были побеждены. Всё, её зелёная метка на его коже уничтожена. Печально выдохнув, Лета осмотрела лицо парня. На этом можно остановиться. Разве что последний штрих.

— Погоди. — Она снова направилась к рюкзаку.

Вернулась с бальзамом для губ. Выдавив немного на палец, коснулась губ парня, провела, легонько постучала подушечкой пальца. К её удивлению, Джанки не отбивался и даже не показывал возмущения. Наверное, сам понял, что комфортнее жить с губами, которые не шелушатся и не трескаются до крови.

Однако глаза всё же закатил:

— Блин, хорошо, что никто не видит. А то сидим тут такие вечерочком и на двоих бабскими намазками мажемся.

— Типа, это так работает? — Лета подняла бровь с ироничным скепсисом. — Один раз помазал — и всё, потерян для общества? Ладно, тогда я знаю способ отменить эту магию обратно.

Она открыто и без спешки, уже не смущаясь — ясно же, что шутка, — наклонилась к щеке парня и тщательно припечатала поцелуем.

Вот только в следующий момент Джанки повернул голову, и рядом с ней оказалась не щека, а его губы. Губы остановились в сантиметре от её губ — не делая попыток прижаться, но и не отодвигаясь с извинениями за случайное вторжение. Лета тоже замерла. В недоумении хлопнула глазами, подождала, что будет дальше. Их лица были настолько близко, что тепло дыхания смешивалось. В нос закрался лёгкий запах бальзама.

Дальше Джанки сжал её предплечье — словно удерживая рядом. А вот это было неожиданно. Может, он тоже решил, что сейчас, в темноте и тишине заброшенной гостиницы посреди Затопа, можно сделать то, что не будет возможно ни завтра при свете дня, ни потом?

Что ж, раз так — терять ей, в принципе, нечего. Без единой мысли в пустой и лёгкой голове Лета спокойно поцеловала Джанки. Сама не ожидала, что первый поцелуй получится так хорошо — без нервозной спешки, неловкого цепляния за зубы и всякого подобного. Они просто стояли в тёплом летнем сумраке, посреди этой просторной спальни с лепниной на высоких потолках, среди слабого плеска волн и тихого шелеста дождя, доносящегося из приоткрытой двери балкона, и целовались — ни о чём не думая, никуда не торопясь, ничего не опасаясь. Джанки уже обнял её за талию — так уверенно, словно это само собой подразумевалось, — и Лета только удивлялась, насколько внешне всё выглядит умелым и спокойным, будто сцена из кино — красивая, продуманная, — а на самом деле, внутри, её сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди, ускачет на балкон и оттуда сиганёт в глубину Затопа.

Всё это было странно до безумия. Совершенно неожиданно. И потому, что Джанки слишком долго маячил у неё перед носом — совершенно недоступный, но всё более желанный, — и теперь даже не верилось, что она наконец-то дорвалась до его губ. И потому, что до этого её первый поцелуй испортил Доктор, а второй — Кальмар. С другой стороны, те противные зажимания даже не хотелось считать «поцелуями», и Лета решила, что не будет. Нечего думать о всякой гадости! Вот — её первый раз, и он идеальный.

Бальзам, конечно, в два счёта стёрли. Ладони Джанки более жадно сжали талию Леты, перебрались на спину, погладили поясницу, а её руки — без всякого продуманного плана, сами собой — поднялись выше, левая легла парню на плечо, а правая обняла и погладила шею, как бы желая прижать его ближе, не позволяя отстраниться, давая понять, что хотелось бы продолжения. Выяснить, как далеко это может зайти.

А зайти дальше определённо хотелось. От тёплых ладоней, гладящих её поясницу, настойчивых губ, прихватывающих то верхнюю губу, то нижнюю, — и особенно от языка, который тоже касался её время от времени, осторожно, на пробу, — по телу всё больше растекалось странное ощущение. Не такое, как возбуждение — резко-требовательное, пульсирующее, сконцентрированное между ног, — а другое, незнакомое. Равномерное тепло, наполняющее всё тело. Желание. Да, пожалуй, именно так это ощущение и стоило назвать. Это было неопределённое томление, захватывающее всё тело целиком, говорящее, что тебе чего-то хочется… От него стало жарко, сердце билось размеренно и сильно, Лета дышала полной грудью, но воздуха всё равно не хватало, а ещё хотелось, чтобы руки Джанки не останавливались, продолжали гладить, поднялись с её поясницы выше или даже спустились ниже, изучая новые места.

Лета замедлила поцелуй, охваченная внезапной и увлекательной мыслью: может, ей самой что-нибудь изучить? А что будет уместно? Она отстранилась, оглядела чуть видимое в сумраке лицо Джанки, на котором опять сверкнула зелёная искорка. Вот же въедливые блёстки! Но эта искорка как раз и подсказала, что делать: Лета положила правую ладонь парню на щёку, погладила по скуле. А левую куда? Девушка посмотрела ниже, прикидывая варианты. Джанки тоже замер, наблюдая за ней, возможно, не понимая её реакцию — почему она отодвинулась и так изучающе его разглядывает.

Решившись, Лета тоже положила руку на талию. Вопросительно глянула парню в лицо — мол, нормально? Тот не реагировал — то есть не отстранялся, — и Лета, успокоенная, снова потянулась к его лицу, ткнулась носом в щёку, приглашающе смазала губами по губам. Просить дважды не пришлось: Джанки вернулся к поцелую с охотой, даже с какой-то лестной для неё жадностью, — и девушка невольно улыбнулась. Тоже усилила напор, правой рукой скользнула на затылок парня, а левой обняла его талию уже увереннее, прижалась всем телом…

Запнулась, почувствовав стояк. Это же он?.. Что это ещё может быть?.. А если он, то как реагировать? Не зная, как лучше сформулировать, Лета разорвала поцелуй и пробормотала:

— Может, мне отодвинуться?

Джанки тоже замер, ослабил прикосновения, словно бы готовый и вовсе убрать руки.

— Как хочешь, — и сам слегка отстранился.

— Я первая спросила. Давай так: сначала ты скажешь, как хочешь, потом я скажу, как хочу. И договоримся. Ты хочешь, чтобы я отодвинулась?

— Нет.

От этого быстрого и уверенного «нет» Лета улыбнулась:

— Отлично, — и прижалась всем телом обратно, теснее. Прихватила его нижнюю губу. Промурлыкала: — А то мало ли, ты забыл фонарик из кармана достать. А, погодите, вон же он, — девушка кивнула в сторону фонарика, который всё ещё лежал на тумбочке, обмотанный тканью, чтобы приглушить свет.

Джанки было усмехнулся, но спустя несколько секунд отстранился — уже без улыбки. Как будто снова закрылся. Отвёл взгляд в сторону. Пробормотал:

— Ну, я говорил… Так — нормально. А потом…

Лета легкомысленно ответила:

— Значит, так и будем продолжать. — Но на всякий случай уточнила: — Типа, «так» — это в одежде?

Подождала ответа, но не дождалась. Ладно. Она пожала плечами:

—Значит, не будем снимать одежду.

Потянулась обратно к губам Джанки, поцеловала, однако теперь его жадный напор исчез — как будто настроение пропало. Должно быть, опять вспомнил про свои «проблемы» и загнался.

Так что Лета тоже отстранилась, отступила на шаг и вернула голос к повседневному тону — показывая, что всё в порядке, и если он больше не хочет целоваться, то можно просто поговорить.

— Я не вижу в этом проблемы. Необязательно прям… Кто это, вообще, установил? Что кто-то что-то должен, что нужно только так и всё? Нафиг эту обязаловку. Просто, — она взмахнула рукой в сторону своего домика-кровати. — Приглашаю тебя в гости. Места много. Раздеваться никто не требует. Тебе — левая половина, мне — правая. Или наоборот, как хочешь. Я бы просто хотела… ну, поговорить. Мне нравится с тобой разговаривать. Хочешь, второй матрас притащим, я могу и на полу поспать для разнообразия. Просто… побудь здесь и всё.

Только в конце этой сбивчивой речи она решилась взглянуть на Джанки. Вроде бы спокойный. Останется? Нет? В груди Леты потянуло тоской. Неужели уйдёт?..

Однако, спустя мгновение, Джанки пошёл к тумбочке, выключил там фонарик, а затем сел на край кровати — и девушка выдохнула с радостным облегчением. Захотелось улыбаться, может, даже глупо хихикать, а ещё лучше — сгрести его в объятья и потискать. Но она сдержалась. Тоже забралась с ногами на кровать, поползла внутрь домика, на ходу потянула и Джанки за руку — уже по-хозяйски настаивая.

— Иди сюда. Тебе какая сторона больше нравится?