Рок-соната: "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков

— Спасибо, — буркнул я. — Она с характером.

— Все «Уралы» с характером.

— Зато их любят панки из Австралии, — подскочил Игнат. — Они без примочек такой перегруз выдают.

Прибывший посмотрел на него, как мне показалось, с долей уважения.

Я первым делом подумал — работник ДК. Но что-то не клеилось. Он оценивал содержание, а не форму.

— Дмитрий, — представился парень.

Голос спокойный, немного хрипловатый. Рукопожатие — без попытки передавить, но твердое.

— А отчество? — спросил Игнат.

— Зачем? — удивился Дмитрий.

— Если так официально, значит, нужно отчество. Сказал бы: Димка, ну, ладно, Дима.

— Ты по объявлению? — перебил Игната Серж.

Рыжий продолжал смотреть на нашего беспокойного товарища, потом кивнул Сержу и сел прямо на комбик:

— Давно занимаетесь?

— Достаточно, чтобы понять: мастерство не в количестве лет, а в количестве ошибок, которые успел осознать. — выдал Игнат, а я, честно говоря, охренел.

— Игнат, да успокойся ты уже, — одёрнул его Серж, потом усмехнулся и повернулся к Диме:

— Он у нас философ, правда доморощенный, но играет хорошо.

— А ты на чем играешь? — спросил я, когда наконец вышел из ступора от сентенции Игната.

— «Peavey», — коротко сказал он. — Американка. — И махнул рукой в угол сцены, где у стены стояла гитара в чехле.

— Можно? — подскочил Игнат.

Дмитрий немного замялся:

— Только аккуратно.

Игнат рванул к гитаре. Мы с Сержем с интересом наблюдали со своих мест.

Гитара — белая, не новая, но видно — ухоженная.

— Ни фига себе, — Игнат провел по струнам. — Гриф — стрела, струны как шелк. Это ж не гитара, это... женщина. Только цветы не просит и не обижается, если на ней не играешь.

— Потому что не «Урал», — усмехнулся Дима.

Игнат вздохнул, погладил деку и вернул инструмент хозяину.

— Эх, — сказал он. — Женщины, они такие. Хорошие — всегда не твои.

После этого отряхнул руки, будто избавляясь от наваждения.

— Слушай, — заговорил Серж, обращаясь к Дмитрию, — а ты сейчас вообще где играешь? Или так, в свободном полете?

— Играл. Сейчас ищу, с кем.

— Мы через три месяца на фестиваль едем. Дальневосточный. Хочешь с нами?

Дима посмотрел на него. Потом перевел взгляд на меня, Игната, аппаратуру. На «Урале» задержался чуть дольше.

— А вы понимаете, что это за Фест? — спросил он спокойно.

— А какое это имеет значение? — напористо спросил Серж. — Нас же пригласили.

— Просто, я смотрю... — он сделал паузу, будто решая, стоит ли продолжать. — У вас нет опыта. Совсем. А на фестиваль съезжаются люди, которые готовились годами.

— У нас есть три месяца, — встрял Игнат.

Дима молча повернулся к нему и так посмотрел… что даже мне стало не по себе. Игнат, кажется, ничего не почувствовал.

Да, Дмитрий был прав. Мы — новички. Может, он и есть тот, кто нам нужен? Интересно, почему Серж молчит?

— Дима, а ты не против нам помочь? — я отложил бас.

Он нашёл какую-то точку на сцене и изучал её.

— Я не уверен, что мы подходим друг другу, — сказал, наконец, и опять замолчал.

Сидел, думал, но не уходил. Мы ждали. Потом встрепенулся, посмотрел на свою гитару:

— Покажите, что там у вас есть.

Все разом ожили. Я пристегнул „Урал“, Игнат взял свою гитару. Серж поправил микрофон:

— Звезда, — объявил он и начал играть.

Мы подхватили. Играли коряво, сбиваясь, но старались. Краем глаза я следил за Дмитрием. В некоторых местах песни он, едва заметно, поджимал губы. Когда закончили, повернулись к нему.

— Ну, в целом... не безнадежно, — сказал Дима и стал подключать гитару к свободному комбику.

— Давайте еще раз. Я покажу, как можно сделать.

И мы начали снова. Дима не просто играл — он объяснял, показывал, поправлял. Где нужно прибавить, где, наоборот, сбавить, где сделать паузу, а где врезать так, чтобы стены задрожали.

— Слишком громко, — говорил он, когда Серж заводился.

— Слишком тихо, — когда я пытался скрыть свои косяки.

— Слишком быстро, — когда Игнат ускорялся.

— Слишком медленно, — когда мы все вместе тормозили.

— А есть что-то, что не «слишком»? — спросил его Серж, когда мы остановились перевести дух.

Дмитрий задумался. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Есть, — сказал он. — Но до этого ещё расти и расти. И, судя по всему, не один год.

Мы выдохнули. Эти слова не обижали, а наоборот — хотелось доказать, что мы можем.

— Завтра приду, если вы не против, — Дмитрий начал укладывать гитару. — Поработаем ещё.

— Конечно, Дима. Приходи, — Серж был доволен. — Сам видишь — место есть.

Дмитрий прищурился:

— Свои называют меня Гром, — и направился к выходу.

Я смотрел, как он уходит — невысокий, чуть сутулый, с гитарой за спиной. Он всё же согласился? Интересно, почему?

По дороге домой Игнат произнёс:

— Ну что? Похоже, у нас появился наставник.

— Если завтра не сбежит, — усмехнулся Серж.

— Не сбежит, — я поёжился от ветра и поднял воротник пальто.

— Откуда такая уверенность?

— Не знаю. Просто... он ведь всё видел. Зачем мы ему? Но он остался. И даже стал учить нас. Думаю, не просто так.

Серж задумался.

— А может, он устал играть сам с собой, — сказал Игнат. — Музыка ведь не терпит одиночества.

— Может - может, — проворчал Серж. — Сказал, что придёт? Вот и посмотрим. Давайте, до завтра.

Outro . Мы тогда думали — нам повезло. Нет. Гром просто выбрал нас.

Riff №4: Лев. Или как мы нашли барабанщика — «Не ваше дело».

— Ребята, а где вы репетируете?

— Не ваше дело.

— А песни у вас свои?

— Не ваше дело.

— А пиво с собой есть?

— Есть. Но это тоже не ваше дело.

***

Мы гадали, придет ли Гром. Этот рыжий призрак вчера появился, сказал всё, что думает о нашей игре, и исчез в темноте коридора. Правда, с обещанием вернуться.

— Интересно, он всегда такой? — размышлял вслух Игнат.

— Какой? — решил уточнить Серж.

Игнат пожал плечами.

— Такой… которого хочется спросить: «Ну как?» — а ответ услышать боишься.

— Думаю, да, — ответил Серж. — Иначе бы не сказал «слишком» сто раз за час.

— А мне этот Дима понравился, — сказал я. — Он хотя бы честный. Не то что те, кто кивает, а про себя думает: «какой же ты убогий».

— Ты про кого? — насторожился Игнат.

— Тебе точно не о чем беспокоиться.

Вроде бы с Громом было не просто, но почему-то хотелось, чтобы он вернулся.

Дверь распахнулась. Гром?

По залу шли двое — вылитые злодеи из «Один дома». Один высокий, худой, с длинным носом. И коротышка с цепким взглядом.

Мы наблюдали за приближением незнакомцев. Серж напрягся, потом шагнул вперёд:

— Кто вы?

— Не ваше дело, — усмехнулся коротышка.

Мы переглянулись. У Сержа отвисла челюсть ровно настолько, что туда можно было положить медиатор.

— В смысле? — я вышел из-за его спины.

— В смысле, я — Матвей, — высокий уже поднялся на сцену. — А это Аркаша, — он кивнул ы сторону коротышки. — Мы — группа «Не ваше дело».

До нас дошло — они прикалывались. Конечно, с таким названием грех не подшутить над теми, кто даёт возможность. Мы с Игнатом переглянулись. В его глазах читалось: «А у нас так не получится». В моих: «„Акцент", какая уж тут шутка».

— «Не ваше дело»? Я слышал о вас, — сказал, выходя из-за кулис, Дима-Гром. Там, оказывается, был отдельный вход. Теперь понятно, как он вчера внезапно появился.

— Но вы же уехали?

Матвей развел руками:

— Было дело, когда «Не ваше дело» — он хмыкнул каламбуру, — тусовались в Москве, а потом, вообще в Швецию рванули.

— В Москве? — спросили мы с Сержем одновременно.

— В Швецию? — добавил Гром.

— А там тоже пьют? — отложил гитару в сторону Игнат. — Я слышал, у них абсент особенный. Алкогольный туризм, культурный обмен.

Матвей посмотрел на него с уважением. Видимо, Игнат задал правильный вопрос. Единственный важный вопрос в этой ситуации.

— Ага, — кивнул Матвей. — И пьют, и рок-н-ролл, и рыжие девушки с викингами и гитарами. А на самом деле...

Пока он подбирал слово, подхватил Аркаша:

— Оказалось, что там тоже деньги платить надо. Мы альбом начали писать. А потом: денег нет, визы нет и местные…

Аркаша замолчал. Я ждал — что же там у них было с местными?

— Местные, как-то без нас прекрасно живут, — закончил Матвей, покосившись на Аркашу. — В итоге — вышвырнули нас.

Музыканты из «Не вашего дела» превосходно дополняли друг друга — один задавал тон, второй добивал деталями.

— Теперь вот решили вернуться на историческую Родину. Увидели ваше объявление — стало интересно, кто тут еще с ума сходит.

— Фух, — выдохнул Серж. — А я уж думал, сейчас придется объяснять, почему мы тут дымим как паровозы.

— Мы думали, — честно признался я, — что вы из ДК, работники...

— А мы и есть работники, — ухмыльнулся Матвей. — Бюро добрых услуг. Услуга первая: составить компанию в бессмысленном музицировании.

— А вторая? — спросил Гром.

— Не дать вам разбежаться, когда всё надоест.

— Третья? — подключился я.

— Третья будет, когда до неё доживём. Пока работаем над первыми двумя.

Все засмеялись. Сигаретный дым над сценой стал гуще, а атмосфера своей.

Серж, как организатор всего этого безобразия, представил нас по очереди. Игнат важно кивнул, я помахал рукой, Гром покосился на Игната и ограничился коротким «Дима».

Потом Сергей рассказал про фестиваль и что для получения репетиционной базы нужно представить программу Комитету по делам молодёжи.

— Знакомая песня, — вздохнул Матвей. — Нас тоже база интересует. Мы вообще-то по объявлению пришли, думали, может, вольемся в какой-нибудь коллектив. А у вас своя тусовка, да ещё и с фестивальными амбициями.

— А если мы к вам всё же прибьёмся? — спросил Аркаша. — Репетировать вместе. Не против?

— Да без проблем, — сказал Серж. — Место есть. А опыт прожжённых музыкантов нам не помешает.

— Прожжённых? — усмехнулся Матвей. — Это мягко сказано. Мы не просто прожжённые — мы горели. В прямом смысле. В Москве у нас комбик загорелся.

— Прямо на сцене? — Игнат сделал большие глаза.

— Не. На улице. Только включились, а из него как повалит дым. Люди думали — спецэффекты.

— Потушили? — чуть ли не шёпотом спросил Серж.

— Ага, — усмехнулся Матвей. — Вместе с концертом.

— Концерт на улице? — не понимал я.

— И на улице, и в переходах, и на сцене. Где только концертов не было.

Вот так, с полушуток, завязалось наше знакомство с этими музыкантами.

А на следующую репетицию Гром пришел не один. Он привел с собой чернявого крепыша с щербатой улыбкой, которая того не портила, а наоборот — придавала некую разбойничью харизму.

— Знакомьтесь, — сказал Гром. — Лев. Барабанщик.

Тот кивнул, окинул взглядом нашу компанию и улыбнулся еще шире.

— Не смотрите, что беззубый. Лев и без зуба — не котёнок.

Игнат издал какое-то карканье — попытался сдержать усмешку. Серж внимательно разглядывал прибывшего. Я же... понял — свой. А то, что зуба не хватает, — так это даже стильно. По-рок-н-ролльному.

— Дима сказал, что вы к фестивалю готовитесь? — Лев махнул головой в сторону Грома. — Я не против подключиться. Давно хотел из застоя вылезти.

— А играть не разучился? — поинтересовался Серж.

— Ты на велосипеде как?

— Ну... держусь.

— Вот и я так же. Руки помнят. Дайте палочки — и погнали.

— Так может попробуем? Садись за барабаны.

Лев подошел к установке, сделал пару ударов по рабочему, потом по тарелкам. Слегка поправил стойки и уставился на Сержа:

— Начинайте.

Мы заиграли. Ту самую песню, которую разбирали с Громом. Барабанщик слушал, потом зазвучал хэт, следом бочка. Вступление малого вышло немного корявым, но потом...

Он поймал ритм. Не просто поймал — он его создал. И мы, сами того не замечая, поплыли за ним.

Даже Гром, который обычно морщился от каждого нашего косяка, играл с непроницаемым лицом.

Когда закончили, Игнат не удержался:

— Ни хрена себе.

— Это ты про что? — спросил Серж.

— Про него, — он ткнул пальцем в барабанщика. — Он же нас всех вытянул. Мы без него как без рук.

— Как без ног, — поправил Гром. — Барабанщик — это основа. Без него вы просто шум.

— Спасибо, — сказал Лев. — Давно мне таких комплиментов не делали.

— Это не комплимент, — отрезал Гром. — Это констатация.

Гром оставался верен себе.

— Теперь — «Слёзы», — скомандовал он.

Лев пробежал палочками по хай-хэту:

— Нет. Давай ещё раз первую. Там в припеве смазан переход, — палочкой показал на меня с Сержем, — как вы там играете?

Так фразу за фразой мы разобрали первую песню.

— Все. Перекур. — Серж стянул гитару.

Мы потянулись было за кулисы.

— Можно? — Лев остановился рядом с инструментом Сержа.

— Да конечно.

Барабанщик взял гитару. Пару раз ударил по струнам. Потом закурил, воткнув сигарету прямо в то место, где должен быть зуб. Зазвучал перебор.

Наполнит лето солнцем свой кувшин,

И нам отведать даст глоток цветочных вин.

Так закружится ваша голова,

Что мягче пуха, станет вам трава.

Голос звучал немного слащаво, но чисто. Очень чисто.

Теряет краски небо от жары.

Нет сил подняться и добраться до реки.

Крадётся полдень, воровато прячет тень,

И рядом с вами сядет, жмурясь, лень...

А потом… Ритм поменялся. Он добавил басовую линию — сочную, с раскачкой. И показал… голос. От слащавости не осталось ни следа. Небрежным баритоном стал рассказывать историю дальше.

— Офигеть, — выдохнул Игнат, когда Лев закончил. — Ты где так научился?

— В музыкалке, — пожал плечами тот. — А потом в армии. Там знаешь, какая тоска? Хочешь не хочешь, а запоешь.

— А сейчас что? — спросил Серж.

Лев перевёл взгляд на барабаны.

— Да ничего, — сказал он тихо. — Надоело. Думал, перебешусь. Но нет. Оно внутри сидит и стучит. По ночам особенно.

— И за барабанами можешь петь? — уточнил Серж.

— Фил Коллинз же может, — улыбнулся Лев. — «Я не певец, который немного играет на барабанах. Я барабанщик, который немного поет».

А на следующей репетиции он показал ещё одну свою особенность.

За ним, чуть покачиваясь на коротких лапах, семенил пес. Бультерьер. Широкая грудь, морда — кирпичом, маленькие умные глаза — гладиатор собачьего мира.

Я таких всегда побаивался. Мощные. Опасные. Но этот смотрел с таким выражением, будто говорил: «Я хороший мальчик, просто немного странно выгляжу».

— Это Каспер, — представил его Лев. — Не бойтесь, он не кусается. Если, конечно, не провоцировать.

— А как его нужно провоцировать? — почему-то шепотом спросил Игнат.

— Ну... — Лев задумался. — Я один раз дал ему окорочок. Так еле успел выскочить из кухни и захлопнуть дверь. Минуту стоял и слушал, как там внутри происходит передел мира.

— И что потом? — я поёжился, как от холода.

— А ничего. Через час вышел, облизнулся и смотрит на меня как ни в чем не бывало. Мол, а че такого, хозяин? Окорочок был вкусный. Еще дашь?

Я представил эту картину, и Каспер в моих глазах стал еще симпатичнее и… опаснее.

Теперь пёс тоже стал частью группы. Лёва как-то умудрялся фиксировать поводок, и Каспер, помахивая своим коротким хвостом, спокойно усаживался в углу сцены. Он не мешал, не отвлекал, просто присутствовал и создавал атмосферу.

Теперь у «Акцента» был полный состав:

Серж — это мотор. Набирает обороты. Боюсь, потом его не остановить.

Гром — если он молчит, значит, играем правильно.

Игнат — его пальцы сами находят аккорды, которых нет в учебниках.

Лев — у него ритм встроен туда, где у остальных просто пульс.

И даже Каспер — ничего не делает, но без него как-то не так.

Кого забыл? Ах, да. Себя.

Riff №5: За неимением гербовой… Или как мы получили подвал вместо славы

— Поступайте в наш хор, — агитировал хормейстер одного из своих знакомых.

— Уверен, что вы останетесь очень довольны. Мы собираемся по пятницам:

сначала выпьем стакан-другой, потом рассказываем анекдоты, играем в карты,

а после этого танцуем.

— Это очень интересно. А удается ли вам петь?

— А как же, обязательно. По дороге домой...

***

Себя, значит. Правильно, я же басист — меня не видно и не слышно, пока не собьёшься.

Иногда кажется, что меня вообще не замечают. А потом спрашивают: «Куда пойдем?» — и ждут.

Смахиваю волосы с глаз. Налево — долго. Просчитал риски: направо — дорого. Прикинул запасной план: прямо — страшно. Проложил маршрут — идём за пивом.

— Системный подход, — ворвался в мои размышления Гром. — Похвально. Бесполезно, но похвально.

— Почему бесполезно?

— Потому что играть вы за две недели все равно не научитесь. Только нервничать начнете раньше времени.

— А что делать? Нам же нужно, чтобы комиссия дала базу для репетиций.

— Вот и надо репетировать. И все равно нервничать. Других вариантов нет.

Так что следующие две недели мы репетировали как проклятые.

Лев таскал Каспера, который теперь сидел в углу с видом генерала на пенсии. «Не ваше дело» приходили через раз, но, когда приходили — включались по полной.

— А зачем содрали этот проигрыш? — хмурился Матвей.

— Мне нравится, — выпячивал грудь Серж.

— Проигрыш — огонь, — усмехнулся Аркаша. — Когда он у Коррозии металла.

Гром, не поднимая головы от гитары:

— Слишком много болтовни.

Особенно тяжело давалось басовое соло из песни «Змея». Небольшой кусочек на четыре такта, но я никак не мог поймать нужный драйв.

— Нет нерва, — говорил Гром.

— Какого нерва? Они у меня уже все наружу. Смотреть страшно.

— Торопишься. Вход должен быть чётче.

Я начинал заново. И снова. И ещё раз.

Каспер, когда я доходил до этого места, клал тяжелую голову на лапы и смотрел на меня с выражением: «Ну давай, дружище, сделай. Но это пока не то».

Даже собака понимала, что я лажаю.

— Ладно, на сегодня хватит, — Гром отключил гитару. — Собираемся.

Быстро всё отключили и вышли в коридор.

Впереди важно семенил Каспер. Ну а мы словно его группа сопровождения.

Тут нас обогнали три девушки лет по семнадцать. Они шли быстро, смеялись, и их смех эхом разносился по пустому коридору.

При виде нас сбавили шаг. Сейчас подойдут и скажут: «Ой, ребята, вы так круто играете!»

А всё их внимание досталось только Касперу.

— Посмотри, какая уродливая собака, — сказала одна из них.

Честное слово, стало обидно. Да, Каспер не красавец. Морда поросячья, глаза — два узких треугольника, и частокол зубов, когда он улыбается. Но внутри жил благородный пес. А главное — он был свой.

Девушкам повезло, что Каспер пропустил комментарий мимо ушей. Лев — не пропустил.

Он сделал быстрый шаг, нагнулся, и схватил отпустившую комментарий девушку за щиколотку.

— Гав! — спокойно сказал Лев прямо её в спину.

Та взвизгнула так, что, кажется, где-то посыпалась штукатурка. Она дёрнула ногой, вырвалась из захвата и отскочила, чуть не сбив подруг.

Они остолбенели и вдруг разразились нервным, истеричным смехом.

— Ты... ты с ума сошёл?! — выдохнула девушка, глядя на Льва круглыми глазами.

Он распрямился, отряхнул руки и улыбнулся своей беззубой улыбкой.

Компания ретировалась быстрее, чем мы успели сказать рок-н-ролл. Только каблуки застучали по коридору. Напоследок обернулись и бросили на нас такой взгляд, будто мы были шайкой сумасшедших.

Все, едва сдерживая смех, смотрели на барабанщика. Он же стоял с видом человека, только что совершившего великий подвиг.

Каспер, кажется, тоже понял, что произошло что-то важное. Завилял обрубком хвоста и посмотрел на хозяина с обожанием.

— Лёва, ты гений, — восхищенно произнес Серж.

— Я за Каспера кого угодно покусаю, — спокойно ответил он. — Или хотя бы гавкну.

— А если бы она в милицию побежала? — спросил Гром, но в его голосе слышалась усмешка.

— А что я такого сделал, — пожал плечами Лев. — Я просто по-собачьи поздоровался. Это не запрещено. Р-р-р — закартавил он.

Мы пошли дальше. Этот псих с щербатой улыбкой был мне чертовски симпатичен.

За день до выступления Гром появился на репетиции с чехлом. Не своим — другим.

— Держи, — сказал он, протягивая его мне. — Погоняй, привыкни.

Я открыл. Внутри была бас-гитара. Ibanez. Не чета моему «Уралу».

— Откуда?

— У ребят из «3-27» взял для выступления. Сыграешь — вернёшь.

— Но...

— Никаких, но. Будешь позориться на «Урале» — убью. Ради искусства.

Я взял гитару. Боже! Это как пересесть с телеги на иномарку.

— Добро пожаловать в цивилизацию, — усмехнулся Гром.

Утро следующего дня было нервным.

Мы собрались в ДК за три часа до комиссии. Настроили аппаратуру. Прогнали песни.

— Нормально, — немного покривившись, сказал Гром.

Я несколько раз прокрутил в голове порядок песен. «Хорошо, что третью будет исполнять “Не ваше дело”. Такая смена должна будет взбодрить комиссию».

Серж прожигал дыру в полу нервной ходьбой. Лев отбивал ритм палочками по коленям. Еще немного — и я присоединюсь к нему для исполнения композиции под названием «Нервный грув». Гром сидел, уставившись в одну точку. Даже «Не ваше дело» заметно нервничали: Матвей нарезал круги, а Аркаша молчал.

Вот кто не волновался совсем, так это Игнат. Он развалился на стуле с довольным лицом и витал где-то в облаках.

— Ты как? — подошел я к нему.

— Я? — спросил он. — Как обычно.

— Сейчас же придет комиссия?

— Ну да. Жду.

— Ты что, совсем не волнуешься?

— Зачем? — удивился Игнат. — Волноваться стоит только тогда, когда ты уже в воде и не умеешь плавать. А пока ты на берегу — волнение утопит тебя раньше времени.

— Знаешь, ты прям как Шико.

— Это что такое?

— Это шут.

— Да иди ты.

11:00 — дедлайн. Никого.

12:00. Серж сжал кулаки:

— Я поеду в администрацию.

— А если они придут, пока тебя нет? — попытался удержать его я.

— Тогда играйте без меня.

13:00. Серж вернулся.

— Сказали, что произошла накладка. Будут к 15:00.

Хорошо. Теперь появилась хоть какая-то определённость.

В 14:50 дверь зала открылась.

Три дамы. Одна из них с папкой. Нет. Четыре — Галина Николаевна тоже была с ними.

— Ну, молодые люди, — сказала та, что с папкой. — Что вы хотите нам показать?

Мы разошлись по заранее определённым местам на сцене.

— Начали, — шепнул Серж.