Рок-соната: "Баркентина Кейф". Part I. Allegro. Стая белых облаков

Я развернул.

Круг. Ровный — не от руки — циркулем. Тщательно заштрихованный.

— Э-э-э... — протянул я, подбирая слова. — Красиво. А что это? Круг?

— Это не круг, — в голосе Игната прозвучала нотка торжества. — Это — шар.

— Хорошо, — я пожал плечами, пытаясь переварить эту революционную мысль. — Пусть будет шар. Но для чего?

— Ты же хотел избавиться от… — он кивнул в сторону моего плеча, где под футболкой томился образец наскальной живописи. — Так давай сверху набьём этот шар!

Перед глазами живым примером маячила рука Игната с набитым на ней щитом.

— Хм, — я начал думать, как мне выкрутиться. — Знаешь, это ничего не изменит. Шар будет просто кругом на руке.

Игнат посмотрел с видом оскорблённого гения.

— Ты не понимаешь, — громко зашептал он, и в голосе прорезались менторские нотки. — Шар — идеальная геометрическая фигура. Это же… философия!

— А-а-а, тогда понятно.

Пришлось задуматься: «Как же донести до друга элементарные законы геометрии?».

— Но ведь на руке он будет как круг! Понимаешь? Просто… круг.

Игнат заерзал. Мои приземлённые аргументы начинали пробивать брешь в его идеалистической теории шаров. На лице отражалась борьба гениальной идеи с суровой реальностью.

— Но ты же можешь считать его шаром? — спросил он с надеждой в голосе. — Абстрактно?

Я вздохнул.

— Игнат, хоть обоб.. обаб.. Тьфу. Обабстрагируйся — не могу. Извини.

Он демонстративно сложил листок и убрал в карман.

— Смотри сам. Я хотел как лучше.

— Ценю, — примирительно сказал я. — Но лучшее — враг хорошего.

Думал, все. Тема закрыта. Но нет. Дня не прошло. Игнат снова извлек листок:

— Вот.

Круг оброс деталями.

— Солнце? — удивился я.

— Шар, — поправил Игнат. — Как хотел — с объёмом. Лучи создают иллюзию сияния. Сияние — это уже энергия, а энергия, сам понимаешь, — он сделал многозначительную паузу, — она объёмная.

Да уж. Во вселенной Игната законы физики писались под конкретную задачу.

Я ещё раз посмотрел на рисунок.

Солнце.

— Слушай, — вдруг осенило меня. — А если лучи изогнуть? Сделать, как языки пламени.

— Гениально! — воскликнул Игнат и перевернул листок на чистую сторону.

Через минуту продемонстрировал результат.

— Ничего себе, — протянул я. — Вот это уже — энергия, жизнь.

Игнат сиял. А меня понесло:

— Ниже мы с тобой нарисуем Змею!

— Змею? — мой товарищ от удивления замер.

— Да! Представь: вверху — пламя, жизнь, энергия… А внизу — мудрость, древность, вечное движение.

— Это же будет… — Игнат задумался, подбирая слово.

— Эпично! — закончил я за него.

В этот момент мы были творцами. Философами, чёрт возьми!

Из старой электробритвы и заточенной гитарной струны, Игнат соорудил аппарат, который гордо назвал «тату-машинкой». В качестве краски — обыкновенная чёрная тушь.

— Игнат, давай хоть пасть змеи сделаем красной.

— Не получится. Краска сходит. Я пробовал.

— Жаль. А как же делают цветные тату?

— Я слышал, — осторожно начал Игнат, — что китайцы для красного используют голубиную кровь. Попробуем?

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Говорят, цвет держится веками. Натуральный пигмент.

Я представил, как он гоняется по двору за голубями. Картинка выходила забавной.

А потом вспомнил интервью Оззи Осборна, на которое тот пришёл с голубями и одному из них откусил голову. Теперь я представлял Игната, который держит бедную птицу в руках и хищно смотрит на неё с творческим вдохновением.

— Знаешь, — я положил руку ему на плечо, — давай-ка обойдёмся лучше без красного.

Он засопел:

— Уверен?

— Ещё как.

Через несколько дней тату было готово. Вернее, партак на полруки.

Тебя хватил такой мандраж, что улетучилось вино.

И, позабыв какой этаж, ты сиганула вдруг в окно.

Еще мелькал твой белый зад, когда я вышел на балкон.

И как ты думаешь, я рад, что наколол такой облом.

Моя. Татуировка.

Хорошо ещё, что она была не на виду, иначе чуть большее внимание со стороны органов правопорядка мне было бы обеспечено — время такое.

А сталкиваться с ними приходилось, хотя… ничего особенного. Просто, например, с одним товарищем обмыли машину, с другим… ха — другой отмечал полгода супружеской жизни. Причем так активно, что я сбежал в другую комнату спасать организм. Однако перед этим успел шепнуть Игнату:

— Идём со мной.

— Зачем? Хорошо же сидим.

Посидели хорошо, а вот до дома не дошли. Патруль. Документов нет. Медвытрезвитель.

Врач осмотрел меня:

— Его-то зачем привезли?

— Так они вместе были, — пожали плечами патрульные, кивнув на Игната.

А он стоял, держась за косяк двери, и пытался сфокусировать взгляд на табличке «Медвытрезвитель №1». Получалось плохо.

Моя тактика сойти с дистанции сработала.

— Ты — домой, — сказали мне.

— А отвезти на место незаконного задержания? — возмутился я.

— Что?

Тут остатки паров алкоголя ударили в голову:

— Значит так! Я еду домой вместе с другом. Или остаюсь здесь!

Сотрудники благородного порыва не оценили. Меня скрутили. Я начал материться, потому что было больно. Я имел на это право. За это был закован в наручники и отправлен в отдел, как хулиган. «Не знаю, что лучше. Хулиган или пьяница?».

Там скучал в компании собственных мыслей и голых стен, пока не вызвали к дежурному следователю.

— Везут всех подряд, кто под руку попал, — сказал он и выписал штраф.

Я снова был отправлен на свободу. Опять без Игната. В этот раз решил обойтись без бунта. Смысл?

На улице было холодно, пусто и темно. А ещё ни одной идеи, как теперь добираться. Общественный транспорт не ходил. Район незнакомый. Я побрёл в сторону многоэтажек — других ориентиров всё равно не было.

— Извините, не подскажете, как отсюда выбраться? — спросил у мужика, который прогревал машину. —Я тут заблудился… немного.

Он окинул меня взглядом. Видок, надо признать, был тот ещё: легкое амбре, помятый, без шапки, руки в карманах пальто.

— Ты откуда такой красивый? — спросил мужик с любопытством.

— Долгая история. Из отдела. – Я махнул рукой за спину.

— А чего один? Друга там оставил?

— Не, — расплылся я в улыбке. — Друг в вытрезвителе.

Мужик открыл дверцу машины:

— Садись. А то замёрзнешь тут.

Я опешил.

— Садись-садись, — повторил он. — Не каждый день таких героев встречаю. Заодно поведаешь, как до жизни такой докатился, что по вытрезвителям и ментовкам шатаешься.

Машина тронулась:

— Куда едем?

Я назвал район. Мужик кивнул, врубил печку на полную:

— Ну и как оно там, внутри?

— Где?

— В обезьяннике.

— Холодно, — честно признался я.

Он расхохотался. а потом сказал:

— Бывает. Я в молодости, приходилось, всякого навидался. Главное, чтоб без последствий.

Довёз меня почти до дома. От денег отказался, их всё равно не было, а на прощание сказал:

— Ты это... друга своего не бросай. Даже если он дурак. Друзья на дороге не валяются.

Я вышел из машины, хлопнул дверцей и какое-то время смотрел вслед красным огонькам.

Нам казалось, что мы просто дурачимся. Наивная, странная возня — как наши первые песни. Мы строили свой музыкальный дом из того, что было под рукой. Он получался кривым, но нашим.

А потом пришёл Серж и принёс чертежи.

Riff №2: Серж. Или как одно объявление может перевернуть жизнь.

— И сегодня у нас в гостях великий Стиви Уандер!

Стиви, расскажите нам, с чего всё начиналось.

Как у чёрного и незрячего паренька получилось добиться таких успехов?

— То есть как это У ЧЁРНОГО?!

***

— Болит? — Игнат кивнул на руку.

Я слегка прикоснулся к плечу и тут же одёрнул — шар под футболкой пульсировал. Или это сердце билось в такт шару — не разобрать.

— Терпимо. Но иногда казалось, что ты хочешь проткнуть меня.

— Бывает, — отмахнулся Игнат. — Искусство требует жертв.

— Искусство требует таланта. Жертва — здесь я. А ты мне руку в фарш превращаешь.

— Это преображение. Через боль к истине.

Вот так, под аккомпанемент моей ноющей руки и философских рассуждений Игната, мы и жили. Пока однажды он не притащил газету...

— Ты посмотри, что я нашел, — Игнат ткнул пальцем в объявление:

«Ищу единомышленников для создания рок-группы».

— Звоним?

— А то.

На следующий же день мы ждали автора объявления на остановке. Погода, кстати, была премерзкая: ветер, дождь, небо — сплошная серая тряпка.

— Сейчас околею, — пробормотал Игнат, пританцовывая на месте.

— Держись, — усмехнулся я. — Вон видишь магазин? Там есть живительная сила.

— Водка, что ли?

— Лучше. Настойка. Витамины, так сказать.

В магазине, чтобы согреться, да и просто, для настроения, взяли бутылку рябиновой настойки.

— Это не алкоголизм, — авторитетно заявил Игнат, пряча бутылку за пазуху. — Это профилактика ОРЗ.

— Ну да, — кивнул я. — И душевного равновесия заодно.

Не то чтобы мы были любителями крепких напитков, но при такой погоде это казалось довольно разумным решением. Медицинским, я бы сказал.

Автобус подошёл с опозданием минут на двадцать.

Людей вышло немного – пара бабулек, компания школьников и подтянутый молодой человек.

— Это он, — сказал Игнат. — Больше некому.

«Согласен — выбор был невелик».

Парень остановился, огляделся и уверенной походкой направился к нам. Чуть выше нас, стройный. Хотя какой там стройный — худой, как… прутик. Но глаза... Такие бывают либо у гениев, либо у тех, кто давно не спал.

— Серж Заправский, — представился он, протягивая руку.

Рукопожатие оказалось крепким. Для прутика — просто железным.

— Серёга что ли? Я Игнат. А это...

— Саша, — закончил я.

Новый знакомый улыбнулся:

— Можно и Сергей. Серж — это псевдоним.

— Слушай, давай, наверное, ко мне пойдём? — предложил я. — Тут рядом. А то погода прям шепчет.

— Точно. Займи, но выпей, — тихо добавил Игнат, поглаживая карман, в котором находилась бутылка.

Сергей покосился на него, видимо, прикидывая с кем связался, потом повернулся ко мне:

— Давай. Куда нам?

Я махнул рукой, указывая направление.

— Чем занимаешься? — поинтересовался у него по дороге.

— Служу. В летной части.

— О! Офицер?

— Ага. Старший лейтенант.

— Круто. Летчик что ли? — подключился к беседе Игнат.

— Не совсем. Долго рассказывать, — просто ответил Серж.

Я прикурил на ходу:

— И как сейчас в армии?

— Да хреново. Денег не видел больше шести месяцев. Летчикам молодым совсем летать не дают — керосина нет. И как им часы налёта делать?

— А рок-группа почему? — спросил Игнат. — Странно. Офицер и музыкант.

— А почему бы и нет? Одно другому не мешает. Вообще, с этим бардаком в армии, я только и жду, когда сократят. Уволюсь к чёртовой матери.

Я выкинул сигарету, потому что она промокла насквозь и поинтересовался:

— А, вообще, сам откуда?

— Отец военный, — гордо ответил Серж. — Так что я, можно сказать, гражданин мира.

Он усмехнулся:

— Но вообще родом из Амурской области.

— Значит наш. Дальневосточник! — обрадовался Игнат.

Так, беседуя и дошли. Сергей общался просто, без рисовки. Не старался казаться круче, чем есть.

Мы разместились на кухне, я разлил остатки рябиновой:

— Давайте, за знакомство, да и для сугреву.

Игнат быстро опрокинул рюмку, передёрнулся:

— Покажешь, что из своего?

— Да без проблем, — Серж тоже выпил и кивнул на гитару: — Можно?

— Конечно, бери, — я протянул ему инструмент.

Он пробежался по струнам, чуть подстроил. Потом по очереди окинул нас взглядом и… начал петь.

Для меня петь — это как преодолевать. А вот для Сержа я бы сказал не иначе, как дышать

Он пел спокойно, словно говорил. Без напряжения. Просто позволял голосу быть

И главное — это был именно рок. Серж не пытался угодить. Просто играл то, что шло изнутри.

Чего только стоил его «Подвальный блюз».

Он спал под крышей с бетонных плит

И сон его был крепок, как чистый спирт.

Он устал за последние сутки, намотал по вокзалам дай Бог,

Побывал в зарешеченной будке, сделал Танькиной сучке аборт.

И я видел эти подвалы, чувствовал запах сигарет и старых стен. Это была не просто песня — целая жизнь, сжатая в несколько минут.

Из ступора меня вывел Игнат:

— Клёво. Мрачно.

Потом добавил:

— Серёга, ты же лётчик! А вместо облаков — поёшь про подвалы.

Серж усмехнулся:

— Облака — это для тех, кто летает. А я землю топчу, бывает и подвалы.

Он протянул гитару Игнату:

— Ну а у вас что за музыка?

Игнат сыграл несколько вещей со своими хитрыми аккордами, которые придавали музыке ту самую глубину. «Вот не знаю, как у него это работает, но она завораживала». Серж слушал внимательно — иногда постукивал пальцем по колену, иногда просто замирал. "Насколько же у них разная музыка», — подумал я. Но мне нравилась и та, и эта.

Когда Игнат закончил, Серж хлопнул в ладоши:

— Отлично! С таким материалом на фестивале не пропадём.

— Стоп! — я аж поперхнулся. — Каком фестивале? Когда?

— Через три месяца будет проводиться Тринадцатый фестиваль Дальневосточной рок и альтернативной музыки. Я получил на него приглашение.

Теперь у меня дёрнулся глаз.

— Подожди... Ты подал заявку, не имея группы?

— Ну да. Поэтому и ищу… единомышленников.

Игнат присвистнул. Я попытался тоже, но получилось какое-то жалкое шипение.

— Круто! — воскликнул Игнат. — И когда едем?

— Через три месяца, — повторил Серж.

Я переводил взгляд с одного на другого и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Только что мы были бездельниками с гитарами, которые за полгода провели всего одну репетицию. А теперь — фестиваль. Через три месяца. И заявка уже подана.

— Мы же толком не умеем играть? — озвучил я свои сомнения.

— Научимся, — спокойно ответил Серж. — Три месяца — это срок. Не боись, Шурик. Звучит безумно — ну и хрен с ним. У нас получится. Главное — это желание.

Игнат согласно закивал.

«А ведь он прав. Мы хотели. По-настоящему. И если Серж готов был рискнуть — почему бы и нам не попробовать?»

— Хорошо, — я постарался удержать волнение. — Только придётся серьёзно поработать. Show must begin.

— Обалдеть! — Игнат аж подскочил. — А как группа будет называться?

Серж задумчиво пожевал губу.

— Акцент.

— Акцент? — переспросил я. — Странное название.

— А почему так? — Игнат явно разделял мое недоумение.

— Нуу… ммм… — Серж слегка замялся. — Потому что это выделение чего-либо важного… ммм… А дальше я, честно говоря, не помню.

Я поднял бровь:

— И всё?

Серж пожал плечами:

— Всё. Мне в заявке нужно было указать название группы, тогда я взял словарь и выбрал Акцент. Мне понравилось его значение.

Мы с Игнатом молчали. Он посмотрел на меня с выражением: «Серьезно?» Я ответил взглядом: «Похоже, что да».

С другой стороны, заявка уже была подана как «Акцент», так что выбирать не приходилось.

Много позже, узнав Сержа получше, я понял, что "Акцент" — ещё не самый худший вариант из тех, что могли быть. Он был человеком, который действует долго не думая. Я даже удивлялся, как это он дошёл до словосочетания АК.

Учитывая, что слова в словаре располагаются по алфавиту, мы вполне могли стать «Абзацем» или «Абсурдом».

— Ребята, мы группа «Абсурд»!

— А играете про что?

— Про жизнь. Она — абсурд. А мы добавляем ей ритм.

А, скорее всего, он просто открыл словарь наобум и выбрал из того, что было на развороте.

Так что, считайте, повезло.

В тот вечер мы просидели на кухне до полуночи. Дождь за окном то затихал, то принимался стучать с новой силой, но нам было всё равно. Мы планировали своё будущее.

Серж говорил о фестивале так, будто уже там выступает. О группе — будто она уже есть. О нас — будто мы уже музыканты.

Странное дело: я начинал в это верить. Его безумие было как вирус. Не знаю, как он передавался — по воздуху, через слова, через взгляд, но я уже чувствовал симптомы.

Когда провожал Игната, то остановился, что бы перекурить с ним.

— Ну что? — сказал Игнат. — Похоже, мы вляпались.

— Знаешь, а мне кажется, это правильное вляпывание.

— Почему?

— Потому что до этого мы просто сидели. А теперь — побежим.

— Движение — это приятная иллюзия.

— Чего?

Игнат пожал плечами, затушил бычок и ушел.

Я же вернулся на кухню. Серж сидел с гитарой, что-то наигрывал. Увидел меня, улыбнулся:

— Не бойся — не пожалеешь.

— Я знаю.

На самом деле, не знал, но хотел верить.

— Ладно. Поздно уже. Пойдем спать.

Серж умудрился заснуть за десять секунд — как выключатель щелкнул. Я же начал обдумывать все, что намечалось.

У меня вырисовывалось три пункта:

Научиться играть на басу (срочно!)

Найти нормальных музыкантов (кроме нас)

Выступить на фестивале.

Пересмотрел — план никуда не годился. Но он хотя бы был.

Так или иначе, теперь мы стали группой.

А «Акцент»… ну, может, со временем мы сами придадим этому названию тот «важный» смысл, который Серж так и не смог вспомнить. Время покажет.

***

Outro . Серж заставил шагнуть за порог. Куда — никто не знал. Даже он.

Riff №3: Гром. Или почему рыжий — это слишком.

Собрались музыканты, решили создать группу.

Пришли к мудрецу:

— Скажи, как нам играть, чтобы все нас полюбили?

Мудрец подумал и ответил:

— Играйте не слишком громко, не слишком тихо,

не слишком быстро и не слишком медленно.

— А как же понять, что не слишком?

— А вы возьмите в группу человека, который будет

говорить вам об этом. Его все будут ненавидеть,

а вот музыку полюбят многие.

***

Мы стояли в фойе ДК «Кристалл», когда появилась женщина лет пятидесяти.

— Галина Николаевна, — представилась она. — Директор. Значит, это вы те самые музыканты?

— Они, — закивал Серж.

Он договорился, чтобы мы могли здесь репетировать. Как? Не спрашивайте. Как всегда — просто договорился.

— Сергей мне все уши прожужжал про ваш фестиваль, — она окинула нас взглядом. — Ладно. Идемте, покажу, где можно будет заниматься.

Мы пошли за ней мимо стендов с какими-то грамотами и кубками. Игнат вертел головой по сторонам, как ребенок в цирке.

Галина Николаевна остановилась у двери в зал. Обернулась. Прикинула сколько ущерба мы можем нанести за час. Толкнула тяжелую створку.

Мы вошли и… встали, оглядывая зал.

Высокий потолок, тяжелый бархатный занавес, ряды кресел, уходящие в темноту. Пахло так, будто здесь не выступали, а хранили время.

— Чётко, — протянул Игнат.

— Здесь и будете заниматься, — сказала Галина Николаевна.

— Прямо в зале?

Разумеется, спросил Игнат. Я знал, что он беспокойный, но, чтобы настолько…

— Нет, — директор улыбнулась. — На сцене. В зале зрители будут, когда вы научитесь играть. А пока — сцена ваша.

Она положила руку на плечо Игната:

— Только уговор: не дебоширить, аппаратуру не попортить и не пугать вахтерш. Договорились?

— Договорились, — хором ответили мы. У каждого в голове уже созревал план, как именно он будет пугать вахтерш, но вслух мы решили не признаваться.

Галина Николаевна кивнула и ушла. Её шаги затихли в коридоре, оставив нас наедине с нашей великой миссией.

— Ну что? — сказал я, чувствуя себя бригадиром на стройке коммунизма. — Работаем?

— Пошли сцену смотреть, — Серж двинулся по залу. Поднялся на сцену и огляделся.

— Здесь и будем заниматься, — сказал он, обводя рукой пространство. — Пока не выгонят.

Да уж, оптимизм точно его второе имя.

Мы отгородились занавесом. Получилось приватное пространство — наш маленький мир, отрезанный от скучной реальности.

Я подключил бас, который притащил Серж из клуба своего военного городка.

«Урал». Тяжелый, как чугунный мост, с грифом из цельного бревна и струнами из проволоки для сушки белья.

Из динамиков вырвался звук — нечто среднее между жужжанием пчелы-мутанта и скрежетом ржавых ворот. Где-то в соседнем районе залаяли собаки.

— Ну как? — спросил Серж. — Бомба, да?

Я выдавил что-то нечленораздельное.

— Ты просто еще не распробовал! — уверенно сказал он. — Это ж легенда! На таких сам Макаревич начинал!

— Макаревич, может, и начинал, — пробормотал я. — Но быстро закончил и купил что-то нормальное.

И всё же это был мой первый настоящий бас.

Тем временем, Игнат умостился за ударную установку. Услышав мои потуги, выдал:

— Саня, когда ты играешь, такое ощущение, будто трактор заводится. В хорошем смысле.

— А есть плохой?

— Есть. — Тут он захохотал. — Когда трактор глохнет.

— Давайте заниматься, иначе на фестивале нас закидают гнилыми помидорами, — скомандовал Серж. — Если, конечно, там будут помидоры.

— Будут, — уверил его я. — Это Дальний Восток. Тут всё есть. Даже помидоры. Тем более гнилые.

— А нам нужно, чтобы нас закидали цветами, — мечтательно произнес Игнат. Он оставил в покое барабаны и расчехлял гитару.

— Сначала научись в ритм попадать, — хмыкнул Серж. — А потом о цветах мечтай.

Теперь у нас была база.

Вторая репетиция проходила в привычной суете.

Игнат подстраивал гитару, я пытался выжать максимум из старенького басового комбика, Серж колдовал с микрофонной стойкой, которая опускалась ниже и ниже, когда он пел. А так как в руках была гитара, то он следовал за микрофоном. К концу песни наш вокалист превращался в вопросительный знак.

Мы так увлеклись, что не сразу заметили — на сцене стоял парень.

Секунду назад никого не было, и вот он стоит. Худощавый, с длинным хвостом рыжих волос, в потертой джинсовке. Осмотрелся и двинулся с непринужденной уверенностью, будто он здесь хозяин.

Подошел к стойке, с которой боролся Серж, и подкрутил один из барашков крепления. Стойка падать перестала. Серж благодарно кивнул.

Потом повернулся ко мне:

— «Урал», что ли? Ну, удачи.