Призраки прошлого, или Поаккуратнее с желаниями

Мы чокнулись, и я выпила. Рот обожгло горькой жидкостью. Я ожидала, что меня затошнит или появятся ещё хоть какие-то нехорошие симптомы. Но нет! Такое ощущение, что это действительно то, чего так ждал мой организм. За первой последовала вторая, потом третья, четвёртая, потом я перестала считать. В голове затуманилось, и мне показалось, что боль отступила. Катька сунула мне в руки сигарету и зажигалку, сама она уже дымила, используя вместо пепельницы консервную банку от печени трески. Я, глядя на неё, поднесла зажигалку к сигарете, прикурила и втянула в лёгкие дым. Ничего не случилось. Я не закашляла. Меня не затошнило. Просто ноги стали какими-то ватными и немного закружилась голова.

— Вот, ты кури и слушай. Не хотела я тебе рассказывать, да, видно, надо.

Катька налила себе ещё, выпила, вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Только без слюней, лады? Я слюней не выношу. Ни своих, ни чужих.

— Лады.

— Дело было девять лет назад. Ты ведь в курсе, что мой отец прокурором области был? Он ведь хороший был мужик, правильный. За что его и не любили — ни коллеги, ни руководство. Мы тогда на Малом Кисельном в Москве жили, это уже потом я сюда, в бабкину квартиру, перебралась, а тогда мы её сдавали. — Она помолчала, обводя пальцем кромку стакана. — Я к чему. Был у нас дом здесь недалеко, мы его под дачу использовали. Дом старый, деревянный, но добротный. Банька во дворе. Очень отец этот дом любил, и как выходные — так туда. Он… знаешь, у мужиков иногда бывает — место, куда они уезжают, чтобы быть собой. Вот у него был этот дом. И мама там расцветала.

Она опять помолчала.

— В тот день отец тоже приехал туда с мамой, так как Маришкин день рождения отмечать планировали. Маринка… Сеструха моя. Двадцать восемь ей было. Они с мужем приехали с детьми. Племяшки мои. Алёшке — шесть, Сонечке — четыре.

— Катюш…

— Молчи. Не сбивай. — Она прикурила. Руки у неё были спокойные. Так бывает у людей, которые девять лет это себе рассказывают. — Я не поехала. Был конец мая, у меня выпускные экзамены на носу, как раз институт заканчивала. Так вот, в пятницу я на дачу не поехала. Маме пообещала, что в субботу утром приеду, а сама в квартире осталась к экзамену готовиться. Так и просидела всю ночь за учебниками и, соответственно, утром проспала. Ехала на дачу и думала о том, что вот приеду и люлей от родителей получу, не зря они мне звонить не стали. Ясное дело, обиделись. Я тоже не звонила, стыдно было. «Я ещё порадовалась, подумав: “Вот явлюсь, они подуются-подуются и простят — это лучше, чем по телефону нотации выслушивать”». Но, как потом оказалось, они не звонили, потому что уже некому звонить было. Приехала я аккурат на головешки полюбоваться.

Затяжка. Длинная.

— Их пятеро было в доме. Из машины я выходила и видела не пожарных. Я видела соседей. У наших соседей мальчишка с нашим Алёшкой дружил. Так вот этот мальчишка стоял у забора и плакал. И мне его мать говорила: «Катенька, иди домой, иди домой, тебе нельзя смотреть». А я не понимала. Я думала, может, баня сгорела. Думала, может, кого-то током ударило, в больницу повезли.

Молчание.

— Вик, ты налей мне ещё.

Я налила. Она выпила.

— Знаешь, я стояла, смотрела и не могла понять, куда делся дом, где все. Почему столько народа вокруг. И скорая, и пожарные, и милиция. Ходят по пепелищу, что-то там разгребают, фотографируют. Я не понимала, Вик. Я полчаса не понимала. Я ходила между этими людьми, как дура, и спрашивала: «А где папа? А где Маришка? А где Алёшка?» И мне никто не отвечал. Они на меня смотрели и не отвечали. У них у всех были такие лица — как будто они проглотили что-то и не могут выплюнуть.

Она затушила сигарету в банке.

— Потом приехал отцов помощник. Серёжа. Он один не побоялся. Он мне сказал: «Кать, никого нет». И вот после слова «никого» я… знаешь, у меня тогда что-то в голове щёлкнуло. Как будто кто-то выключил тумблер. И до сих пор не включил полностью. А потом увидела обгоревшую машину отца возле дома. Всё. Провал.

Затем была больница и наглый мент, который то ли предполагал, то ли утверждал, что я родителей подожгла, предварительно облив дом бензином и двери подперев. Для чего мне это нужно было, он уточнить забыл. Дом ближе к утру загорелся, когда все спали. Вот и сгорели заживо. Три месяца в больнице. Потом выписка.

Домой вернулась, ванну наполнила и вены отцовским станком, точнее, лезвием из него, перерезала — и на руках, и на ногах. Чтобы быстрее всё закончилось. Да тётка, матери сестра младшая, не вовремя припёрлась, меня после больницы проверить. Вызвала скорую. Опять больница, следом другая.

В психиатрической полгода провалялась, вышла овощем. Года два ни с кем не общалась, как затворник жила. Квартиру в свинарник превратила и сама опустилась. Что день, что ночь — всё смешалось. Жила и всё думала, почему я тогда на дачу не поехала? Почему в квартире осталась к экзаменам готовиться? Сейчас бы рядом с родителями была. В общем, неизвестно, до чего бы я там додумалась, если бы не случай.

— Почти как я сейчас, — прикуривая очередную сигарету, вставила я.

— Вот, вот и я о чём. Так вот, как стемнело, я выбралась за жратвой в магазинчик, который в соседнем дворе был. Уже спускаясь на первый этаж, услышала какую-то возню. Ну и крикнула, что сейчас милицию вызову, мол, задолбали наркоманы долбанные. Кто-то из подъезда шасть — и убежал. Света в подъезде не было. Я дверь подъездную приоткрыла и осмотрелась, а у стены девчонка беременная вся в крови. Я шум подняла, люди скорую вызвали. Девчонку ту спасли, ребёночка её тоже. Оказалось, что любовничек её бывший не обрадовался, когда узнал, что она беременная. Он женат был, и там всё у него гладко. На сторону гульнул, да не рассчитал. А зачем ему она? У него жена, тесть при погонах, ему проблемы ни к чему. Он сначала по-хорошему дурёху уговаривал аборт сделать, она ни в какую. Вот и решил одним разом от обоих избавиться. Поймали его потом. Тесть не то что помогать ему не стал, а сделал всё, чтобы парень с лихвой получил. Я после того случая порядок и в квартире, и в своей голове навела. Поняла, что Бог меня не просто так в живых оставил. Две спасённые жизни — тому доказательство. Теперь вот как тяжко на душе становится, я к мощам Матроны на Таганку еду. Постою, подумаю да сил попрошу. Сейчас вот приюту одному помогаю. Езжу каждые выходные как волонтёр, вольеры чищу, вкусняшки вожу. Звери, они знаешь какие? Они не смотри что звери… Они всё понимают. Я бы и себе взяла, да как одного взять, когда полприюта любимчиков, — Катька вздохнула и затушила уже успевшую истлеть до самого фильтра сигарету.

— А я кошек люблю, они ласковые, домашние, и гулять с ними не надо, — сказала я, раздумывая, а не завести ли действительно кошку.

— Так возьми котёнка, их знаешь сколько в приюте? Они ведь как детки маленькие, им ласка и любовь нужны. А вообще, не майся-ка ты дурью, мысли все твои на лбу написаны. Запомни: если Бог тебя не прибрал, значит, здесь ты нужна. Или желание в дурке поваляться появилось? Ты так и знай, я тебя, если понадобится, караулить буду, но руки на себя наложить не позволю.

— Кать, ну какой из меня самоубийца? Прыгать с крыши я не стану, высоты боюсь. Чтоб вены перерезать, у меня духу не хватит — это же больно очень. А членовредительством я не страдаю. Вариант с повешением я, конечно, не рассматривала, но жутко это как-то. А чтоб таблеток наглотаться, эти самые таблетки иметь надо, а у меня только валерьянка, — развела я руками, смеясь.

— Значит, ты уже вон куда продвинулась, способы подыскивала. Вовремя я всё-таки пришла, раз уже все варианты ты успела обдумать, — ухмыльнулась Катерина и встала открыть форточку, потому как вся комната плавала в дыму.

— Успела, да что толку-то.

— Ты мне это брось. Я вот завтра вечером почти на месяц в Челябинск в командировку улетаю, там наш филиал открывают, проконтролировать нужно. А когда вернусь, мы с тобой к мощам Матронушки съездим. Матронушка, она, знаешь, всем помогает, кто её об этом просит. Тебе за этот месяц дел нужно утрясти уйму. И со страховкой автомобильной разобраться. И у нотариуса по наследству узнать. И с работой своей что-то решить, и ещё много всего сделать. А за делами время летит незаметно. Ты только не дури. Я тебя потом обязательно в собачий приют свожу. Договорились?

— Договорились. Кать, что мне делать? Меня тут мент один достаёт. Он сначала в больницу ко мне припёрся, теперь вот на телефон наяривает, угрожает. Я знаю, что ничего он сделать мне не может, но всё равно неприятно.

— А кто такой и чего хочет этот товарищ? — поинтересовалась подруга.

— Тапёхин его фамилия. А хочет он квартиры мои. Сначала, правда, одну хотел, родительскую. Теперь его аппетит вырос, обе хочет. Говорит, что Витька в аварии виноват, а я собственник, и так как Вити нет, должна моральный и материальный ущерб пострадавшим оплатить. По закону я чиста, но ты ведь понимаешь, такие уроды, как он, не отстают. Он дрянь какую-нибудь придумает и на меня повесит, что у них висяков мало?

— Ни хрена себе аппетит у мужичка. А напиши-ка мне его полные данные. И место работы, если помнишь… И телефон тоже припиши. Сто процентов даю, что скоро он про тебя забудет, так как свои проблемы будет решать.

Я сходила за блокнотом и написала на этого мента всё, что знала.

— Ты даже не представляешь, как меня достал этот урод. И так жить не хочется, а тут ещё стервятники всякие слетаются, руки погреть. Противно. Спасибо тебе, Катюш. Ты настоящий друг, — произнесла я, протягивая ей лист, вырванный из блокнота.

— Не переживай, Викуль, всё наладится. Нужно просто немного времени. Пойду я, мне ещё вещи собрать надо, да хоть немного поспать. Бутылку пива я заберу, здоровье, как проснусь, подлечить потребуется. И тебе советую. Голова дребезжать будет, как старый драндулет, сигареты тоже тебе оставлю, они меня в своё время от тоски излечили. Вроде как незримый собеседник, с которым не скучно. Я ведь до смерти родителей и не курила, — вздохнула Катька и пошла к входной двери.

Оттуда обернулась и показала мне кулак. Я в этот момент как раз прикуривала сигарету, а начав смеяться, подавилась дымом и закашлялась.

— Всё, подруга, бывай. И никаких дурных мыслей. Жди меня, мы с тобой таких дел наворотим.

Поймав мой недоумённый взгляд, Катерина расхохоталась и закрыла за собой дверь. А я докурила и, убрав со стола остатки нашего пиршества, отправилась спать.

Проснулась я ближе к обеду, так как спать ложилась уже засветло. В углу комнаты меня молча приветствовала моя постоянная компаньонка, на которую я постаралась не обращать внимания.

Сказать, что болела голова, — значит не сказать ничего. Она гудела, как растревоженный улей пчёл. Я попыталась подняться, и пол под ногами закачался. Решив не рисковать, я снова прилегла. Когда комната перестала вращаться, а предметы заняли привычные им места, я аккуратно сползла с кровати и поплелась в сторону ванной. Глянув на себя в зеркало, я фыркнула.

— Ну что, Виктория Дмитриевна, с боевым крещением вас. Голова трещит, а во рту как будто кошки накакали. Как ещё руки не трясутся после такой попойки — неизвестно. Ну что за отвратительная рожа, — попробовала я пародировать профессора из «Джентльменов удачи».

Из зеркала на меня смотрело опухшее лицо местной бомжихи Зинки. Не хватало только пары фонарей под глазами для полноты картины. Тяжко вздохнув, я взяла щётку и пасту и начала приводить в порядок полость рта. Потом умылась холодной водой и пошлёпала на кухню.

Поставила на плиту турку, предварительно засыпав в неё кофе и наполнив водой, а сама заглянула в холодильник. И надо же было наткнуться на оставленную Катериной бутылку пива. Я даже не сразу поняла, каким образом успела так быстро открыть её, просто наслаждалась тем, что живительная влага наполняет организм. Нда, так недолго и алкоголичкой стать, уже опохмеляюсь по утрам. И главное, руки сделали всё сами, мой мозг в это время, видимо, ещё пребывал между сном и явью. Это из серии: сначала сделала, потом подумала. Хотя чего я удивляюсь, если за мной по квартире разлагающийся труп бродит. Я обернулась и посмотрела на вход в кухню. Конечно, она была там, куда ей ещё деться, ходит за мной как привязанная. Ну ничего, надоест — уйдёт.

Как бы то ни было, но Катька оказалась права. Боль отступила, в голове прояснилось и сразу захотелось жить. Потом я подзаправилась кофе с сигаретами и принялась звонить в страховую. После страховой был нотариус, потом тётя Глаша, потом работа. За этими делами я и не заметила, как пролетел весь день, а за ним и весь месяц.

Несколько раз за этот месяц меня навещала Лисица. Видимо, не до конца поверив в то, что я оклемалась. То привозила мне вкуснятины, то пыталась уговорить посетить кладбище. Поняв, что на уговоры я не поддаюсь и счёты с жизнью сводить не собираюсь, она перешла на звонки. Звонила раз в несколько дней. Интересовалась здоровьем и зазывала в гости. А потом вообще укатила с подругой в санаторий на полтора месяца, чем несказанно облегчила мне жизнь. Катька тоже звонила время от времени, видимо, проверяла мой душевный настрой. Как бы то ни было, месяц пролетел как неделя. Единственное, что меня немного тревожило, — это мои галлюцинации.

Вот уже месяц, как меня мучили кошмары, а просыпалась я от собственного крика. И во сне, и наяву картины одни и те же. А вижу я свою постоянную «компаньонку», и не просто вижу, я слышу её. Она то появляется, то пропадает. То ходит за мной и просит о помощи, то молча стоит в углу. Я никогда не знаю, откуда она появляется и куда уходит. Но сейчас что-то поменялось, потому что вот уже вторую неделю она бродит за мной постоянно, никуда больше не исчезая.

Всё это время, засыпая и просыпаясь, я вижу одно и то же. Чёрные провалы вместо глаз и тело, изъеденное червями, где сквозь лоскуты оставшейся плоти уже видны кости. Запах, который я стала ощущать в её присутствии, сводит меня с ума. Хотя, судя по моему видению, сводить меня уже не с чего, шизофрения в последней стадии. Я псих тихий, никого не трогаю, и то, что я тронулась рассудком, осознаю. А значит, и в дурку отправляться мне не обязательно. Тем более что я с этим видением уже больше месяца тихо-мирно проживаю.

Она у меня, так сказать, временный жилец. Только не в квартире, хоть и вижу её как наяву, а в сознании моём, точнее в его отсутствии. Как там говорится? Если в стенке видишь люк — не пугайся, это глюк. Вот так примерно и у меня. Хорошо, хоть родственничками я обделена, а то бы уже давно упекли меня в комнатку с привинченной мебелью и решёточками на окнах. А так живу себе затворницей, выползая изредка в магазин за провизией, и горя не ведаю. Подумаешь, призрака вижу, эка невидаль. Вон Петрович со второго этажа, когда обопьётся, чертей гоняет. Его же за это в смирительную рубашку не запихивают и на «курорт» не отправляют, так как не опасный он. Вот и я, значит, не опасна, только о моей «посетительнице» никому знать не нужно, тем более что я её не прогоняю, пусть ходит.

А вообще эта девушка, точнее то, что от неё осталось, очень даже тихая стала. Таскается за мной повсюду и молчит. Не просит, не требует, просто ходит и молчит. Я бы вообще согласилась на то, чтобы она молча за мной бродила всю оставшуюся жизнь, а то достала уже своими просьбами и криками. Но запах! Одна, казалось бы, малосущественная деталь, не присутствовавшая ранее, добивала меня.

Вчера я, отправившись, как обычно, за провизией, столкнулась с Ниной с пятого этажа, которую знаю уже лет пять, примерно с тех самых пор, как с Витей, своим покойным мужем, переехали жить в эту квартиру из съёмной.

Тогда мы посчитали правильным сдавать доставшуюся мне от бабушки трёшку на Черёмушках, а жить в однокомнатной, доставшейся Вите от какой-то дальней тётки, непонятно откуда разузнавшей о его существовании. К слову, в моей квартире до сих пор живут те же жильцы, ежемесячно перечисляющие оплату за квартиру на мою карту. Квартира мужа находилась в тот момент ещё в Московской области, а в нынешний — в Новой Москве.

Если совсем по-человечески: посёлок Ватутинки, Калужское шоссе, восемнадцатый километр от МКАД, до ближайшего метро «Тёплый Стан» — двадцать минут на маршрутке в хорошую погоду и сорок в плохую; до Большого Каменного, где у Кати работа, — час с лишним. Я каждое утро ехала «в город», как будто жила в другом городе. Хотя по факту это уже была Москва — просто Москва, в которой ещё росли сосны вдоль дороги и зимой пахло настоящим снегом, а не реагентом.

Посёлок Ватутинки был небольшим и очень зелёным, от чего я особенно пришла в восторг, после душной Москвы здесь был рай. Дом на один подъезд в девять этажей, квартира на первом. Огромные окна без решёток, в которые в любое время года был дивный вид на «задний двор». Летом — на зелёные деревья и кустарники, сочный газон и яркие клумбы под окнами, а зимой — на белое искристое покрывало. Квартира хоть и однокомнатная по планировке, по метражу была больше некоторых двухкомнатных в столице, перевалив за сорок метров и практически приблизившись к пятидесяти квадратам общей площади. Огромная кухня в восемнадцать квадратов и длинная просторная лоджия являлись гордостью этой квартиры. Приехав сюда несколько лет назад, я полюбила и эту квартиру, и этот дом. На лоджии мы с мужем разместили плетёные кресла и стол, а от остекления воздержались, отчего летом складывалось ощущение, что пьёшь чай не на лоджии, а в саду.

Так вот о Нине. Столкнувшись с ней вчера, я узнала массу всего ненужного, а ещё дала согласие на подключение мне интернета от провайдера, новой сотрудницей компании которого она являлась. Исходя из того, что меньшей кровью мне обойдётся месяц интернета, нежели утрата крупиц оставшегося здравого сознания, я посчитала нужным согласиться, тем более что старый интернет за неуплату отключили больше месяца назад.

По правде говоря, особой необходимости в интернете я не испытывала, не имея ни страниц в соцсетях, ни электронной почты. С работы я уволилась сразу, как только выписалась из больницы. А на новую устраиваться не захотела, потому как не видела в этом особой необходимости. Мне и имеющиеся деньги не потратить, а тут ещё ежемесячная плата за аренду приходит. В общем, живи да радуйся, только вот с радостью как-то туго выходило.

Прошло уже почти два месяца со дня похорон Вити и месяц, как я дома. А я всё никак не могла заставить себя съездить на кладбище. Может, когда Катька вернётся, а вернуться она должна была завтра, мы и съездим, точнее сходим. Так как до кладбища было совсем недалеко. Недалеко-то недалеко, но вот ноги туда не шли и всё тут.

От моих размышлений меня отвлёк звонок в дверь. Не понимая, кто бы это мог быть, я пошла открывать. На пороге стоял дяденька лет пятидесяти, с пышными, как у Будённого, усами. Казалось, что из-за этих усов его и самого не видно. Вероятно, впечатление от его усов читалось на моём лице, потому как, крякнув, он предложил начать проводить кабель, а то у него на сегодня ещё клиенты. Интернет, дошло до меня наконец, и я, отодвинувшись в сторону, предложила ему войти.

Пока мужчина возился с кабелем, я сварила себе кофе и, прихватив с полки первую попавшуюся книгу, отправилась курить на кухню.

Витя очень любил книги, а точнее классическую литературу. Поэтому вся наша квартира была увешана и уставлена книжными шкафами и полками. Собрания сочинений самых разных писателей, как российских, так и зарубежных. Выбор был огромным, но в руках моих оказалась книга Булгакова «Мастер и Маргарита».

Я так увлеклась происходящими в книге событиями, что не сразу поняла, кто меня зовёт и зачем. Оказалось, что это мастер, который уже закончил установку и теперь, как он выразился, интернет будет летать. Я подписала протянутые им бумаги и, проводив, закрыла за ним дверь. Мне не терпелось вернуться к чтению книги.

Сварив себе ещё кофе, я переместилась с книгой и пепельницей в комнату. Забравшись с ногами на диван и укутавшись пледом, углубилась в книгу. На сей раз меня вернул в реальность звонок телефона. Взглянув на часы, я поняла, что уже за полночь. Ну нифига себе, как меня затянуло. И почему я не читала раньше? Нехотя встав, я потопала к телефону. Звонила Катька.

— Не спишь ещё?

— Книгу читаю.

— И как?

— Успешно, выпала из реальности на целый день. Если все книги в нашей библиотеке такие же интересные, то, кажется, у меня появилось хобби, — проинформировала я.

— А что хоть читаешь-то? Прям любопытно стало, — заинтересовалась подруга.

— «Мастер и Маргарита».

— Знатная книженция. Думала, одна я подобное читаю. У меня все знакомые девчонки только любовные романы да детективы признают. Я один раз заикнулась о том, что мне по душе, так была определена в стан зануд, — хихикнула Катерина.

— Значит, и я теперь в твоём стане. Чего звонишь?

— Я в аэропорту, завтра у тебя буду. Ты лучше ответь, ты на кладбище к Виктору ходила?

— Нет, — честно призналась я.

— Почему? — удивилась подруга.

— Потому что ноги не идут и ещё, скорее всего, потому что страшно мне.

— Ладно, подруга, не переживай, я прилечу и вместе сходим. Договорились?

— Договорились.

— Ну вот и отличненько, всё, адьёс. Завтра я у тебя, точнее уже сегодня.

Из трубки полетели короткие гудки, а я всё стояла и чего-то ждала. Положив наконец трубку на аппарат, я решила, что нужно идти спать.

Утро выдалось солнечным, а ещё появилось чувство, точнее предчувствие, что что-то должно произойти. Такое томительно-тягучее душу чувство. И произойти должно непременно что-то важное. Это маетное ожидание не покидало меня всё утро.

Я пила кофе и дымила сигаретами. Да, и в этом Катька оказалась права, сигареты создавали иллюзию собеседника, занятости и поддержки. Только иллюзию, но мне сейчас это было очень необходимо. А ещё необходимо было найти стимул жить дальше. Именно жить, а не существовать. Именно об этом я и попрошу Матронушку.

От размышлений меня отвлёк звонок в дверь. Затушив окурок, я пошла открывать. На пороге стояла Катька в норковой шубке, сапожках и с пакетом в руках.

— Ты только прилетела?

— Нет, я уже собралась на кладбище идти. А ты почему ещё в пижаме? — недоумённо уставилась на меня подруга.

— Ну извини, экстрасенсорными способностями пока не обладаю. «Что в пакете?» — спросила я, направляясь в комнату, чтобы переодеться.

— Как что? Ты, видимо, забыла, что усопших поминать следует. И на девять дней, и на сорок. И панихиду надо бы в церкви заказать.

— Кому надо? — высунув голову из комнаты, поинтересовалась я.

— Тебе надо. Так принято, понимаешь? — втолковывала мне подруга.

— Кать, ты же знаешь, что я ещё с верой не определилась, да и не крещёная я, и не знаю, нужно ли мне это всё.

— Что именно ты подразумеваешь, говоря «всё»? Если панихиду, то она не тебе, она Виктору нужна. А если веру и крещение, то вера всем нужна. Кстати, как тебе роман?

— Какой?

— Булгакова, который ты вчера читала, — удивившись моей тупости, разъяснила подруга.

— Извини, легла за полночь, спала мало, поэтому жёстко торможу. Я под большим впечатлением от произведения. Даже не думала, что книга может так увлечь.

— Кошмары ночью не мучили? А то ты у нас девушка впечатлительная. Кстати, книгу всю осилила или частично?

— К кошмарам я уже привыкла, а книгу ещё не дочитала, но очень хочу.

— Что ты имеешь в виду, говоря про то, что ты привыкла к кошмарам? Ты шутишь, да? — насторожилась Катя.

— Нет, не шучу. Расскажу тебе как-нибудь на досуге. Ну что, идём? — спросила я, заканчивая обуваться.

— Идём. Но так и знай, я от тебя не отстану, ты меня заинтриговала.

Мы вышли на улицу и не спеша направились в сторону кладбища. Под ногами хрустел снег, а щёки покалывало от мороза. Я взяла Катьку под руку, потому что эта мадам не придумала ничего лучше, чем надеть сапожки на каблуках. В такую погоду это может быть чревато. Модница, блин.

Так мы и шли. Катерина рассказывала о том, как съездила в командировку, жаловалась на бестолковых подчинённых и нелёгкую долю руководящего состава.

— Вот как с такими работать? Они же ленивые до безобразия. Им уже все соцсети заблокировали, так эти умники через обходные сайты там сидят. А работать кто будет?

— Кать, да забудь ты о них, у тебя же выходной, — уговаривала я подругу.

— Забудь. Легко сказать, да трудно сделать. Как вспомню, аж бесит! А ты знаешь, что про тебя наши соседские кумушки говорят? — резко сменила тему она.

— Да мне всё равно, — пытаясь казаться равнодушной, пожала я плечами. — Им же нужно кому-то кости перемывать.

— А вот мне не всё равно. Мне не хочется про тебя всякие гадости выслушивать, — надулась Катька.

— Ладно, не томи. Что они на этот раз придумали?

— На повестке дня твоя вменяемость, дорогая.

— Ну так они недалеки от истины, — рассмеялась я.

— Дура ты, Викуль. Они же серьёзно думают, что ты свихнулась от горя, а тебе всё шуточки.