Рок-соната "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков

Бабка с лавочки прошаркала было мимо, но остановилась: «Вот, расселся тут — детям играть негде». Я открыл один глаз и посмотрел на неё.

— Ты кто такой? — спросила она.

— Не ваше дело, — ответил я. Усмехнулся. Потом рывком оторвался от ограждения, потёр лицо руками и стал соображать, куда идти.

Riff №4: Лев.

Или как мы нашли барабанщика.

Группа — это когда пять человек делают вид, что слышат друг друга.

Мы гадали, придет ли сегодня Гром. Этот рыжий призрак вчера появился, сказал всё, что думает о нашей игре, и исчез в темноте коридора. Правда, с обещанием вернуться.

— Интересно, он всегда такой? — размышлял вслух Игнат.

— Какой? — решил уточнить Серж.

Игнат пожал плечами.

— Такой… которого хочется спросить: «Ну как?», а ответ боишься услышать.

— Думаю, да, — ответил Серж. — Иначе бы не сказал «слишком» сто раз за час.

— А мне этот Дима понравился, — сказал я. — Он хотя бы честный. Не то что те, кто кивает, а про себя думает: «какой же ты убогий».

— Это ты про кого? — насторожился Игнат.

— Ты точно можешь не беспокоиться.

Вроде бы с Громом было не просто, но почему-то хотелось, чтобы он вернулся.

Дверь распахнулась. Всё же пришёл?

Это был не он.

В зал вошли двое — вылитые злодеи из «Один дома». Один высокий, худой, с длинным носом. Другой — коротышка с цепким взглядом. Остановились, привыкая к сумраку зала. Высокий кивнул на сцену и широкими шагами двинулся к нам. Мелкий тут же спохватился и поспешил следом с такой скоростью, словно опаздывал на собственную жизнь.

Мы наблюдали за приближением незнакомцев. Серж напрягся и шагнул вперёд:

— Вы кто?

— Не ваше дело, — усмехнулся коротышка.

Мы с Игнатом переглянулись, а у Сержа отвисла челюсть ровно настолько, что туда можно было положить медиатор.

Высокий к этому времени встал у края сцены, скривил губы на реплику своего напарника и чуть заметно покачал головой — не то осуждая, не то извиняясь за него.

— В смысле не наше дело? — вышел я из-за спины Сержа.

— В смысле я — Матвей, — представился высокий, растягивая гласные, словно напевал. Причём в свой длинный нос, что делало голос несколько гнусавым. — А это Аркаша, — он кивнул в сторону коротышки. — Мы — группа «Не ваше дело».

Только теперь до нас дошло — они прикалывались. Конечно, с таким названием грех не подшутить над теми, кто даёт возможность. Я посмотрел на Игната. Он поджал губы и одобрительно кивнул: «А вот у нас так не получится». В ответ я развёл руками: «„Акцент", какая уж тут шутка».

— «Не ваше дело»? Я слышал о вас, — сказал, выходя из-за кулис Дима-Гром. Оказывается, там был отдельный выход на сцену. Теперь понятно, как у него получилось вчера внезапно появиться.

— А ещё слышал, что вы уехали, — он прошёл по кругу, здороваясь со всеми.

Аркаша уселся на комбик:

— Прикинь, Матвей, о нас слышали. Приятно.

Матвей усмехнулся и развел руками:

— Верно. Было дело, когда «Не ваше дело» — тут он хмыкнул получившемуся каламбуру — тусовались в Москве, а потом…

Он зашмыгал носом, но фразу тут же подхватил Аркаша:

— А потом мы рванули в Швецию.

— В Москве? — спросили мы с Сержем одновременно.

— В Швецию? — добавил Гром.

— А там тоже пьют? — отложил гитару в сторону Игнат. — Я слышал, у них абсент особенный. Алкогольный туризм, культурный обмен.

Матвей посмотрел на него с долей уважения. Видимо, Игнат задал правильный вопрос. Единственный важный вопрос в этой ситуации.

— Ага, — подскочил Аркаша. — И пьют, и рок-н-ролл, и рыжие девушки с викингами вооружённые гитарами.

Он остановился посреди сцены, резко повернулся к Матвею и уже другим голосом сказал:

— А на самом деле... — защёлкал пальцами, подбирая слово.

— Оказалось, что там тоже деньги платить надо, — продолжил Матвей, подтягивая к себе стул. — Мы альбом начали писать. А потом: денег нет, визы нет и местные…

Они переглянулись.

— … Местные как-то без нас прекрасно живут, — наконец закончил Матвей, покосившись на Аркашу. — Короче, вышвырнули нас.

Эти парни превосходно дополняли друг друга — один задавал тон, второй добивал деталями.

— Всё равно не понятно? — я перевёл взгляд с одного на другого. — Что с местными-то не так?

Аркаша махнул рукой:

— Да ерунда. Не бери в голову.

Матвей подошёл к своему товарищу и положил руку на плечо:

— Мы думали, нас там ждут. Продюсер горы золотые обещал. А потом свалил. Ну а шведы… просто жили своей жизнью. Какое им дело до нас.

Аркаша задрал голову, чтобы посмотреть на Матвея:

— Когда мы оттуда уезжали, никто не плакал. А тут... Увидели ваше объявление — стало интересно, кто здесь еще с ума сходит.

— То есть у вас ничего не получилось? — разочарованно спросил я.

— Почему же? Получилось понять, что мечты — это мечты, а работа — хм… это работа.

— Когда вы появились, — демонстративно выдохнул Серж, — я приготовился объяснять, почему мы тут дымим как паровозы.

— Мы думали, — признался я, — что вы из ДК. Работники.

— А мы и есть работники, — ухмыльнулся Матвей. — Бюро добрых услуг. Услуга первая: составить компанию в бессмысленном музицировании.

— А вторая? — спросил Гром.

— Не дать вам разбежаться, когда всё надоест.

— Третья? — подключился я.

— Третья будет, когда до неё доживём, — Аркаша достал сигареты. — Так что пока работаем над первыми двумя.

Сказано было таким тоном, что все засмеялись. Табачный дым над сценой стал гуще, а атмосфера — своей.

Серж, как организатор этого безобразия, начал нас представлять:

— Это Игнат. — Тот важно кивнул.

— Шурик. — Я поднял руку.

Глядя на Грома, Серж запнулся, поэтому он представился сам:

— Дима.

При этом покосился на Игната. Видно, в прошлый раз получил урок.

Потом Серёга рассказал про фестиваль, что для получения репетиционной базы нужно представить программу Комитету по делам молодёжи.

— Знакомая песня, — вздохнул Матвей. — Бюрократия — это такой своеобразный рок-н-ролл, только без гитар. Вообще, нас тоже база интересует. Мы думали, может, вольемся в какой-нибудь коллектив. А у вас тут своя тусовка, да ещё и с фестивальными амбициями.

— А если мы к вам всё же прибьёмся? — спросил Аркаша. Он прищурился, глядя на Сержа. — Давайте вместе подготовим программу для… этих, из комитета. Как? Не против?

— Да без проблем, — пожал плечами Серж. — Место есть. А опыт прожжённых музыкантов нам не помешает.

— Прожжённых? — усмехнулся Матвей. — Это мягко сказано. Мы горели. В прямом смысле. В Москве у нас комбик загорелся.

— Прямо на сцене? — Игнат сделал большие глаза.

— Не. На улице. Только включились, а из него как повалит дым. Люди думали — спецэффекты.

— Потушили? — чуть ли не шёпотом спросил Серж.

— Ага, — усмехнулся Матвей. — Вместе с концертом.

— Концерт на улице? — не понял я.

— И на улице, и в переходах, и на сцене. Где только концертов не было.

Вот так с полушуток завязалось наше знакомство с этими музыкантами. «Не ваше дело» были бродягами от рок-н-ролла.

***

— Я чего задержался-то, — тихо сказал Гром.

Я ещё вчера обратил внимание на то, что он предпочитал такую манеру общения. Все волей или неволей вынуждены были навострить уши, когда он говорил.

— Встретился с одним знакомым, — продолжил он. — Барабанщик. Возможно, присоединится к нам.

— Возможно? — переспросил Серж.

— Да. Он завязал с музыкой, но сказал, что подумает.

— Надеюсь, он не слишком долго будет думать, — задумчиво сказал Игнат, на что Гром просто хмыкнул.

Так что на следующей репетиции появился высокий чернявый крепыш с щербатой улыбкой. Странное дело — отсутствие переднего зуба его не портило, а придавало какую-то разбойничью харизму.

— А вот и он, — сказал Гром. — Знакомьтесь, Лев. Наш барабанщик.

Парень кивнул, окинул взглядом нашу компанию и улыбнулся еще шире:

— Вы не смотрите, что беззубый. Лев и без зуба — не котёнок.

Игнат попытался сдержать усмешку, но она карканьем вырвалась наружу. Я же почувствовал в нём родную душу и понял — свой.

— Дима сказал, что вы к фестивалю готовитесь? — Лев махнул головой в сторону Грома. — Я не против подключиться. Давно хотел из застоя вылезти.

— А играть не разучился? — с подозрением спросил Серж.

— Ты на велосипеде как?

— Ну… держусь.

— Вот и я так же. Руки помнят, так что дайте палочки — и погнали.

— Лев был лучшим из тех, с кем мне приходилось играть, — заступился за товарища Гром.

— Тогда чего тянуть. — Серж сделал шаг в сторону и показал на барабаны. — Попробуем?

Лев подошел к установке, крутанул тарелку. Чуть поправил стойки. Потом уселся и кивнул Сержу:

— Начинайте.

Мы заиграли. Ту самую песню, что разбирали с Громом. Лев слушал. Зазвучал хэт, словно дождь по железу. Вступила бочка — я ощутил дрожь досок сцены. Сбивка на малом вышла немного корявой, а потом...

Он не просто поймал ритм — он его создал. И мы, сами того не замечая, поплыли следом.

Даже Гром, который обычно морщился от каждого косяка, играл с непроницаемым лицом.

Когда закончили, Игнат присвистнул:

— А он ничего так.

— Ты про что? — спросил Серж.

— Про него, — он ткнул пальцем в барабанщика. — Он же нас всех вытянул. Мы без него как без рук.

— Как без ног, — поправил Гром. — Барабанщик — это основа. Без него вы просто шум.

— Спасибо, — усмехнулся Лев. — Сейчас разрыдаюсь от таких комплиментов.

— Это не комплимент, — отрезал Гром. — Это констатация.

Гром продолжал показывать себя очень скупым на эмоции.

— Теперь — «Слёзы», — скомандовал он.

Лев пробежал палочками по хай-хэту:

— Нет-нет-нет. Давай ещё раз эту же. Там в припеве, например, смазан переход.

Он палочкой показал на меня и Сержа:

— Покажите, что вы там играете?

Фразу за фразой мы стали разбирать эту песню.

— Все. Перекур, — стянул гитару Серж.

За кулисами мы организовали курилку и потянулись туда.

— Можно? — Лев остановился рядом с гитарой.

— Да, конечно.

Барабанщик взял гитару. Ударил по струнам, прислушался. Потом закурил, воткнув сигарету прямо в то место, где должен быть зуб. Зазвучал перебор.

Наполнит лето солнцем свой кувшин,

И нам отведать даст глоток цветочных вин.

Так закружится ваша голова,

Что мягче пуха, станет вам трава.

Голос звучал слащаво, но чисто. Непривычно чисто.

Теряет краски небо от жары.

Нет сил подняться и добраться до реки.

Крадётся полдень, воровато прячет тень,

И рядом с вами сядет, жмурясь, лень...

А потом Лев словно переключил ритм. Добавилась басовая линия — сочная, с раскачкой. Он пренебрежительно ухмыльнулся и показал голос. От слащавости не осталось ни следа. Небрежным баритоном стал рассказывать историю дальше.

— Ты гонишь, — выдохнул Игнат, когда Лев закончил. — Где так научился?

— В музыкалке, — пожал плечами тот. — А потом в армии. Там знаешь, какая тоска? Хочешь не хочешь, а запоешь.

— А потом что? — спросил Серж.

Лев перевёл взгляд на барабаны.

— Да ничего, — сказал он тихо. — Надоело. Думал, перебешусь. Работа, жена, ремонт… Но нет. Оно внутри сидит и стучит. Особенно по ночам. Во сне уже стал играть и петь.

— Так ты и за барабанами петь можешь? — уточнил Серж.

— Фил Коллинз же может, — улыбнулся Лев. — «Я не певец, который немного играет на барабанах. Я барабанщик, который немного поёт» — процитировал он.

На следующую репетицию Лев пришёл с сюрпризом.

Сюрприз семенил за ним, чуть покачиваясь на коротких лапах. Бультерьер. Широкая грудь, морда — кирпичом, маленькие умные глаза — гладиатор собачьего мира.

Я таких всегда побаивался. Мощные. Опасные. Но этот смотрел с таким выражением, будто говорил: «Я хороший мальчик просто немного странно выгляжу».

— Это Каспер, — представил его Лев. — Не бойтесь, он не кусается. Если, конечно, не провоцировать.

— А как его нужно провоцировать? — загадочным шёпотом спросил Игнат.

— Ну... — Лев задумался. — Я как-то раз дал ему сырой окорочок. Так еле успел выскочить из кухни и захлопнуть дверь. Потом стоял и слушал, как там происходит передел мира.

— А потом? — я поёжился, как от холода.

— Ничего. Вышел, облизнулся и смотрит на меня, как ни в чём не бывало. Мол, а чё такого хозяин? Окорочок был вкусный. Ещё дашь?

Я представил эту картину, и Каспер в моих глазах стал еще симпатичнее и… опаснее.

Теперь пёс тоже стал частью группы. Лёва при помощи противовесов занавеса фиксировал поводок, и Каспер, помахивая своим коротким хвостом, спокойно усаживался в углу сцены. Он не мешал, не отвлекал, просто присутствовал и создавал атмосферу.

Теперь у «Акцента» был полный состав:

Серж — это мотор. Набирает обороты. Боюсь, потом его не остановить.

Гром — если он молчит, значит, играем правильно.

Игнат — его пальцы сами находят аккорды, которых нет в учебниках.

Лев — у него ритм встроен туда, где у остальных просто пульс.

И даже Каспер — ничего не делает, но без него как-то не так.

Кого забыл? Ах, да — себя.

Riff №5: За неимением гербовой…

Или как мы получили подвал вместо славы

— Поступайте в наш хор, — агитировал хормейстер одного из своих знакомых.

— Уверен, что вы останетесь очень довольны. Мы собираемся по пятницам:

сначала выпьем стакан-другой, потом рассказываем анекдоты, играем в карты,

а после этого танцуем.

— Это очень интересно. А удается ли вам петь?

— А как же, обязательно. По дороге домой...

Себя, значит. Правильно, я же басист. Нас не видно, пока не начнём играть мимо. И то…

Порой кажется, что меня вообще не замечают. А потом спрашивают: «Куда пойдем?» — и ждут.

Смахиваю волосы с глаз. Хм… Налево — долго. Просчитал риски: направо — дорого. Прикинул запасной план: прямо. Нет, прямо — страшно.

— И что тогда остаётся? — влезает Каа.

— Остаётся единственный маршрут — за пивом.

— Это не маршрут, а способ прожить вечер, — с укоризной ответил внутренний голос.

— Значит, проживём. Главное, что это не отменяет пиво.

— Системный подход? — ворвался в мои размышления Гром.

— А? — посмотрел я на него.

— Похвально. Бесполезно, но похвально.

— Почему бесполезно?

— Потому что играть за две недели вы всё равно не научитесь. Только нервничать начнете раньше времени.

— А что делать? Нам же нужно, чтобы комиссия дала базу для репетиций.

— Работать нужно. Много. А вам тем более. При этом всё равно нервничать. Других вариантов нет.

Так что следующие две недели мы репетировали как проклятые.

Лев приводил Каспера, который теперь сидел в углу с видом генерала на пенсии. «Не ваше дело» приходили через раз, но, когда появлялись, включались по полной.

— А зачем содрали этот проигрыш? — хмурился Матвей.

— Мне нравится, — выпячивал грудь Серж.

— Проигрыш — огонь, — усмехнулся Аркаша. — Когда он у «Коррозии металла».

Гром, не поднимая головы от гитары:

— Слишком много болтовни. Работаем.

Особенно тяжело давалось басовое соло из песни «Змея». Небольшой кусочек на четыре такта, но я никак не мог поймать нужный драйв.

— Нет нерва, — говорил Гром. — Ты играешь так, будто извиняешься.

— Какого нерва? Они у меня уже все наружу. Смотреть, наверное, страшно.

— Торопишься. Вход должен быть чётче.

Я начинал заново. Пальцы не слушались. Опять смазал. И ещё раз. Я не играл, а умолял это место зазвучать.

Каспер, когда я доходил до этого фрагмента, смотрел на меня в ожидании: «Ну давай, дружище, сделай». Потом клал тяжелую голову на лапы: «Нет. Это пока не то».

Даже собака понимала, что я лажаю.

— Ладно, на сегодня хватит, — Гром отключил гитару. — Собираемся.

Мы быстро прибрали за собой и вышли в коридор.

Впереди важно семенил Каспер. Ну а мы, словно его группа сопровождения.

Тут нас обогнали три девушки лет по семнадцать. Они шли быстро, смеялись, и их смех эхом разносился по пустому коридору.

При виде нас сбавили шаг. Сейчас подойдут и скажут: «Ой, ребята, вы так круто играете!»

Но внимания девушек удостоился только Каспер.

— Посмотри, какая уродливая собака, — сказала одна из них.

Ничего себе. Да, он не красавец. Морда поросячья, глаза — два узких треугольника, и частокол зубов, когда улыбается. Но внутри жил благородный пес. А главное — он был свой.

Девушкам повезло, что Каспер пропустил комментарий мимо ушей. А вот Лев — не пропустил.

Он сделал быстрый шаг, нагнулся и схватил ту самую девушку за щиколотку.

— Гав! — спокойно сказал Лев прямо ей в спину.

Та взвизгнула так, что, кажется, где-то посыпалась штукатурка. Дёрнула ногой, вырвавшись из захвата и отскочила, чуть не сбив подруг.

Они остолбенели и вдруг разразились нервным, истеричным смехом.

— Ты... ты с ума сошёл?! — выдохнула девушка, глядя на Льва круглыми глазами.

Он распрямился, отряхнул руки и обезоруживающе улыбнулся.

Компания ретировалась быстрее, чем мы успели сказать рок-н-ролл. Только каблуки застучали по коридору. Напоследок обернулись и бросили на нас такой взгляд, будто мы были шайкой сумасшедших.

Все, едва сдерживая смех, смотрели на Льва. Он же стоял с видом человека, только что совершившего великий подвиг.

Каспер, кажется, тоже понял, что произошло что-то важное. Замахал обрубком хвоста и посмотрел на хозяина с обожанием.

— Лёва, ты гений, — восхищённо произнес Серж.

— Я за Каспера кого угодно покусаю, — спокойно ответил он. — Или хотя бы гавкну.

— А если бы она в милицию побежала? — спросил Гром. Но и в его голосе слышалась усмешка.

— А что я такого сделал, — пожал плечами Лев. — Я просто по-собачьи поздоровался. Это не запрещено. Р-р-р — закартавил он.

Мы пошли дальше. Этот псих с щербатой улыбкой нравился мне всё больше.

За день до выступления Гром появился на репетиции с чехлом. Не своим — другим.

— Держи, — сказал он, протягивая его мне. — Погоняй, привыкни.

Внутри была бас-гитара. Ibanez. Не чета моему «Уралу».

— Откуда?

— У ребят из «3-27» взял для выступления. Сыграешь — вернёшь.

— Но...

— Никаких «Но». Будешь позориться на «Урале» — убью. Ради искусства.

Я взял гитару. Лёгкая, после «Урала» практически невесомая. Струны не нужно было продавливать. Казалось, что она играет сама по себе. Охренеть! Это как пересесть с телеги на иномарку. Но для того, чтобы это понять, мне был дан «Урал». А после нужно было заслужить право на такой инструмент. Да. Мне до него ещё расти и расти. Зато теперь я знаю, в какую сторону.

— Добро пожаловать в цивилизацию, — усмехнулся Гром.

Утро следующего дня было нервным.

Мы собрались в ДК за три часа до комиссии. Настроили аппаратуру. Прогнали песни.

— Сойдёт, — немного покривившись, сказал Гром. — Если не считать того, что… Короче, нормально.

Теперь я периодически поглядывал в зал, прикидывая, где расположится комиссия.

— Дыши, — сказал Каа. — Или ты хочешь упасть в обморок до того, как они войдут?

Я сделал глубокий вдох и огляделся.

Серж прожигал дыру в полу нервной ходьбой. Лев отбивал ритм палочками по коленям. Ещё немного — и я присоединюсь к нему для исполнения композиции под названием «Нервный грув». Гром сидел, уставившись в одну точку. Даже «Не ваше дело» заметно переживали: Матвей нарезал круги, иногда чуть не сталкиваясь с Сержем, а Аркаша молчал.

Вот кто не волновался совсем, так это Игнат. Он развалился на стуле с довольным лицом и витал где-то в облаках.

— Ты как? — подошёл я к нему.

— Я? — спросил он. — Как обычно.

— Сейчас же придёт комиссия?

— Ну да. Жду.

— Ты что совсем не волнуешься?

— Зачем? — удивился Игнат. — Волноваться стоит тогда, когда ты уже в воде и не умеешь плавать. А пока ты на берегу — волнение утопит тебя раньше времени.

— Так не бывает.

— Ещё как бывает. Когда меня выгнали со второй школы, я волновался. Потом перестал, но меня всё равно выгнали. Зато я, хотя бы, не мучился. Так что теперь просто жду.

— Знаешь, ты прям как Шико.

— Это что такое?

— Не что, а кто. Шут такой был.

— Да иди ты.

11:00 — дедлайн. Никого.

12:00. Серж сжал кулаки:

— Я поеду в администрацию.

— А если они придут, пока тебя нет? — попытался удержать его я.

— Тогда играйте без меня.

13:00. Серж вернулся.

— Сказали, что произошла накладка. Будут к 15:00.

Ну хоть что-то.

В 14:50 дверь зала открылась.

Вошло три дамы. Одна из них с папкой. Нет — четыре. Галина Николаевна тоже была с ними.

— Ну, молодые люди, — сказала та, что с папкой. — Что вы хотите нам показать?

Мы встали, как нам до этого велел Гром. Организм перешёл в режим аварийного сброса — всё лишнее норовило покинуть тело через нижний выход.

— Начали, — шепнул Серж.

Лёва дал счёт.

И… словно прыжок в ледяную воду. Диафрагму свело судорогой, я не мог вдохнуть, словно грудь схватили стальным обручем. Естественно, тут же сбился. В испуге огляделся: все были заняты своими партиями, и до моих косяков никому не было дела. Гадливых гримас я не увидел, а мир не рухнул.

И тут пришёл эндорфиновый удар. Я поймал опору в бочке барабанщика и почувствовал почти наркотическую эйфорию. Всё это буквально в течение нескольких секунд.

Когда освобождали место для блока «Не вашего дела», то уходил с ощущением победителя. «Я жив. Я победил. Я сделал это».

— Ты предотвратил аварийный сброс, — добавил Каа.

Пятна лиц комиссии в зале снова обрели резкость.

— Что ж, интересно, — сказала дама с папкой. — И чего вы хотите?

— Нам нужны помещение и аппаратура для репетиций, — уверенно произнёс Серж. Было заметно — он доволен и торжествует. — Мы будущее дальневосточного рока.

— Галина Николаевна, у вас найдётся помещение? — дама повернулась к директору Дворца Культуры.

— Разве что комната в подвале, — ответила она.

В подвале? Я не ослышался? — возмутился Каа. — Нас, интеллигентных музыкантов, в подвал?

— Помещение для вас будет.

Мы расплылись в улыбке. Даже Гром.

В принципе, — задумчиво продолжал голос в моей голове, —подвал — это даже правильно. В самый раз для рок-музыкантов.

— А вот с аппаратурой помочь не можем, — продолжила дама.

— А эта? — Серж показал на комбики, стоящие на сцене.

— Это аппаратура Дворца культуры. Она нужна на сцене для нашего танцевального коллектива.

— Так давайте и мы будем заниматься на сцене? — начал торговаться Серж.

— На сцене репетировать вы больше не будете. Это для кружков. Для вас мы выделили помещение.

Похоже, наши надежды рухнули.