Лунный Лик

Там, стоя под порывами ветра, внюхиваюсь в каждый незнакомый запах, вновь вспоминая минувшее прошлое. В голове слышится неуловимый вой. Знаю, что мне это мерещится, но всё же напрягаю глотку и вою жалобно в ответ. Посылая сигнал Крису, давая знать, что я здесь и жду. Если сейчас альфа в этом городе, он услышит и придёт — в этом нет сомнения. Порывы ветра становятся сильнее, приходится спуститься вниз и поймать такси. На машине добираюсь до отеля недолго, меньше чем за полчаса. Там, отогревшись, быстро забираюсь под одеяло и крепко засыпаю под действием снотворного. Сердце стучит бешено, надежда сейчас — только что распустившийся цветок лотоса, что может погибнуть из-за ерунды.

Утро приносит нехилую дозу головной боли. Спасаюсь от неё холодным душем и таблетками. Правда, это совсем не помогает: внутри всё же остаётся отдалённая боль, не выходящая и давящая на виски. С ней-то и спускаюсь на репетицию, заранее согревая горло и кутаясь от дождливой погоды города влюблённых в мой зелёный мягкий шарф. Запах альфы из него уже давно выветрился, но даже без этого это самая ценная вещь для меня.

Распевка проходит быстро — даже слишком. Звук у местных филармоний совсем отличается от того, что было дома. Льётся очень чисто, делая мои высокие ноты ещё ярче и лиричней. В зале сейчас царит полутьма, как и на сцене, народ же быстро расходится, оставляя меня в этом пространстве наедине с собой.

Присаживаюсь на лестницу, ведущую в зал к креслам, и, не слыша посторонних звуков, выпускаю на волю погулять хвост и уши. Это приносит облегчение: сдерживать свою сущность столько времени невероятно сложно. Вглядываюсь в резной красивый потолок, а в памяти вплывает очень приятное воспоминание.

Свежий зелёный луг, я лежащая и смотрящая на россыпь звёзд, и самое главное — Крис, мирно дремлющий под боком. Дрожь пробегает по спине, кажется, что, как и тогда, чувствую прохладные капельки росы на моём обнажённом теле. Вздыхаю мечтательно и укладываюсь на твёрдый паркет сцены.

Становится жарко, а душа снова начинает противно ныть. Интересно, если бы я не вспомнила всё снова, было бы ли мне сейчас также больно?.. Ведь всего каких-то три месяца назад Ифань был просто моей первой любовью. Сейчас же он моя жизнь, мой кислород и обоюдоострый меч, который, раня себя, добивает меня.

Сдерживаю капельки слёз, что скапливаются в уголках глаз, стираю их небрежно, припоминая, что реветь нельзя, иначе вечером на сцене будет выступать панда с опухшими глазами. Не этого ждут зрители, жаждущие настоящего искусства.

— Чего же жду я? — шепчу в тишину, прикрывая глаза локтем и пряча свои звериные примочки.

«Чего?.. Жду?» Размышляя о подобном, вздыхаю слишком страдальчески, а потом включаю полёт фантазии. Я жду того, что Ифань забежит на сцену, сцапает меня и унесёт на край света. Ведь с ним не важно, где мне быть, что делать — сама близость к нему сделает меня неимоверно счастливой.

Мечтательно улыбаюсь и смеюсь, но в этом смехе искорки боли и разочарования. Хорошо, что все мои мучения прерывает директор Чанмин, которая входит в зал и кричит почти что со входа:

— Хиери, хватит валяться! Иди отдохни, вечером будет выступление, ты не должна выглядеть уставшей!

Подскакиваю на месте быстро и взмахиваю рукой заботливой начальнице, идя к ней навстречу, получая интересное предложение:

— Пошли, угощу тебя мегадорогим лобстером на обед. Ты же наша сияющая звёздочка?

— Отлично, госпожа Чанмин. Пойдёт, если это ещё и вы приготовите, то я богу душу продам!

Женщина на мой ответ мягко смеётся, треплет по волосам и тянет за собой. Послушно следую за ней, усаживаясь в машину. До нужного ресторана доезжаем примерно часа два, утопая в пробках. На месте нас встречает застенчивыми улыбками персонал, заставляя меня посмеяться внутри. Нас вместе почти всегда принимают за красивую пару, и только я знаю некоторые нюансы. Например, то, что директор — женщина-бэта, и весьма удачно скрывает свой пол за деловыми костюмами и короткой стрижкой. С её структурой тела и лицом, умолчу о росте, выходит всё на ура. Нас эта тайна давно сблизила вроде как до подруг, хоть от вежливого обращения я так и не отказалась. Поэтому выглядим мы во время этой кулинарной посиделки не как друзья, а как официальные лица. Но весь официоз сходит на нет, когда на наш столик приносят горячую с идущим паром еду. Любовь к вкусняшкам может легко сблизить двух женщин, учитывая то, что Чанмин — бог готовки, а я обжорка. Конечно, она чаще следит за моей диетой, пиная каждый раз, стоит только набрать хоть один лишний грамм. После закусок женщина напротив всё же решается рассказать истинную причину этого обеда, спрашивая напрямую:

— Хиери, скажи, что с тобой происходит в последнее время?

Пожимаю плечами, откидываясь на спинку стула, принимая защитную позу, скрещивая руки перед собой. Говорить на болезненную тему мне совсем не хочется, но заботливый взгляд напротив пробивает стену отчуждённости. Вздыхаю глубоко и отвечаю еле слышно, надеясь, что эта женщина не поймёт всю глубину проблемы:

— У меня просто сейчас чёрная полоса. Я должна найти одного очень дорогого мне человека, чтобы спеть ему.

— Это альфа?! — уточняет Чанмин и, видя мой кивок, мягко улыбается и говорит: — Хорошо, я поняла, помогу чем смогу. Ты просто не плачь больше и не смотри таким взглядом, словно сейчас пеплом рассыплешься.

— Я очень постараюсь.

Горячее блюдо мы едим молча, витая каждая в своих облаках. Вот из такой вот неловкой ситуации меня и вырывает настойчивый телефонный звонок. Отвечаю молниеносно, видя номер Джонхена: он звонит мне не так часто, пропадая в своей личной жизни. Упрекнуть мне его не в чем, так что каждый его звонок радует до безумия. Быстро принимаю вызов и вздрагиваю, слыша настороженный голос брата и недоумевая от его вопроса:

— Хиери, с тобой всё хорошо?

— Да, — отвечаю, немного теряясь, и добавляю: — Я сейчас во Франции, у нас концертный тур. Что-то случилось дома?

После моего вопроса повисает тягостное молчание. Мне страшно услышать ответ. Свободной от телефона рукой стискиваю скатерть в ладони и немею, когда Джон говорит еле слышно, делая огромные паузы:

— Хиери, понимаешь... нашего Исина вчера очень сильно избили, и теперь... он в коме.

Кажется, перестаю не то что моргать, но и дышать. В груди разливается очаг острой боли. Хлопаю ладонью себе по груди, чтобы прекратилось моё добровольное удушение, лишь потом спрашиваю:

— Кто это сделал? Что за урод?

— Полиция ищет нападающего, у них есть видеозапись. Учитывая агрессию на нашу семью, пожалуйста, не торопись домой. Ты из нас самая незащищённая. Я буду сообщать тебе о состоянии Исина, не нервничай. Мне пора...

Стоит длинным гудкам заполонить слух, как всхлипываю. Внутри разрастается ужасающее предчувствие, больно вздохнуть. Исин, кто мог напасть на него? Он же... он же как одуванчик, невинный! Кулаки сжимаются сами, раня ногтями ладони. Перед глазами мутнеет, погружаюсь в вязкую бездну. Но тут спасает директор, что трясёт меня за плечи, крича на весь ресторан мне прямо в лицо:

— Хиери, что случилось? Приди в себя!

Моргаю пару раз, ощущая дыхание человека напротив, и, обратив внимание на чужое обеспокоенное лицо, выжимаю из себя фальшивую улыбку, говоря тихо, чтобы не сорваться в истерику:

— Госпожа Чанмин, всё хорошо, просто в семье проблемы.

Женщина-бэта фыркает на такой малоинформативный ответ, а потом бросает небрежно:

— Хватит мне выкать, надоело! Я — Чанмин, и, по-моему, мы друзья! Услышу ещё раз «госпожа Чанмин» или «директор» — тут же лишу премии!

Киваю как болванчик, быстро осушая бокал с белым вином, а после произношу словно скороговорку, натягивая ветровку и завязывая шарф:

— Прости, Чанмин, мне нужно отдохнуть, увидимся вечером.

Она на мою явную ложь понятливо кивает, не давая достать мне кошелёк и выпроваживая ко входу. Глазами говорю ей: «Спасибо».

Оказываясь же на улице, срываюсь на бег, чтобы не разреветься и не впасть в окончательное отчаяние. «Крис, Крис!» — повторяю без остановки, словно он может помочь в этой ситуации. Нет, конечно. Просто моя израненная душа требует пристанища. Того, в тени которого не будет страхов и разочарований, лишь счастье, вечная белая полоса.

Останавливаю свой забег лишь в родном номере, плюхаясь на кровать и зарываясь носом в подушку.

«Мягко!» — мысль застревает в голове и продолжает свой ход: — «Но так одиноко. До скрежета зубов, до пустоты». В нашем мире много всего: увлечений, людей, но как же мне пусто жить в нём. Теперь же ко всему прочему пострадал ещё и мой любимый брат. Пока я тут, можно сказать, обмениваю своё время на деньги.

Борюсь с собой и чувством вины до самого вечера, вовремя вспоминая, что пора ехать на выступление. Меня у самого входа в отель подбирает такси, сразу понимаю, как Чанмин волнуется за меня. Это чуть-чуть греет сердце. Поэтому решаю выступить сегодня бесподобно ради этой надёжной женщины.

Переодевание, макияж и новая распевка отнимают час времени. В это время зал заполняется зрителями в элегантных костюмах. Радует то, что тут точно не может быть моего постоянного сталкера. Ошибаюсь так конкретно, ибо только софиты освещают большое помещение, в первом же ряду натыкаюсь на знакомую рожу. Мой волк внутри хочет показать свои когти. Но вспоминаю о желании сделать приятно Чанмин. Поэтому прикрываю глаза и начинаю петь свою любимую арию, активно жестикулируя.

После первой песни зал разражается аплодисментами. Мне же чудится в этом переполненном запахами месте тот самый единственный и родной. Не верю в свои ощущения, это совсем не первая моя иллюзия. Начинаю петь, всматриваясь в каждого зрителя, однако это ничего не даёт: все лощёные альфы здесь не сравнятся с красотой моего. Душу вместе со звонкими лиричными гаммами захватывает тоска и разочарование. Хотя всё улетучивается, когда в темноте в самом конце различаю тёмный силуэт. Мужчина, что стоит там, одет больше как хулиган, чем джентльмен. Но его поза выбивает меня из колеи.

Песня прерывается внезапно. Не ощущая пол под ногами, сбегаю со сцены и несусь к силуэту. Он же, видя это, начинает двигаться к выходу. Аромат арбуза и хвои усиливается, ощущаю слёзы радости, пусть ещё и не догнала альфу. А Крис быстро выскальзывает за дверь зала, в отличие от меня, ведь мой путь преграждают особо упоротые фанаты, норовящие поцеловать руку или подарить букет. Пытаюсь прорваться через эту пробку, но всё тщетно. Снова, он снова... сбежал от меня. Душа сжимается до размера крупицы. Возвращаюсь на сцену на ватных ногах, давая Чанмин знак, что всё хорошо, и снова начинаю петь.

Боль изливается в каждой моей ноте с надрывностью и в одинокой слезе, что скатывается по щеке.

Хорошо, что весь концерт пролетает мимолётно, так как моя сущность зверя не собирается сдаваться. Переодеваюсь быстро, пока не набежал народ, натягивая длинную кофту, что скрывает хвост, и шапочку, что прячет уши на сто процентов. Через чёрный ход выбираюсь из здания, включая обоняние.

— Я найду тебя, идиот ты эдакий! — шепчу немного злобно и быстро ориентируюсь, следуя за любимым ароматом.

Пусть меня и многое отвлекает, например, журчащий желудок, реагирующий на запахи еды. Плюю на всё, дрожа от сильного сердцебиения. Надежда рождается по сути из ничего, я ведь даже толком не видела его лицо. Просто всё внутри кричит, что это был именно он.

Феромон альфы усиливается по мере продвижения, хвост начинает сам по себе дёргаться. Губы сводит от желания поцелуя, даже закусываю нижнюю. Однако мир трещит по швам, когда аромат Ифаня бесследно пропадает. Так, словно из этого парка он попросту упорхнул как птичка. Кручусь по кругу, всматриваясь в прохожих, ища знакомые зелёные глаза.

Сумерки сгущаются над моей головой, от боли в рёбрах складываюсь пополам. Голова начинает сильно кружиться, мысли путаются. Этот бесчувственный чурбан снова сбежал, я не нужна ему. Осознавая это, присаживаюсь на ближайшую лавочку и начинаю рыдать в голос.

«Больно, больно, больно, больно!»

Скандирует мой мозг, раздавая каждому моему органу порцию безысходности. Бью себя по груди, стараясь остановить своё сердце, не понимая, зачем так жить. Всю эту свистопляску прерывает рука на плече, что сжимает до боли.

Поворачиваюсь и замираю, понимая, что передо мной альфа — но не тот, которого я жажду. Это Юнхо, моя персональная головная боль, и взгляд у него недобрый. На инстинктах скольжу дальше по лавочке, стараясь отдалиться так, чтобы между нами была брешь, а у меня — путь к отступлению и побегу. Он, видя мою попытку отстраниться, громко смеётся, почти оглушающе, и честно пугает своими безумными глазами, заявляя злобно и ядовито:

— Ну уж нет, в этот раз ты не сбежишь, зазвездившаяся сучка!

Понимаю, что пора смываться. Соскакиваю с места, но не успеваю сделать и шага, как шею обжигает болью, а разум погружается в чернь бездны.

Понимаю перед полной отключкой: что-то, что ждёт меня дальше, явно не серенады под окном. Страх проникает в каждую клеточку моего тела, ведь я даже не меченая ещё. Что, если этот маньяк решит сделать меня своей?

«НЕТ, НЕТ И НЕТ!» — голосит мой мозг, моя сущность, моя душа. Но всё меркнет в красных всполохах. Мне жаль, жаль до исступления, что я не успела найти тебя, Ифань. Мы обязательно встретимся, даже если это и произойдёт в следующей жизни.