Лунный Лик

— Ты так сильно похожа на свою мать, моя девочка. Такая же красивая и нежная. Прошу тебя, уходи.

Чувствую подвох в этой напускной ласке, поэтому обегаю отца и забегаю в комнату, видя там всех альф нашего клана явно в боевой готовности. Глаза мои расширяются от осознания: будет битва, и, судя по лицам братьев, она окажется смертельной. На эмоциях подхожу к Чондэ и спрашиваю, глядя ему неотрывно в очи:

— Рассказывай, что произошло?

Он же мнётся под строгим взглядом отца, но всё же еле слышно отвечает:

— Наследник клана, с которым у нас брак по договору, в больнице, как и его телохранитель. Всю вину свалили на нас и пообещали уничтожение. Но мы не виноваты, их даже не в нашем доме обнаружили. Поэтому, Хиери, уходи и живи за всех нас, хорошо?

— Ну уж нет! — отвечаю грубо и говорю то, что действительно думаю: — Я буду сражаться с вами. Хоть я и омега, но смогу загрызть на вскидку пару альф.

Папа видит решимость, плещущуюся на дне моих глаз, и, поникая плечами, кивает. Принимаю это за согласие и обращаюсь в волчицу вместе с другими, мысленно прощаясь с самым дорогим моему сердцу человеком. Хотя к чему сердечные муки — альфа и не вспомнит обо мне.

День перед сражением протекает быстро. Все сейчас на чеку и дежурят на своих постах. Я же сплю в доме, свернувшись комочком, стараясь отчаянно вспомнить свои старые сны. Но на их месте просто чёрные дыры какие-то. Это перед намеренным самоубийством немного пугает, но сдерживаю отчаянье, перевоплощаясь в человека и звоня учителю. Он отвечает не сразу, где-то с третьего набора. Голос его звучит лениво и сонно. Улыбаюсь такому звучанию, тихо говоря то, что думаю:

— Учитель Ву, простите, что разбудила! Я хотела лишь сказать спасибо за то, что столько времени терпели меня. За то, что приютили, я была так счастлива быть с вами рядом. Спасибо огромное за эту встречу. Навряд ли мы ещё сможем увидеться, это моё прощание... Надеюсь, вы найдёте свою судьбу. Прощайте!

Отключаюсь после сказанного быстро, не в силах услышать ответ, тихонечко присаживаясь у окна. За ним на город уже опускается ленивый закат — багряно-красный, словно свежая, ещё бурлящая в венах кровь. Любуюсь им, а потом замечаю, что на моих руках кровь. Пытаюсь стереть её об одежду, но всё тщетно. Грудную клетку начинает сжимать от острой невыносимой боли. Не могу понять, что это, лишь сжимаюсь в жалкий комок и скулю. Хорошо, что моей слабости никто не замечает.

Когда братья входят в зал, моё наваждение меня отпускает. Но голова болит нещадно, словно поломанный сундучок, из которого что-то вынули, а другое забыли положить, чтобы он не опустел. Единственный, кто замечает моё плачевное состояние, — это вечно активный, как бигль, Чондэ. Он садится рядом, прижимает меня к себе и говорит с заботой:

— Не бойся, трусишка! Я и Лери будем рядом, чтобы защитить тебя от смерти и ранений.

Улыбаюсь ему вяло, но укладываю голову на сильное мужское плечо. Его рука поглаживает меня по голове, будто я младенец и отчаянно нуждаюсь в заботе и ласке. Отчасти это жалкая истина: моё сердце требует тепла, чувства защищённости, которого совсем нет — хоть молись, хоть душу дьяволу продавай. Глубоко внутри сияет целая пропасть страхов и слабостей. Это стыдно для человека, что наполовину лютый зверь. Но ведь можно немножко побыть слабой перед закатом целой жизни?

&&&&&&&&&&&

Ночь застигает нас излишне быстро. Вдалеке слышится далёкий грозный вой. От него пробирает до мурашек. Но слышится и что-то знакомое, неуловимое. Не знаю, почему выхожу из дома не перевоплотившись, и наблюдаю своих ощетинившихся братьев и огромного белого волка, что легко перемахивает через ограду, сжимая в зубах чью-то тушу. Даже отец пятится. Я же иду навстречу, не в силах остановиться, пока не подхожу совсем близко и не чувствую горячее дыхание гигантского хищника. Его глаза чем-то схожи с тем, как выглядит планета Земля. Вглядываюсь в них и вспоминаю легенду из той потрёпанной книги. Может ли быть, что это потомок бога Вульфа? Сейчас важнее другое: почему я совсем не боюсь этого зверя? Даже когда из его пасти вываливается на землю, усыпанную травой, окровавленный труп волка.

Загипнотизированная, тяну к нему руку, и он подставляет мне свою морду. Так и замираем, пока он не пятится и снова не сигает через ограду, оставляя меня с острой пустотой в душе и почти остановившимся сердцем. Лишь потом перевожу взгляд на израненного волка, который перевоплощается в незнакомого мне человека. Ситуацию проясняет подоспевший к месту отец. Он вглядывается в лицо трупа, тихо констатируя факт:

— Это глава того клана, что хотел на нас напасть. Кажется, нас только что спас этот огромный волк. Не знаю, кто это, но спасибо ему.

А я, слушая всё это, сетую, почему не различила аромат этого существа, оглушённая вонью крови? Моё сердце в груди неистово мечется. Хочется броситься следом за волком с зелёными глазами, но его силуэт уже давно растаял в лунном лике. Остаётся лишь глядеть ему вслед, надеясь на ещё одну встречу.

Глава 5: В лунном лике

Наверное, избегать встречи с определённым человеком — это неправильно. Но я ничего не могу с собой поделать. С тех пор как вернулась в школу, окунулась с головой в учёбу и стараюсь не пересекаться с учителем. Ведь мои чувства никуда не делись, они затаились глубоко внутри и иногда причиняют боль. Невыносимую, но прекрасно отрезвляющую, ведь после всего случившегося мне известно, что чувствует ко мне альфа. Также теперь меня не заставляют силой выходить замуж, и время после школы перестало напоминать топкую трясину. Благодаря одному белому волку яркий луч осветил моё будущее, вытащив мою душу из вязкой холодной тьмы.

Размышляю об этом, листая математический учебник, конечно, наполовину витая в облаках. Как давно мы не виделись с учителем? Месяц? Наверное, даже больше... Подавители помогают мне отбить нюх и обезопасить себя от течки вне периода. Бэкхёни служит мне прекрасным прикрытием, утаскивая меня подальше, когда мои ноги становятся ватными при встрече взглядами с арбузным альфой.

От грусти меня отвлекает как раз омега, как всегда ероша мои волосы и говоря:

— Проснись и пой, подруга! Хватит витать в облаках, вернись в реальность и пошли на физкультуру.

Киваю ей рассеянно и просто бреду следом за ней, цепляясь взглядом за знакомый силуэт вдали, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Моё сердце оглушает меня, а руки начинают дрожать при его приближении. Бек же не обращает на мою растерянность внимания, и когда я оборачиваюсь, она уже находится в конце коридора. Я же врезаюсь в учителя лоб в лоб и теряю дар речи.

Он улыбается мне со странной грустью в глазах и тяжело вздыхает. Видя это, невольно, не осознавая, что делаю, тяну руку к его лицу, желая коснуться. Но одёргиваю её, словно обжегшись огнём, когда учитель Ву спрашивает меня:

— Хиери, как твои дела? Твоя жизнь стала лучше?

Зависаю на этих лёгких и непринуждённых вопросах и не сразу отвечаю, отчего ситуация начинает выглядеть всё глупее. Но я вовремя прихожу в себя, поправляю рукава рубашки, натягивая их ниже, и отвечаю немного поломанным от волнения голосом:

— Я... у меня всё хорошо. Отец наконец-то дал мне свободу. Поэтому после школы я пройду прослушивание в лучший музыкальный вуз страны и исполню свою мечту.

К концу моей болтовни вся неловкость пропадает, и я чувствую острое родство с этим альфой. Ифань мою воодушевлённую речь с запинками слушает очень внимательно и вновь улыбается грустно и натянуто, тихо говоря:

— Это прекрасно! Надеюсь, однажды я услышу, как ты поёшь на большой сцене.

Соглашаюсь с этим, не издав ни звука, ощущая гнетущую пустоту в груди.

Сказав всё это, он уходит, а я готова кинуться в слёзы от опустошения и паники. Не понимаю, почему так горит моя измученная душа. Завтра ведь мы снова увидимся, почему же так больно? Делаю шаг за удаляющимся силуэтом и словно просыпаюсь ото сна, когда рука Беки ложится на плечо. Иду вслед за ней, оглядываясь за спину и вглядываясь в пустоту.

В раздевалке как всегда творится фирменный дурдом. Хорошо, что хотя бы все альфы отдельно переодеваются. Следом идёт и физкультура с активным бегом на стадионе и чувством беспокойства, которое не отпускает. Нервничаю и даже огрызаюсь на учителя. Пока не улавливаю разговор одноклассников.

— Слышал? Сегодня учитель Ву уходит из школы. Ему пришлось отрабатывать аж три недели после подачи заявления, пока замену не нашли.

— Угу, жаль. Такой был классный и красивый!

Не успеваю даже дослушать их речь, вскакиваю как обожжённая и, не слушая крики тренера, уношусь в чём была к воротам школы, поймав первую попавшуюся такси и называя адрес Ифаня. Слова учеников до сих пор гудят в моей голове, не давая остальным звукам проникнуть под оболочку. Не могу сосредоточиться, сердцу сейчас как никогда больно, а ещё до безумия страшно и холодно. Хоть вой на луну, но сдерживаю животные инстинкты, отчаянно грызя от нервов ногти. По пробкам на дорогу уходит почти полчаса. Из-за них моя нервная система трещит по швам. Гипнотизирую водителя недобрым взглядом, по приезду отдавая ему деньги, что лежали в форме.

Лифт как назло оказывается заперт, поэтому с одышкой бегу по лестнице к нужной двери, колотясь в неё как свихнувшаяся психопатка. Благо открывают мне сразу, вот только делает это не учитель Ву, а незнакомый мне аджосси. У него тёплая улыбка и мягкие карие глаза.

— Здравствуй, ты кого-то ищешь?

Запыхавшись, не могу ответить нормально, поэтому просто киваю, а, глубоко вздохнув, спрашиваю полушепотом:

— Учитель Ву... он тут?

Дяденька на этот вопрос отвечает мягким спокойным голосом, именно им вгоняя меня в могилу:

— Нет, извини, ты, наверное, его ученица. Господин Ву сегодня улетает в другую страну, вроде как у него там контракт. Ты опоздала где-то на час.

Стараюсь от услышанного не упасть, держусь за стену и, улыбаясь через силу, спрашиваю:

— Он не сказал, куда летит?

— Извини, нет.

Услышав окончательный ответ, разворачиваюсь и медленно иду по ступенькам вниз. Сейчас в животе у меня тяжело, голова же раскалывается от боли и тревоги.

— Значит, это было прощанием... — шепчу сама себе, вспоминая нашу стычку в школе, и не сдерживаю нахлынувших слёз, усаживаясь на ступеньки и рыдая в голос.

Это больно, в самом деле невыносимо больно. Я знала, что однажды альфа исчезнет из моей жизни, но только не так. Сейчас, в эту минуту, я к этому совсем не готова. Ощущение такое, будто земля ушла из-под ног, и я замираю над Ниагарским водопадом за пару секунд перед падением. Лёгкие обжигает жалобными воплями, сердце — оно словно трещит по швам, сшитое белыми нитками из прошлых событий.

Так в моём личном аду проходит где-то час под жалобными взглядами жителей этого дома и прохожих, пока я бреду в неизвестном направлении по незнакомому парку. Медленно, но верно всё случившееся меня отпускает из цепких лап, давая возможность протрезветь изувеченному мозгу. Опомнившись, не пугаюсь, просто прошу телефон у проходящей мимо омежки и звоню Джонхёну. Он приезжает быстро, на время забирая меня в свой дом и окружая заботой.

Первая неделя после утраты протекает слишком долго — как для человека, так и для волка. Я теряю ощущение реальности, страдая от странных кошмаров.

В них в моих руках нож весь в крови, а перед взором чьи-то очень знакомые очи, в них потухает искра жизни. Не могу стереть эту картинку, даже наяву боясь закрывать глаза.

Но ради того, чтобы не загреметь в психушку с лёгкой руки отца, иду в школу. Сильно исхудавшая от того, что кусок в рот не лезет, и с синяками под глазами от недосыпа. Уже перед воротами меня встречает Бекхёни, сильно обнимая, но ничего не говоря. Она осознавала, что ответа не получит, даже если захочет. Я же стараюсь не всматриваться в каждого встречного, высматривая своего альфу. Тёмной тенью просто проскальзываю в класс и сажусь к окну под лёгкий ветерок.

Первый урок пролетает совсем незаметно, не обращаю внимания на нового классного руководителя. Теперь обычные люди мне совсем не интересны, нет смысла их изучать. Одного ожога для моей сущности вполне достаточно. Вот только внешний мир не хочет меня отпускать. Новый учитель отчитывает меня за то, что я считаю ворон, и отправляет в учительскую унести тетради и навести там порядок.

Послушно беру в руки целую груду и иду к двери, совсем не чувствуя слабости. Бэкхени, что явно собирается увязаться следом, останавливаю лишь взглядом. Сейчас мне хочется побыть наедине со своими мыслями и страданиями.

Разобраться в себе и в том, как сделать шаг вперёд из этой заводи. Ведь омут не отпускает, напоминает о чувствах и ранит снова и снова.

В своих размышлениях быстро захожу в нужный кабинет и на автомате начинаю приборку, так и не возвращаясь в реальность из мыслей. Ровно до того момента, как до носа долетает пленительный запах арбуза и хвои. Это приводит меня в чувство как пощёчина. Оглядываюсь быстро и иду на аромат. Сердце в груди трепещет, а руки потеют от волнения. Но альфу я своего не нахожу, он не прячется под столом — какая же глупость! Лишь натыкаюсь на небольшую подарочную коробку. Обнюхиваю её ещё раз и роняю горячую слезу, видя надпись сверху:

«Хиери»

Руки дрожат, когда вскрываю эту жемчужного цвета коробочку, чувствую удушение и совсем чуть-чуть радость. Внутри же оказывается мягкий зелёный шарф с довольно длинной запиской:

«Хиери, прости, что не попрощался, зная о твоих чувствах. Но я не люблю прощаться, это очень сложно для меня. Наверняка сейчас ты сильно страдаешь, отдаляешься от мира и от людей. Поэтому прошу тебя, не делай этого. Ведь ты сказала мне, что исполнишь свою мечту, и я услышу, как ты поёшь. Поэтому хорошенько укутывай шею и береги связки. Прощай...»

Дышу глубоко с открытым ртом после прочитанного, словно выныриваю из воды и задыхаюсь. Ноги подводят, и я с болью падаю на пол, ударяя колени и чувствуя, как намокают мои щёки. Нет, это не слёзы облегчения — всё намного хуже. Боль в сердце невыносимая, но спасает всего пара слов, написанных аккуратным почерком. Он хочет услышать, как я пою. Это значит, что он вернётся? Могу ли я держаться за эту тонкую нить? Моя душа хочет верить в эту почти дотлевшую искру надежды. Зацепившись же за это, вымученно улыбаюсь и смотрю на небо сквозь мокрые насквозь ресницы и шепчу:

— Я стану такой популярной, что мой голос найдёт тебя, где бы ты ни был, Ву Ифань!

«Так держать...» — мерещится мне в ответ голосом учителя, и я встаю с новым стержнем внутри. Слёзы высыхают, а лицо светлеет. Нет ничего невозможного, земля круглая, и мы обязательно встретимся! Даже если и не будем вместе, я смогу показать ему, насколько сильна.

Мои друзья встречают меня уже около двери, явно обеспокоенные моей задержкой.

— Ты снова ревела в одиночестве? — задаёт вопрос Чанёль, мрачнея лицом.

А я в ответ лишь крепче прижимаю к себе шарф, от которого остро пахнет арбузом и хвоей, и отвечаю с широченной улыбкой:

— Нет, конечно! Чего вы все такие мрачные? Пошли на урок. Будем прогуливать — не сдадим экзамены!

Опережаю их всех, а они не догоняют, следуя на отдалении, уступая мне пространство. Я же, оборачиваясь к этой компании и подмигивая, с воодушевлением продолжаю свою оправдательную речь:

— Этого я себе позволить не могу, ведь на будущее у меня грандиозные планы!

Бекхёни, видя моё воодушевление, быстро догоняет меня и, обнимая, кричит на весь коридор:

— Она вернулась!

Раздаётся ответный смех, и вся грусть испаряется так, словно её и не было. Всё прошлое — тлен, впереди жизнь, и в ней есть свет, хоть далёкий и недостижимый. Я справлюсь, обязательно... Мне кажется, это мой долг, но перед кем?!

&&&&&&&&&&

Рука с блеском проходится по губам, делая их ярче. Лёгкой рукой поправляю укладку и улыбаюсь отражению в зеркале. Выгляжу весьма неплохо для двадцатитрёхлетней омеги. Кажется, эти четыре года пролетели слишком быстро. За это время произошло много всего: например, весёлый выпускной со всей моей семьёй. Даже успела побыть нянькой у Чимина с Тэмином, нянча альфочку Саран. Побывала и на свадьбе двух моих лучших друзей и узнала, что Сехун наконец-то завоевал сердце Дженни. Умолчу о тяжком обучении в институте музыки и творчества, о ломке голоса от постоянных спектаклей.

Но сегодня самое особенное выступление, ведь я ключевая фигура. На завоевание главной роли ушло очень много времени и сил. Так что трепет, что сейчас обуял душу, отращивает крылья у меня за спиной, возвышая над миром. Снова улыбаюсь своему отражению, расправляю плечи и встаю, идя через коридор и проход к сцене. Она огромна и с прекрасной акустикой, чтобы голос журчал как буйный ручеёк. Начинает звучать музыка оркестра, в зале гасят свет, направляя его на сцену, а я, наполняя лёгкие кислородом, легко беру первые звонкие ноты. Октавы выходят звонкими и мелодичными. Стараюсь не смотреть в зал, но немного морщусь, когда вижу там знакомое лицо.

Несомненно, это мой постоянный ухажёр с самых моих первых спектаклей. Он сидит с огромным букетом и буравит влюблённым взглядом. Сегодня премьера, поэтому просто отвожу свой взор, прикрывая ресницы. Как только делаю это, в мыслях всплывает тот самый образ. Ифань, чувства к нему, хоть и не такие сильные, до сих пор таятся глубоко внутри души, даруя мне стимул к жизни и море чувств, что ложатся в исполнение этой грустной арии.

Вся постановка длится примерно часа три с одним перерывом, но по привычке всё это проносится незаметно. Благо гримёрку охраняют, поэтому переодеваюсь после спектакля не торопясь и немного отдыхаю, ведь впереди орда фанатов, репортёров и надоедливый Чон Юнхо. Не скажу, что этот альфа плохой человек. Он успешный бизнесмен и ценитель творчества. Но его увлечённость мной уже сидит в глотке. Тяжело убегать от этих ухаживаний, сохраняя обладание и не показывая вздыбленный хвост и торчащие от нервов уши. Но деваться некуда, жить не останешься в филармонии. Надеваю пиджак и чёрные очки, медленно покидая безопасное помещение, и, всем улыбаясь, иду к выходу. Там, конечно же, встречает толпа, и на голову сыплется уйма вопросов и лестных отзывов:

— Госпожа Ким, вы состоите в отношениях?

— Это правда, что вы наследница крупной корпорации?

— Госпожа, вы славитесь очень эмоциональным исполнением. У вас есть трагичная история любви?

Запинаюсь на последнем вопросе, однако нахожу силы ответить коротко и чётко:

— Возможно, я оставлю это на вашу фантазию!

Остальное пропуская мимо ушей, продолжаю молчать и направляться к машине. Но перед ней дорогу преграждает моя главная проблема. Этот мужчина светится от счастья и распространяет аромат шалфея. Сдерживаю упорно гневную улыбку при его виде и не отвечаю на вполне стандартный вопрос в этой ситуации:

— Хиери, может, сегодня ты поужинаешь со мной?

Протянутые же цветы возвращаю ему обратно. А когда чувствую хватку на собственном запястье, почти рычу на него, грозно говоря:

— Уберите руки. Я уже говорила вам, меня не интересуют отношения и вы сами! Так что прошу, угомонитесь.

В машине, за тонированным окном, чувствую себя в безопасности и выдыхаю с облегчением. Очередной день подошёл к концу. Сейчас, уезжая домой по ночному городу, могу немного погрустить. Как обычно, вспоминая любимое, немного светящееся из памяти лицо. Моя вера в нашу встречу тает с каждым новым днём. Могу признать, что наше пересечение было роковым. Оно обрекло меня на то, что однажды я вступлю в брак с тем, кого не буду любить. Ведь уже раз и навсегда подарила своё сердце Ифаню.

Водитель как всегда молчалив — и это радует, он не спрашивает о причине моих слёз и страданий, просто везёт домой, включая на фоне грустную музыку. Хотя за это бета получает хорошую премию и моё уважение. Отец давно подарил мне отдельную квартиру и дал окончательную свободу, отпустив мысль о женитьбе. За это я благодарна ему как никогда и люблю навещать его большой уютный дом детства.

Из мыслей о прошлом и грядущем вырывает снова телефон, он мой постоянный раздражитель. Отвечаю моментально, видя, что трезвонит мне Бекки. Она же тяжело дышит в трубку и говорит зло:

— Хиери, тащи сюда свой зад, я рожаю и мне нужна лапа помощи!

Улыбаюсь такой новости и тихо, но в приказном тоне прошу водителя:

— Разворачивайтесь, мы едем в роддом, что в больнице Намсан.

Тот улыбается на это и меняет маршрут, петляя по короткой дороге. В родильный зал я влетаю спустя минут двадцать, уже переодевшись в медицинскую сорочку и перехватив камеру у позеленевшего Чанёля.

Бекхёни же при виде меня кривится от боли, но улыбается. У нее глаза блестят от скорой встречи со своим малышом. Даже не могу представить эти чувства, но легко принимаю попытку подруги сломать мне руку своей хваткой. Во время схваток этот солнечный лучик отчаянно пытается не закричать, мне остаётся только гладить ее по волосам, параллельно снимая весь процесс. Эта великая битва за новую жизнь длится где-то часа три или четыре, ровно до тех пор, пока не прокалывают пузырь. Дальше даже не успеваю опомниться, как она начинает плакать от облегчения, а палату разрывает звонкий крик младенца.

Мне дают маленького мальчика в руки, ещё окровавленного. Я же медленно передаю его папе, уже ощущая лёгкий запах персика. Воссоединение этих двоих греет мне душу.

Но беспокоит другое. Все мои руки в крови, и мне кажется, что её становится только больше. Следом же идёт слепящая вспышка в мозгу, что приносит неясные картинки.

Два младенца на моих руках, кричащих, только что обратившихся, ищущих полную грудь молока. Прижимаю их крепко к себе и смотрю на альфу.

Крис!

Крис! Ифань...

Все воспоминания наваливаются на меня, оглушая и принося огромный омут боли. С ними в голове несусь к полу, теряя сознание, не в силах принять всю реальность.

Но в этот раз чернота перед глазами не пугает. В этот раз я знаю, чьи это глазки смотрят на меня. Сыновья появляются в моём бреду как яркие солнечные зайчики.

— Мама, мама... — кричат они, заливаясь смехом.

Тянусь к ним, желая уйти следом, догнать, прижать к себе. Но они убегают и, перебивая друг друга, говорят:

— Тебе нельзя с нами. Но мы скоро будем вместе, поэтому не плачь. Мы любим тебя!

Улыбаюсь на это, плача даже во сне, но отпускаю эти лучики на свет, оставаясь во тьме. В чувство же приводит лёгкая пощёчина. Открываю глаза уже в новой реальности для себя. Помня абсолютно всё, и то, что Ифань стёр мои воспоминания, нашу ночь, что многое показала. Этот альфа, идиот, снова сбежал от своих чувств, бросив меня. Какой же подлый поступок. Спас от всего, подарил будущее и исчез, так и не осознав, что без него счастливой я не стану. Слёз попросту нет. Над головой потолок палаты, а рядом Чанёль подмигивает и спрашивает с интригой в голосе:

— Ты так обрадовалась, что в обморок грохнулась?

Улыбаюсь ей и дразню своим ответом:

— Ну а то! Там такой красивый сладкий малыш! В отличие от тебя, я первая его увидела, бе!

Показываю язык, пряча горечь от воспоминаний. Да, теперь я ведь не Хикари, я Хиери, и моя судьба будет другой. Но ждать своего альфу я не перестану ни при каких обстоятельствах. Рано или поздно этот чудик вернётся, всё осознав. Впереди ведь целая вечность, не так ли?

Глава 6: Поёт мне звездный лик

С вернувшимися воспоминаниями жить оказалось не так-то просто, ведь теперь мои сны были наполнены моим альфой. Его зелёные глаза смотрели на меня с трепетом и любовью. Отчего, просыпаясь, я ощущала ледяной холод и одиночество. Однако кажется, мой рок сжалился надо мной: вчера мой директор сказал, что на следующей неделе начинается тур по многим городам, а это значит, мне даётся шанс отыскать Ифаня. Сердце только от одной этой мысли сейчас сходит с ума. Витаю в облаках из-за этого. Даже последний концерт в родном городе пропускаю сквозь себя, даже не замечая. Думаю лишь о встрече, желая снова ощутить любимый аромат.

Иногда мне мерещится Крис. Как и сейчас, я снова вижу его в толпе, зная сердцем, что это лишь иллюзия. Она не отпускает все последующие дни. Душа терзает сама себя от тоски. Отчего к аэропорту я выхожу вся измятая и уставшая — морально и физически. Благо, спасает маска на пол-лица и кепка, что прикрывает глаза. Да и отдельное место в вип-отделе даёт время на лёгкий освежающий макияж и калорийный завтрак для настроения. Лечу я в первый раз, поэтому немного нервничаю, и когда самолет выходит на взлётную полосу, желудок ухается куда-то вниз. Но преотвратные желания я сдерживаю, просто закрывая глаза и очищая голову.

По прилёту нас сразу окружают и отвозят в местный отель, где мы быстро, но без суеты расселяемся по комнатам. Первый город нашего тура — это несомненно Франция с её узкими улочками и пристанью.

После разложения вещей тихо ускользаю погулять и поесть вкусных булочек синнабон. На город к этому времени уже опустился вечер, зажигая сотни огней и фонариков, что освещают мой витиеватый путь. Останавливаюсь на ужин и медленно ем, машинально всматриваясь в незнакомых мне людей, изучая черты лица. Ищу его. Но конечно, Ифань так легко не находится, поэтому решаюсь на своего рода безумство. После еды гуляю до поздней ночи, пешком добираясь до Эйфелевой башни. К моему приходу, кроме охраны, там никого нет, что не мешает мне забраться на самый верх.