Рок-соната "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков

— Конечно, бери, — я протянул ему инструмент.

Он пробежался по струнам, чуть подстроил. Потом окинул нас взглядом и… запел.

Лично для меня петь было как преодолевать. А вот для Сержа, я бы сказал не иначе, как дышать.

Он словно говорил. Без напряжения. Просто позволял голосу быть.

А самое главное, если у нас с Игнатом получалась смесь Чайфов с Высоцким, а Чижа с Кругом, то у Сержа был именно рок. Он не пытался угодить. Просто играл то, что шло изнутри.

Чего только стоил его «Подвальный блюз».

Он спал под крышей с бетонных плит

И сон его был крепок, как чистый спирт.

Он устал за последние сутки, намотал по вокзалам, дай Бог,

Побывал в зарешеченной будке, сделал Танькиной сучке аборт.

И я видел эти подвалы, чувствовал запах сигарет и старых стен. Это была не просто песня — целая жизнь, сжатая в несколько минут.

Из ступора меня вывел голос Игната:

— Клёво. Мрачно.

Потом добавил:

— Серёга, ты же лётчик! А вместо облаков — поёшь про подвалы.

Серж усмехнулся:

— Облака — это для тех, кто летает. А я землю топчу, — потом вздохнул: — Бывает и подвалы.

Он протянул гитару Игнату:

— Ну, а у вас что за музыка?

Игнат сыграл несколько вещей со своими хитрыми аккордами. Не мелодия, а лабиринт, в котором аккорды находили друг друга и придавали музыке ту самую глубину. Вот не знаю, как у него это работает, но его игра завораживала. Серж слушал внимательно — иногда постукивал пальцем по колену, иногда просто замирал.

Насколько же у них разная музыка. Но мне нравилась и та, и эта.

Когда Игнат закончил, Серж хлопнул в ладоши:

— Отлично! С таким материалом на фестивале не пропадём.

— Стоп! — я аж поперхнулся. — Каком фестивале? Когда?

— Через три месяца будет проводиться «Тринадцатый фестиваль Дальневосточной рок- и альтернативной музыки». Моя группа получила на него приглашение.

Теперь у меня дёрнулся глаз.

— Подожди… Я правильно понял — ты подал заявку на фестиваль, не имея группы? — решил я уточнить. — Ушам не верю.

— Ну да. Вот и ищу… единомышленников, — Серж расплылся в широкой улыбке.

Игнат присвистнул. Я попытался тоже, но у меня получилось какое-то жалкое шипение.

— То, что надо! — воскликнул Игнат. — Когда едем?

— Через три месяца, — повторил Серж.

Я перевёл взгляд с одного на другого и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Будто я стою на краю обрыва, и кто-то подталкивает меня в спину. Один самодовольно улыбался эффекту от новости. Второй готов был уже бежать и паковать чемоданы, а я… Только что мы были бездельниками с гитарами, которые за полгода провели всего одну репетицию. А теперь — фестиваль. Через три месяца. И заявка уже подана.

— Мы же толком не умеем играть? — озвучил я свои сомнения.

— Научимся, — спокойно, словно отмахнувшись, ответил Серж. — Три месяца — это срок. Не боись, Шурик. Звучит безумно — ну и хрен с ним. Я уверен, у нас получится. Главное — это желание.

Игнат в ответ закивал с такой силой, что мне ненароком захотелось, чтобы сейчас переломилась его шея. Я встал, прошёлся по кухне, остановился у окна. В стекле отражалось моё растерянное лицо. Вдруг черты лица смягчились, и отражение подмигнуло:

— А ведь он прав, — сказал внутренний голос. — Ты хотел по-настоящему? Лови возможность. Посмотри, он не ждёт, пока жизнь случится. Он её делает.

Я мотнул головой, но Каа не унимался:

— Боишься? Правильно. Но если Серж готов рискнуть — почему бы и тебе не попробовать?

— Хорошо, — сказал я, повернувшись к этим двум безумцам. — Только придётся серьёзно поработать.

— Show must go on, — пропел Каа.

— Обалдеть! — Игнат аж подскочил. — А как группа называется?

Серж задумчиво пожевал губу:

— Акцент.

— Акцент? — переспросил я. — Странное название.

— А… почему так? — Игнат явно разделял моё недоумение.

— Нуу… ммм… — Серж замялся. — Вообще, Акцент — это выделение чего-либо важного… ммм… А дальше я, честно говоря, не помню.

Я поднял бровь:

— И всё?

Серж пожал плечами:

— Всё. Мне в заявке нужно было указать название группы, тогда я взял словарь и выбрал «Акцент». Мне понравилось его значение.

Мы с Игнатом молчали. Он посмотрел на меня: «Серьезно?» Я приподнял брови: «Похоже, что да».

С другой стороны, заявка уже была подана как «Акцент», так что выбирать не приходилось.

Много позже, узнав Сержа получше, я понял, что "Акцент" — ещё не самый худший вариант из тех, что могли с нами случиться. Он, вообще, был из тех, кто сразу действует особо долго не раздумывая. Даже удивительно, как он в словаре умудрился дойти до словосочетания АК.

Учитывая, что слова в словаре располагаются по алфавиту, мы вполне могли стать «Абзацем» или «Абсурдом».

— Ребята, мы группа «Абсурд»!

— А играете про что?

— Про жизнь. Она — абсурд. А мы добавляем ей ритм.

А скорее всего, Серж просто открыл словарь наобум и выбрал из того, что было на развороте.

Так что, считайте, повезло.

В тот вечер мы просидели на кухне до полуночи. Дождь за окном то затихал, то принимался стучать с новой силой, но нам было всё равно. Мы планировали своё будущее.

Серж говорил о фестивале так, будто он уже там выступает. О группе — будто она уже есть. О нас — будто мы уже музыканты.

Странное дело, я начинал в это верить. Его безумие было, как вирус. Не знаю, как он передавался — по воздуху, через слова или через взгляд, но я уже чувствовал симптомы.

Когда вышел проводить Игната, мы остановились перекурить.

— Ну что? — Игнат выпустил струйку дыма. — Похоже, мы вляпались.

— Знаешь, а мне кажется, это то самое вляпывание, которое нам было нужно.

— Почему?

— Потому что до этого мы просто сидели. А теперь — побежим.

— Движение — это всего лишь приятная иллюзия, — отмахнувшись сказал Игнат.

— Чего?

Он задумался, потом пожал плечами:

— Ну да, бред какой-то.

— Почему же бред? Знаешь, если иллюзия приятная, то я готов в неё верить.

Игнат посмотрел на меня. В полумраке подъезда его глаза блеснули:

— Не забудь, что всякая иллюзия когда-то заканчивается.

— Тогда можно будет придумать новую.

— Ты прав, — он пошевелил пальцами в воздухе. — Движение — это способ не стоять.

Игнат потыкал бычком в подоконник, затушил и, махнув рукой, ушел.

Я сделал ещё несколько затяжек, глядя, как фонарь высвечивает дождинки.

— Тебе не кажется, что тебя начинают окружать идиоты? Как думаешь, почему? — голос Каа прозвучал непривычно задумчиво.

— И-и-и? — протянул я, сопровождая взглядом полёт окурка из окна. — Это ты к чему?

— Потому что ты такой же идиот. Не будь меня и место в палате психбольницы тебе было бы обеспечено.

— Ну и чёрт с ним. Может, ты и прав, но они делают мою жизнь интереснее. А до палаты, боюсь, с тобой доберусь ещё быстрее, — ответил я, входя на кухню.

Серж оторвался от гитары, улыбнулся:

— Чего, говоришь, боишься?

— Боюсь, как бы нам не опозориться.

Он откинулся на спинку стула так, что тот заскрипел:

— Обосраться, то есть? — усмехнулся Серж. — Это тоже хороший способ начать, потому что потом хуже не будет.

Он отложил гитару:

— Пойми, страх не мешает. Он просто есть, и с ним нужно работать. Но ты не бойся — не пожалеешь.

— Я знаю.

На самом деле, я не знал, но хотел верить.

— Ладно. Поздно уже. Пойдем спать.

Серж умудрился заснуть за десять секунд — как выключатель щелкнул. Я же начал обдумывать все, что намечалось.

Вырисовывалось три пункта:

Научиться играть на басу (срочно!)

Найти нормальных музыкантов (кроме нас)

Выступить на фестивале.

Подумал. Добавил ещё один пункт.

Не облажаться.

Пересмотрел — план никуда не годился. Скорее, это была молитва. Значит, «с Богом».

Так или иначе, теперь мы действительно стали группой. А «Акцент»… может, когда-нибудь мы сами придадим этому названию тот «важный» смысл, который Серж так и не смог вспомнить. Или придумаем новое. Время покажет.

***

Intermezzo (Интермеццо) – (музыкальный эквивалент слова «кстати»)

«Кап!» — треснула тишина, словно по воде ударили ладонью. Стены проглотили звук, но не переварили, а вернули его искажённым гулом "а-ум-м".

Бедный подвал! Он явно мнил себя если не собором, то уж точно концертным залом с идеальной акустикой. Вот и мы воображали себя крутыми рокерами. Но вместо благоговейного «аллилуйя» остался жалкий, астматический выдох эха, замешанный на пустоте и вони.

Я вздрогнул. Выдержал драматическую паузу в ожидании падения следующей капли.

Тишина. Единственное, что осталось в воздухе — моё собственное смущение от того, что я только что так пафосно прослушал одну чёртову каплю.

И долго ещё я собираюсь так сидеть? В одних трусах. Подтянул к себе штаны и начал одеваться, тем более бетон высосал из меня весь скудный запас тепла, а заодно и достоинства. Посмотрел на воду: «И что мне теперь здесь делать?» Вышел на улицу. Солнце ударило в глаза так, что пришлось зажмуриться. В глубине подвала упала ещё одна капля. Но я уже не обернулся.

В Городе мне тоже делать нечего. Это не тот порог, через который Серж заставил нас тогда шагнуть. Куда? Никто не знал, даже он. Потому что Серж был как молния — вспышка, энергия, хаос. А после молнии, как известно, приходит гром.

Riff №3: Гром.

Или почему рыжий — это слишком.

Собрались музыканты, решили создать группу.

Пришли к мудрецу:

— Скажи, как нам играть, чтобы все нас полюбили?

Мудрец подумал и ответил:

— Играйте не слишком громко, не слишком тихо,

не слишком быстро и не слишком медленно.

— А как же понять, что не слишком?

— А вы возьмите в группу человека, который будет

говорить вам об этом. Его все будут ненавидеть,

а вот музыку полюбят многие.

Мы стояли в фойе ДК «Кристалл», когда появилась женщина лет пятидесяти.

— Галина Николаевна, — представилась она. — Директор. Значит, это вы те самые музыканты?

— Они, — закивал Серж, а потом поправился: — Вернее, мы.

Он договорился, чтобы мы могли здесь репетировать. Как? Не спрашивайте. Как всегда — просто договорился.

— Сергей мне все уши прожужжал про ваш фестиваль, — она окинула нас взглядом. — Ладно. Идемте покажу, где можно будет заниматься.

Мы пошли за ней мимо стендов с какими-то грамотами и кубками. Игнат вертел головой по сторонам, как ребенок в цирке.

Галина Николаевна остановилась у двери в зал. Обернулась. Прикинула, сколько ущерба мы можем нанести за час. Толкнула тяжелую створку.

Мы вошли и… замерли, оглядывая зал.

Высокий потолок, ряды кресел, уходящие в темноту, казалось упирались в тяжёлый, бархатный занавес. Пахло так, будто здесь не выступали, а хранили время.

— Чё-о-тко, — протянул Игнат.

— Здесь и будете заниматься, — сказала Галина Николаевна.

— Прямо в зале? — спросил Игнат.

Я вздохнул. Он умел задавать вопросы. Глупые вопросы.

— Нет, — директор улыбнулась. — На сцене. Зал для зрителей. И у вас они будут, когда научитесь играть. А пока — учитесь. Сцена ваша.

Она положила руку на плечо Игната:

— Только уговор: не дебоширить, аппаратуру не попортить и не пугать вахтерш. Договорились?

— Договорились, — хором ответили мы. У каждого в голове уже созревал свой план, как именно он будет пугать вахтерш, но вслух мы решили не признаваться.

Галина Николаевна кивнула и ушла. Её шаги затихли в коридоре, оставив нас наедине с нашей великой миссией.

— Ну что? — сказал я, чувствуя себя бригадиром на стройке коммунизма. — Начнём работать?

— Пошли сцену смотреть, — Серж энергично двинулся по залу. Мы поднялись следом за ним и огляделись.

У стены в углу стояла ударная установка с ободранными пластиками. По краям, словно стражи, застыли два комбика. На краю сцены — журавль микрофонной стойки, задумчиво склонил голову перед пустым залом. Всё это освещалось рабочим светом без софитов и цветных фильтров. Обычный свет, в котором всё видно: и старую краску на полу, и сбитые углы мониторов.

— Здесь и будем заниматься, — сказал он, обводя рукой пространство. — Пока не выгонят.

Да уж, оптимизм точно его второе имя.

Мы отгородились занавесом. Получилось приватное пространство — наш маленький мир, отрезанный от скучной реальности.

Я подключил бас, который притащил Серж из клуба своего военного городка.

«Урал». Тяжелый, как чугунный мост, с грифом из цельного бревна и струнами из проволоки для сушки белья.

Из динамиков вырвался звук — нечто среднее между жужжанием пчелы-мутанта и скрежетом ржавых ворот. Где-то в соседнем районе залаяли собаки.

— Ну как? — спросил Серж, прилаживая микрофон к стойке. — Бомба, да?

— Бомба. Я теперь глухой на одно ухо.

— Ты просто ещё не распробовал! — уверенно сказал он. — Это ж легенда! На таком сам Макаревич начинал!

— Не Макаревич, а Кутиков, — пробормотал я. — Но чуть не оглох и купил что-то нормальное.

Ворчал я для вида. Это был мой первый настоящий бас, и я всё больше чувствовал себя музыкантом. А его звук был обещанием, которое мне ещё предстояло услышать.

Тем временем, Игнат умостился за ударную установку. Услышав мои потуги, выдал:

— Саня, когда ты играешь, такое ощущение, будто трактор заводится. В хорошем смысле.

— А есть плохой?

— Есть, — захохотал он. — Это когда трактор глохнет.

— Давайте уже заниматься, иначе на фестивале нас закидают гнилыми помидорами, — скомандовал Серж. — Если, конечно, там будут помидоры.

— Будут, — уверил его я. — Это Дальний Восток — тут всё есть. Даже помидоры. Тем более гнилые.

— А нужно, чтобы нас закидали цветами, — мечтательно произнес Игнат. Он оставил в покое барабаны и расчехлял гитару.

— Сначала научись в ритм попадать, — хмыкнул Серж. — А потом о цветах мечтай.

Теперь у нас была база. Пусть даже временная, но… была. Мы должны были подготовить программу для комитета по делам молодёжи — от его решения зависело, дадут ли нам помещение и аппаратуру. Так что мы начали готовиться к выступлению, которое Серж анонсировал как «смотр молодых дарований и будущего дальневосточного рока».

Вторая репетиция проходила в привычной суете.

Игнат подстраивал гитару, я пытался выжать максимум из старенького басового комбика, Серж колдовал с микрофонной стойкой, которая во время исполнения опускалась ниже и ниже. А так как при этом он был с гитарой, то приходилось следовать за микрофоном. К концу песни наш вокалист превращался в вопросительный знак.

Мы так увлеклись, что не сразу заметили — на сцене появился парень.

Секунду назад никого не было, и вот он стоит. Худощавый, с длинным хвостом рыжих волос, в потертой джинсовой куртке. Осматривался. Поймав наш взгляд, двинулся с уверенностью хозяина.

Подошел к стойке, с которой боролся Серж, и подкрутил один из барашков крепления. Стойка падать перестала. Серж благодарно кивнул.

Потом повернулся ко мне и скрипуче хмыкнул:

— «Урал» что ли? Ну, удачи.

— Спасибо, — буркнул я. — Он у меня с характером.

— Все «Уралы» с характером.

— Зато их любят панки из Австралии, — вступился за мой инструмент Игнат. — Они без примочек такой перегруз выдают.

— Неожиданно, — прибывший скользнул по Игнату взглядом с оттенком уважения.

Я первым делом подумал, что к нам пожаловал один из работников ДК. Но что-то тут не клеилось. Он смотрел на происходящее по-другому. Словно оценивал содержание, а не форму.

— Дмитрий, — коротко представился парень.

Голос спокойный, немного хрипловатый. Рукопожатие — без попытки передавить, но твердое.

— А отчество? — спросил Игнат.

— Зачем? — удивился он.

— Если так официально, значит, нужно отчество. Если бы: Диман, ну… ладно, Дима, то…

— Ты по объявлению? — перебил Игната Серж.

Рыжий ответил не сразу. Он ещё какое-то время смотрел на нашего беспокойного товарища. Потом кивнул Сержу и сел прямо на комбик:

— Давно занимаетесь?

— Достаточно, чтобы понять: мастерство — это не сколько лет играешь, а сколько косяков успел осознать, — изрёк Игнат.

Я захлопал глазами. Игнат, видно, решил сегодня удивить всех.

— Игнат, да успокойся ты уже, — одёрнул его Серж, потом усмехнулся и повернулся к Диме:

— Он у нас философ, правда доморощенный, но играет хорошо.

— А ты на чем играешь? — спросил я, когда наконец вышел из ступора от сентенции Игната.

— «Peavey», — сказал он, чуть пожав плечом. — Американка. — И махнул рукой за кулисы, где у стены стояла гитара в чехле.

— Можно? — подскочил Игнат.

Дмитрий слегка напрягся:

— Только аккуратно.

Игнат рванул к гитаре. Мы с Сержем с интересом наблюдали со своих мест.

Гитара — белая, не новая, но, видно, ухоженная.

— Ни фига себе! — Игнат провёл по струнам. — Гриф — стрела, струны как шёлк. Это ж не гитара, это... женщина. Только цветы не просит и не обижается, если на ней не играешь.

— Потому что не «Урал», — усмехнулся Дима.

Игнат вздохнул, погладил деку и вернул инструмент хозяину.

— Эх, — сказал он. — Женщины они такие. Хорошие — всегда не твои.

После этого отряхнул руки, будто избавляясь от наваждения.

— Слушай, — заговорил Серж, обращаясь к Дмитрию, — а ты сейчас вообще где играешь? Или так, в свободном полете?

— Раньше играл. Сейчас ищу, с кем.

— Мы через три месяца на фестиваль едем. Дальневосточный. Хочешь с нами?

Дима посмотрел на него. Потом перевел взгляд на меня. Глядя на Игната, пожевал губами.

— А вы понимаете, что это за Фест? — спросил он спокойно.

— А это имеет значение? — напористо спросил Серж. — Нас же пригласили.

— Просто я смотрю... — он сделал паузу, будто решая, стоит ли продолжать. — У вас же нет опыта. Совсем. А на фестиваль съезжаются люди, которые готовились годами.

— У нас есть три месяца, — встрял Игнат.

Дима молча повернулся к нему и так посмотрел, что даже мне стало не по себе. Игнат, кажется, ничего не почувствовал.

Да, Дмитрий был прав. Мы — новички. Хм. А может, он и есть тот, кто нам нужен?

— Тогда чего ждёшь? Позови его, — почти кричал Каа. — Или ждешь, когда это сделает Серж? Игнат?.. Хотя нет — Игнат в облаках.

— Дима, — сказал я, откладывая бас. — Так давай поможешь нам подготовиться?

Он нашёл какую-то точку на сцене и стал её изучать, постукивая пальцем по колену.

— Я не уверен, что мы подходим друг другу, — сказал, наконец, и опять замолчал.

Сидел, думал, но не уходил. Мы ждали. Потом встрепенулся, погладил свою гитару:

— А покажите, что у вас есть.

Все разом ожили. Я перекинул ремень баса через плечо и пристегнул к креплению, Игнат взял свою гитару. Серж поправил микрофон:

— Звезда, — объявил он и начал играть.

Мы подхватили. Играли коряво, сбиваясь, но старались. Краем глаза я следил за Дмитрием. В некоторых местах песни он, едва заметно, поджимал губы. Когда закончили, повернулись к нему.

— Ну, в целом... — Дима вздохнул, выдержал положенную паузу. — Небезнадежно. Не идеал, но это, может, и к лучшему. Давайте еще раз. Я покажу, как эту песню сделать лучше. Только… — огляделся. — Нужно перекоммутировать всё. Ты, — он показал на меня. — Остаёшься как есть. Я займу второй комбик, а микрофон мы отключим.

— Как это отключим? — возмутился Серж. — Мне нужно себя слышать.

— Тоже верно. Тогда… тогда… Микрофон можно подключить к мониторам — Дима ткнул пальцем на колонки, стоящие по краю сцены. — Но для этого нужен пульт.

— Я сейчас у директора спрошу, — Серж уже бежал на выход.

— Удлинитель заодно возьми, — вдогонку крикнул Дима.

— А мне что нужно? — нахально ухмыльнулся Игнат.

— А что тебе не хватает?

— Талант у меня есть, а денег нет.

— Это не ко мне, — тут же отрезал Дима. — А вот бой придётся поменять — у тебя с басом каша получается.

Игнат взял пару аккордов:

— Так мы можем бас поменять.

— Не можем, а поменяем, только выстраивать рисунок будет не вокруг твоей гитары, а вокруг вокалиста, — он кивнул на входящего в зал Сержа, который тащил пульт.

Подключение, настройка, отстройка. Всё было готово.

Наконец приступили, но Дима тут же нас остановил. И началось… он не просто играл — он объяснял, показывал, поправлял. Где нужно прибавить, где, наоборот, сбавить, где сделать паузу, а где врезать так, чтобы стены задрожали.

— Слишком громко, — говорил он, когда Серж заводился.

— Слишком тихо, — когда я пытался скрыть свои косяки.

— Слишком быстро, — когда Игнат ускорялся.

— Слишком медленно, — когда мы все вместе тормозили.

— А есть что-то, что не «слишком»? — спросил его Серж, когда мы остановились перевести дух.

Дмитрий задумался. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Есть, — сказал он. — Но вам до этого ещё расти и расти. И, судя по всему, не один год.

Мы выдохнули. Эти слова не обижали, а наоборот — хотелось доказать, что мы можем.

— Завтра приду, если вы не против, — Дмитрий начал укладывать гитару. — Поработаем ещё?

— Значит, вместе? — Серж был доволен. — Диман, конечно, приходи — места всем хватит.

Дмитрий прищурился:

— Можно просто Гром, — и направился к выходу.

— А Гром — это потому что слишком… слишком… — остановил его Игнат.

— Слишком долго думаешь. Гром, потому что Громилин.

Повернулся и пошёл.

Я смотрел, как он уходит — невысокий, чуть сутулый, с гитарой за спиной. Надо же, он согласился. Интересно, почему?

По дороге домой Игнат произнёс:

— Ну что? Похоже, у нас появился наставник.

— Если завтра не сбежит, — усмехнулся Серж.

— Не сбежит, — я поёжился от ветра и поднял воротник пальто.

— Откуда такая уверенность?

— Не знаю. Просто... он ведь всё видел. Зачем мы ему? Но он остался. И даже стал учить нас. Думаю, не просто так: он увидел не неопытность, а ресурс.

Серж задумался.

— А я думаю, что он устал играть сам с собой, — сказал Игнат. — Музыка ведь не терпит одиночества.

— Думаю-думаю, — проворчал Серж. — Сказал, что придёт? Вот и посмотрим. Давайте, до завтра.

Intermezzo.

На улице было хорошо. Тепло. Сделал несколько шагов и осмотрел двор. Лавочка у подъезда была занята. Какая-то бабка смотрела на меня с подозрением, как на бомжа. Я не стал спорить. Бомж и есть: жил в подвале, а сейчас и вовсе остался на улице. Присел на ограждение детской площадки и, зажмурившись, подставил лицо солнцу.

Когда Гром появился в нашей жизни, мы думали — повезло. Нет. Он просто выбрал нас. Почему? Он нам рассказал, но… это было потом.

Я сидел и грелся на солнце. Жизнь, в которой я потерял всё, могла немного подождать.