Рок-соната "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков

Рок-соната "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков

***

В прошлой жизни, когда Земля была плоской, а музыка продавалась на кассетах и виниле, я играл на бас-гитаре в группе «Баркентина Кейф».

Да-да, можете представить, что я был тем самым парнем, который стоит слева от барабанов и ждёт, когда же вокалист наконец отойдёт от микрофона и перестанет купаться в софитах?

Ладно, шучу. Если игра на басу была неизменным фактором, то расположение на сцене — дело случая. Главное, чтобы прикрывал тыл фронтмена.

Если думаете, что собрать рок-группу легко, вы просто никогда не пробовали. Сами посудите: у нас не было ни опыта, ни денег, ни, чего уж тут говорить, даже инструментов. Одним словом — ни-че-го. Хотя… нет — было желание, а ещё цепочка неслучайных случайностей.

К чему всё это? Сейчас поймёте. Спустя почти тридцать лет я обнаружил на антресолях коробку с реликвиями. Это были затёртые демки, пожелтевшие афиши и фотографии, где у всех такие смешные причёски. Надо же, я и забыл, что у меня под боком находится такое сокровище.

Окинув содержимое взглядом, я наткнулся на потрёпанный томик Блока. Достал и, кажется, ощутил нотку бергамота. Открыл наугад.

Блаженный, забытый в пустыне,

Ищу небывалых распятий.

Молюсь небывалой богине —

Владыке исчезнувших ратей.

Надо же, это было написано за сто лет до того, как слово «рокер» вообще придумали. Те же хаос, свобода и риск — только без гитары.

— Кхм. Ну и пафос. Аллилуйя не хочешь добавить? — прозвучало в голове.

Эти насмешливые, колючие интонации преследовали меня с детства.

Я захлопнул сборник:

— Вот и Каа пожаловал.

Каа — это не шизофрения, а внутренний голос. Тот самый назойливый рупор, который пилит меня всю жизнь. Бороться с ним бесполезно.

Приложив кулак ко рту, я прочистил горло, чтобы хоть ненадолго его заглушить. Затем аккуратно, словно боясь рассыпать, перенёс коробку на стол.

Сверху лежало фото группы. Мы сделали его в фотоателье и потом использовали как обложку первой записи. Я поднёс её ближе к глазам, прищурился — пришлось надеть очки.

На фото все такие серьёзные — хотели выглядеть как настоящие рокеры. И почти получилось. Почти — потому что за минуту до съёмки Серж усаживался на табуретку и с треском порвал штаны. Мы тогда так смеялись, что нас чуть не выгнали.

В голове прозвучала мелодия: «Дон-дон, диги-дон, дон-дон-ду». Она скорее чувствовалась, чем звучала. Опять Каа. Но поёт он намного лучше, меня. Особенно завораживала последняя нота «Ду», которую он брал на октаву выше.

Нота резко оборвалась, и он вкрадчиво произнёс:

— Тебе не кажется, что сейчас самое время?

В голосе не было привычной колючести. Только ожидание.

Я вздрогнул. Он знал, что предлагать и поймал хороший момент для этого.

— Самое время для чего? — всё же решил уточнить я и огляделся.

— Да перестань ты головой вертеть, — хмыкнул голос. — Лучше послушай своего мудрого наставника и друга…

— Это ты наставник и друг? — перебил я его.

— Ты сам так решил, когда назвал меня в честь питона из Маугли.

— Эмм… вообще-то… Каа просто было моим первым словом.

— Стоп. Получается все эти годы я был для тебя просто детским лепетом? — с нотками разочарования уточнил Каа.

Я не сдержал улыбку — наконец он узнает о себе правду:

— Увы, это было не только твоё имя, но и кушать, на ручки… — выдержал паузу, — …ой, я обкакался.

— Обалдеть, а я вдохновлялся Киплингом, — засопел Каа.

— Извини. Зато у тебя есть имя. А теперь давай по делу. Ты предлагаешь рассказать историю группы?

— Уж я-то, как никто другой, знаю, что тебе есть о чём рассказать. Ты давно думаешь написать о своих похождениях.

Это точно. Наших приключений хватило бы не на одну книгу. Я покосился на коробку и вспомнил свой план. Когда-то он был наброском на вырванном тетрадном листе, потом перекочевал в еженедельник, который превратился в мой дневник и судовой журнал в одном лице. Это были первые попытки зафиксировать те события. Вот ему в этой коробке было бы самое место. Но… план давно потерялся. Интересно, а изменилось бы что-нибудь, сумей я тогда его уберечь?

— Думаю давно, даже пробовал. Но ты же знаешь, что я не писатель, — возразил я.

— Есть такое дело, — задумчиво протянул голос. — Как бы у тебя… «каа» не получилось.

Я хмыкнул. Подначил моей же шуткой. Но ноутбук всё же открыл и стал настукивать пальцами незатейливый ритмический рисунок.

— Подожди-ка, — голос что-то придумал. — А кто сказал, что это должно быть сочинение?

— Так. У тебя есть предложение? — пальцы перестали стучать.

— Ты же музыкант. Вот и напиши… музыку. Только учти, что если ты сейчас ничего не сделаешь, то коробка опять отправится на антресоли. На сколько? Год? Десять?.. Навсегда?

Я взял фото, ещё раз посмотрел на него и прислонил к кружке у ноутбука. Покрутил мышкой, ловя курсор. Пальцы чуть дрогнули. Я на секунду замер. Создать файл. Клик.

Теперь на экране белым шумом светился чистый лист.

— Музыку, говоришь? — я задумался. — Может… балладу? Рок-балладу. «О непрощённом», например.

Каа не упустил такого шанса:

— «О непрощённом»? — заржал он. — Балладу? Тоже мне, рыцарь нашёлся. Если кто из вас и был рыцарем, так это Серж, пусть и… «Печального образа». Правда в этом случае ты бы мог претендовать на роль Санчо Панса. Хотя… я понял — Дашку вспомнил?

— Мало ли кого я вспомнил, — огрызнулся я, потом вздохнул. — И её тоже.

— Баллада — это как ноябрьский дождь: серо, мокро, тоскливо. Твои мемуары или, ещё хуже, исповедь о грехах молодости никому не интересны. То ли дело симфония, но… — по телу пробежала волна, будто Каа смерил меня взглядом. — Не потянешь. Возьмём что-то более интимное. Сонату.

— Как у Бетховена? — горделиво выпрямился я.

— Э, брат. Ну ты хватил. До Бетховена тебе… Короче, не дурак — сам понимаешь.

— Что ты меня всё носом тычешь? — я вспылил. — До рыцаря — не дорос. Симфонию — не потяну. До Бетховена… — я запнулся. — Ты мой внутренний голос, чёрт возьми. Твоя работа — не троллить, а мотивировать. Если так будешь продолжать, то мне до клиники рукой подать.

Я сопел, глядя на экран :

— Как её вообще писать?

— Будь собой и пиши по правилам. Экспозиция — знакомишь с героями. Разработка — они творят херню и попадают в передряги. Реприза — показываешь, что жизнь их ничему не научила. А то разнылся тут. Всё. Замотивировал?

— Ладно. Соната — так соната. Что внутри будет?

— Вот внутри — можешь поностальгировать. Только, давай, без соплей. Пусть это будет честная история о группе. Расскажи, как вас кидали, как зайцами на самолёте летали. Ошибались, учились на ошибках, хоть и плохо, главное продолжали играть.

Каа прицокнул — тем самым странным звуком, который невозможно издать языком, но который так отчетливо раздаётся в голове:

— Хотя… если хочешь, можешь и приврать. Всё равно никто не помнит, как было на самом деле. Главное — чтобы звучало.

— Я — помню, — сказал и закрыл глаза.

Сидел. Думал. Перед глазами мелькали лица. Хватит — пора в реальность.

Медленно, как после долгого ныряния, стал возвращаться на поверхность. Сколько прошло времени?

— Каа.

В ответ загудела система охлаждения ноутбука.

Голова стала лёгкой. Слова, словно на нотном стане, выстраивались в нужном порядке. С фотографии на меня смотрел молодой я и… парни. Мы там были живые. Даже те, кого уже нет. Если я сейчас начну писать — они вернутся. Хотя бы на бумаге. А потом… в том-то и дело, что Каа прав — этого «потом» может и не быть.

Я вскинул пальцы над клавиатурой, словно это фортепиано. Пропел «Дон-дон, диги-дон, дон-дон-ду». Плавно опустил руки и наиграл первое слово — «Либретто».

Либретто.

Слово пришло само. Как первые звуки саундтрека к неснятому фильму.

— Ты серьёзно?

— Каа. Быстро же ты вернулся.

— Я не мог этого пропустить. Либретто?

— Да. А что в этом такого? Звучит, как обещание, начало.

— Ещё раз. Либретто? Я думал ты начнёшь рассказывать свои забавные истории.

— Мы же решили, что пишем сонату. Это тебе не сборник баек. Тут уж сам чёрт велел с либретто начать.

— Но… Это же из оперы. Тенор орёт про облака, а сопрано истерит про цветы. И только либретто объясняет, что на самом деле речь идёт не о погоде, а они решают судьбу королевства.

— Я уже написал заголовок, а стирать жалко. И вообще, раз мы используем прозу, то почему бы и нет. Тем более, мне самому надо разобраться, что к чему.

— В чём ты хочешь разобраться?

— Соберу скелет. Чтобы потом не запутаться. Иначе тупик гарантирован. И ещё… хочу объяснить эти долбаные термины по-человечески. Чтоб не как в музыкалке, а словно мы на репе.

— А вот с терминами хороший ход. Если сделаешь без занудства. А то если я засну, то будешь один писать.

Я почесал затылок и уставился в экран. Как быть? Объяснять скучно. Если не объяснять — не всем будет понятно. Задачка, блин. Ладно, попробуем с названия. Должно получиться что-то вроде:

Соната ля-минор для бас-гитары с рок-оркестром №1.

— Почему ля-минор, а не до-мажор? — Каа словно подглядывал через плечо.

— А это самая человеческая тональность: минор — роковая, ля — без лишних диезов. Честно. Открыто. Без прикрас.

— Ты уверен? Жизнь без полутонов? Почему для баса мне понятно. Только вот звучит, как дипломная работа. Может, стоит не торопиться, а немного подумать? Вспомни, сколько ты название для группы вынашивал.

— Точно! Название группы! А если нам отойти от канонов?

Рок-соната «Баркентина Кейф».

— Название принимаю, — голос стал деловым. — В каком темпе будем играть?

— Хочу, чтобы это был цикл из трёх сонат. Каждая в своём темпе. Как три разных состояния, характера, возраста

— Быстро — медленно — ещё быстрее?

— У нас же не так было. Быстро — с надеждой, медленно — с осознанием бессмысленности, а вот третья получится всего лишь умеренно — с улыбкой сквозь усталость.

— А классики третью часть обычно делали быстрой. Ты решил их переспорить?

— Мы же не в Вене, а в России. Да и время-то какое было, вспомни? Силы на третью часть, чтобы она была быстро, закончились. Осталась только злость и ирония.

— Ты хочешь, чтобы критики раскудахтались: «Гений! Он издевается над формой! Это же метафора заката!» — Каа фальцетом изобразил восторженного критика.

— Это рок. Тут свои правила, — отрезал я.

— Твои правила — это полное их отсутствие.

— Ты смотри, какая идея. Первую сонату назовём:

Part I — Allegro: «Стая белых облаков». Это скорость, движение. Максимализм, присущий молодости.

— Опять про облака? — хмыкнул Каа. — Ты их в каждый заголовок тащишь. Скоро они в списке действующих лиц появятся.

— А что? Это метафора.

— Метафора — это когда понятно. Мне, например, понятно, что тогда мы думали успеть всё. И сыграть, и мир завоевать, и смысл жизни найти между 24-м и 25-м тактами?

— А потом поняли, что между ними только пауза.

— Не пауза, а генеральное сражение, — вставил Каа.

— Нет. Всё же пауза. Ты её, видно, проспал. Сражение началось после неё. И то, оказалось, что это бой с самим собой. Зато под красивым лозунгом.

П ро это как раз и будет вторая соната.

Part II - Andante: «За 80 песен вокруг света». Мы идём важно, неспешно, как будто есть цель, но не хочется достигнуть её слишком быстро.

— Б-р-р, — сказал Каа, а передёрнуло меня. — Как вспомню тот период…

— Сомневаюсь, что смог бы пережить это ещё раз, — согласился я.

— Пережил же, иначе я не узнал бы, чем эта авантюра закончилась.

— Чем-чем. Моим соло. Оно и завершит цикл.

Part III - Moderato: «Соло одной ноты». Это как стоять на эскалаторе: ты не идёшь и не стоишь — паришь между состояниями. А герои сходят с него по одному. Но драки, перепалки и абсурд всё равно никуда не делись.

— Три сонаты — три книги значит, — хмыкнул Каа.

— Четыре. В последнюю соберу этюды, которые не укладывались в рамки сонаты. Сделаю сборник. Чтобы вообще ничего не потерялось.

— А с чего начнётся наша история? Начать — это самое сложное.

Я посмотрел на экран. На листе было написано всего одно слово.

— Мне нужен ключ, — я задумался. — Слушай… А когда ты у меня появился? Ну, этот твой голос.

— Я не появился, а всегда был. С самого начала. Просто ты долго меня не хотел слышать.

— С самого начала, значит, — задумчиво повторил я. — Вот он ключ. Наша история начнётся с конца.

— Начало окончания конца начала…

Я дёрнул головой:

— Не путай меня. Начну с того, чем всё закончится. Пусть висит вопрос — как до этого дошло.

— То есть, ты сразу сообщишь, что убийца — дворецкий? — хмыкнул Каа.

— Если хочешь, считай это прелюдией к сексу. Разделись, настроились и тут…

— Вокалист забыл текст, — вставил Каа.

— Мы ещё толком не начали, а ты уже всю увертюру хочешь испоганить.

— Увертюра? В сонате? Слышь, ну кто тебя учил музыку писать?

— Как кто? Deep Purple и Led Zeppelin.

— Вижу, что не Чайковский. Многое ты планируешь ещё в классических формах поменять? Представляю, сколько именитых композиторов сейчас в гробу перевернётся?

— Композиторы могут не переживать. Потом всё будет, как положено. Экспозиция. Представь, герои по одному входят в зал. Свет толком не погас, аппаратура фонит. В общем, всё как обычно.

Разработка — всё идёт не по плану…

— Чему? У вас не то что плана не было — не было даже нормального названия группы.

— Поэтому в разработке делаем модуляцию в форме Фантазии. Тогда после неё произведение начнёт звучать по-настоящему.

— Ты хочешь внезапную смену темпа и настроения оправдать не шизофренией, а «богатым внутренним миром»? Боюсь представить, что у тебя будут за главы.

— Главы? — переспросил я. — В сонате не может быть глав. Только музыкальные фразы. Даже не фразы, а гитарные риффы.

— Звук, гитары, когда её гриф душат в агонии. Твои поклонники не оглохнут от их скрежета?

— Не оглохнут. Я сделаю несколько антрактов.

— С буфетом?

— Без. Это будут интерлюдии: герои меняют декорации, а слушатель в это время может посмотреть… конечно, на облака.

— Но ты ни слова не сказал ни про репризу, ни про коду.

— Будут, — отрезал я. — Ещё и с каденцией.

— Смешно. Конец, которого не было, но он случился. И, конечно, басист должен показать, что он музыкант не второго плана. Ты как хозяин, который говорит: «Я вам и суп, и второе, и компот в одной тарелке принёс».

— Зато для тех, кто осилит эту адскую кухню, я подготовлю приятный бонус.

— О! — оживился Каа. — Десертная кода. Считайте это не финалом, а пятым углом квадрата. Музыканты — туш.

— Музыка, которая сделает финальную развязку. Это будет момент, когда вступают литавры, струнные и медный состав…

— Стоп, — перебил Каа. — У тебя же рок-группа. Откуда медный состав?

— Появится, — не сдавался я. Потому что рокеры устали, а публика должна уйти с ощущением, что её оглушили величием. Это будет апофеоз.

— Охренеть! Всё?

— Не уверен. Но остальное буду пояснять по ходу дела. Без скуки, без словаря. Теперь я знаю, как это делать.

***

Вроде вырисовывается. Действительно, циклическая соната, в трёх частях. Я выпятил грудь и посмотрел в зеркало — ну и чем теперь не Бетховен? Из зеркала смотрел самодовольный тип с глупой улыбкой. Я закинул руки за голову — и тут же скривился:

— О-о-ой! Спина! — вот и последствия тех похождений. — Оленька, Оля, — обратился я к жене. — Радость моя, готовь свои волшебные уколы.

Она подошла, бесшумно положила свои руки с длинными, красивыми пальцами мне на плечи:

— Опять тяжести таскал?

— Ага, — криво улыбнулся я. — Груз десятилетий.

— Ну иди тогда, готовь место для уколов.

Я поднял палец:

— Волшебных уколов.

— Иди. Место волшебное готовь, — она похлопала меня по плечу.

—Там, та-даам. Там, — напевал я, лёжа на диване приготовив всё, что нужно для укола. — Там, та-даам. Там. Ой! — игла прервала мелодию. — Там. Та-да-там. Там. Там. Там, — уже тише, почти шёпотом, допел я.

Краснодар, 30 ноября 2025 г.

Part I - Allegro: «Стая белых облаков»

Город Юности зрелость мечтам моим светлым придал.

Overture (Увертюра).

В плену, как в мутной воде, где рыба не проживёт,

Как в летаргическом сне — живём под Богом, живём.

Сегодня мне повезло: взял под процент кислород,

Да завтра будет тепло. Бог даст и Бог заберёт.

С. Безматерных

Тверь. Где-то конец мая — начало июня 2010 г. Хотя… какая разница.

Я сидел, облокотившись на стену у входа в подвал многоэтажки. В одних трусах. А что мне ещё оставалось?

Утром, когда открыл дверь, почувствовал запах. Пахло плесенью и чем-то ещё. Сделав глубокий вдох, понял: канализацией. Запах насторожил — я огляделся.

Вот это поворот.

Мутная вода, которую я не сразу разглядел в тусклом свете, доходила до третьей ступеньки. Рядом валялась смятая сигаретная пачка. Пустая, как мои надежды этим утром.

И тишина.

Ещё вчера в этом подвале был магазин хозтоваров. А также мой дом. Да что там дом — жизнь. Сегодня… бассейн.

— Надо же, — раздалось в голове. — Теперь у тебя свой бассейн. С таким подходом к жизни ты мог бы стать миллионером. Но вместо этого мы с тобой музыканты.

— Были музыкантами.

Каа, мой внутренний голос, единственное, что у меня осталось. Всё остальное там, внизу. Всё, что у меня было, а главное — бас-гитара. Та самая, которую когда-то дали в баптистской общине. Я представил, как она стоит сейчас там. Струны гудят от напора воды. Хотя нет. Скорее молчат. Она никогда не говорила первой. Только когда я брал её в руки. А я брал. Много лет. И тогда она пела.

Что там у психологов? Я должен пройти пять стадий принятия неизбежного?

Так они пролетели минут за десять. Ну, может, одиннадцать.

Стадия первая: Отрицание.

— Не может быть, — сказал я вслух, глядя на воду.

— Конечно не может, — подтвердил Каа. — Не парься. Это сон. Такой… реалистичный сон.

Я ущипнул себя. Больно, а вода не исчезла. И Серж — тот самый, что вечно вытаскивал нас из дерьма, в которое сам же и втягивал, — не хлопнул меня по плечу: «Не кисни, крёстный. Это временно. Вот увидишь.»

Я покачал головой:

— Сон-то — затянулся.

Каа молчал. Я перешёл к следующей стадии.

Стадия вторая: Гнев.

Пнул стену. Нога отозвалась тупой болью. Стена… а что стена.

— Сука, — выдохнул я. — А-а-а! — постарался выплеснуть эмоции при помощи крика, но связки быстро сомкнулись. Остался только хрип.

Хотел пнуть стену ещё раз. Даже занёс ногу, но передумал. Срываться на ней — глупо. Она же не виновата, что я выбрал не ту дверь. А может, и не ту жизнь.

Тогда схватил ту смятую пачку, что валялась рядом, и со всей силы швырнул в кладку. Она, отскочив, упала в воду и поплыла, как бумажный кораблик. Я, сжав кулаки, смотрел на её дрейф и понял: даже моя злость смешна. Она просто плывёт по течению, как и я.

— И на кого злиться? На себя?

Стена не ответила.

Стадия третья: Торг.

В голову пришла безумная идея: нырнуть и пооткрывать все задвижки. Вдруг вода уйдёт.

Я начал лихорадочно раздеваться. Женщина с сумками отвернулась. Мужик с собакой покачал головой. Пёс одобрительно вильнул хвостом.

Каа забил тревогу:

— Ты собираешься плыть в канализации? Отличная идея для некролога: «Музыкант утонул в дерьме, пытаясь спасти гитару. Коллеги обещают написать песню.»

Я поднял голову к небу, но взгляд упёрся в потолок:

— Ну зачем так жестко? Нельзя было просто намекнуть?

— Намекнуть? — Каа, увидев, что я остановился, понизил тон. — А сколько тебе ещё намекать?

— Так я думал — пронесёт. Выкручусь.

— Упс. Не пронесло.

Стадия четвертая: Депрессия.

Сел на ступеньку. Мысли разбегались, словно я объявил общую репетицию, а они — за пивом.

Я остался без штанов в прямом и переносном смысле.

Кинул взгляд на брошенную одежду. Штаны были. А вот всё остальное... Вздох. Увы.

— Ты же знаешь, что это ещё не конец?

— А что это? — спросил я, глядя на воду.

— Это перерыв. Пауза — это тоже музыка.

— Я не слышу музыки.

— А вот Серж бы уже что-нибудь придумал, — долбил меня Каа. — Очередной безумный план, который у него почему-то срабатывает.

— Нет его рядом. Понятно? Никого больше нет.

Стадия пятая: Принятие.

Я закурил. Закрыл глаза и, прислонившись к стене, медленно сполз вниз.

— Ну? — спросил я. — Ничего не скажешь?

Каа молчал так долго, что я подумал: не утонул ли он вместе с гитарой.

— А что тут скажешь, — наконец тихо ответил он, и это было хуже любой его насмешки.

А ведь я не чувствую ничего, кроме странного, почти неуместного спокойствия. Сижу, словно на краю сцены перед залом без зрителей.

Наверное, потому, что это был не первый раз, когда всё шло по... как бы помягче... не по плану.

«Баркентина», можно сказать, теперь там — на дне. Этот корабль пережил не один шторм, прошёл рифы, садился на мель, но шёл. Надо же, а затонул в тихой гавани.

***