Пустой Дом

— Рада знакомству, — ответила Евгения с лёгким поклоном.

— Берегите нашего монаха, барышня, — добавил Волков с усмешкой, кивая в сторону Феофана. — Он у нас не привычен к женскому обществу. Сидит в своей келье, ровно медведь в берлоге.

— Не слушайте его, Евгения Александровна, — вступил в разговор полноватый молодой человек лет тридцати с русыми коротко стрижеными волосами и внимательными голубыми глазами. — Алексей Игнатьевич просто завидует, что Пётр Николаевич именно Феофану Евстигнеевичу доверил такую милую напарницу.

Он поднялся со своего места и церемонно поклонился:

— Дмитрий Семёнович Ладожский, специалист по водной стихии. Весьма польщён знакомством.

— Господа, не смущайте девицу, — вмешался Черноморов. — Евгения Александровна здесь не для светских бесед.

— А для чего же, позвольте узнать? — осведомился третий мужчина, тучный, с густыми чёрными бровями и тяжёлым взглядом. Его щёки были покрыты мелкими красными прожилками, выдававшими пристрастие к горячительным напиткам. — Чем может помочь нежная барышня в расследовании убийств и похищений?

— Аркадий Никодимович, — Черноморов строго взглянул на говорившего, — Евгения Александровна занимается редкими языками и древними текстами. Она помогает своему дядюшке, Михаилу Александровичу Белозорову, в исследованиях. А сейчас, когда он болен

— О, так это племянница нашего учёного затворника! — воскликнул Волков, с новым интересом разглядывая девушку. — Столько о вас наслышаны, Евгения Александровна. Ваш дядюшка постоянно упоминает о ваших успехах в изучении древностей, да только никому вас не показывает. Прямо как Кащей над златом чахнет.

Евгения слегка покраснела, но выдержала пристальные взгляды.

— Прошу, господа, обращайтесь ко мне просто по имени-отчеству, без титулов, — сказала она спокойно. — И не беспокойтесь, я вполне осознаю серьёзность положения и готова помочь в расследовании всем, чем могу.

Четвёртый мужчина, до сих пор молчавший, внимательно наблюдал за девушкой из-под полуприкрытых век. Его худощавая фигура в безупречно сидящем сюртуке и холёные руки с перстнем-печаткой выдавали в нём человека высокого происхождения. По его тонким губам скользнула еле заметная усмешка.

— Валериан Платонович Званцев, — сказал он, слегка наклоняя голову. — Рад приветствовать в наших рядах представительницу прекрасного пола. Надеюсь, Феофан Евстигнеевич сумеет должным образом защитить вас от неприятных сторон нашей службы.

Пренебрежение в его тоне неприятно царапнуло Феофана, но он не подал виду, лишь чуть заметно нахмурился.

— Благодарю за заботу, — ответила Евгения ровным голосом, — но я вполне способна позаботиться о себе.

Черноморов хлопнул в ладоши, привлекая внимание:

— Господа, к делу. У нас три пропавшие барышни из хороших семей. Полиция разводит руками, а мы получили указание сверху разобраться во что бы то ни стало. Феофан Евстигнеевич, доложите о результатах вашего визита к Вяземским.

Феофан поднялся и кратко, но обстоятельно рассказал об увиденном в доме отставного полковника, о странных символах в дневнике Софьи и о свидетельстве горничной.

— А что говорит наш Серый Волк? — спросил Черноморов, обращаясь к Волкову, когда Феофан закончил. — Нашли след?

Алексей Игнатьевич нахмурился и потеребил бороду. Его обычно весёлое лицо стало серьёзным.

— Плохо дело, Пётр Николаевич, — ответил он. — Я со своей стаей все окрестности прочесал — ничего. Собаки кружат у домов пропавших, скулят, но следа взять не могут. Словно девицы не вышли из дома, а испарились.

— Испарились? — переспросил Заварзин с откровенной насмешкой. — Может, вашим псам не хватает выучки и они отвлекаются на мышей и белок?

Волков нахмурился, и его глаза на миг сверкнули нехорошим желтым огнём.

— Мои собаки, Аркадий Никодимович, след мертвеца под двухаршинным слоем земли нашли, — сказал он, сдерживая раздражение. — А тут не пойму. Запах есть в комнате, а дальше обрывается. Будто стена.

— И это не единственная странность, — вступил в разговор Ладожский. — Я понаблюдал за туманом в районах исчезновений. Он ведёт себя необычно.

— Это как же? — поинтересовался Заварзин.

— Туман слишком густой для этого времени года, — ответил Дмитрий Семёнович, — и держится дольше обычного. А вчера, когда я был на Крестовском острове — там живут Лисицыны, — видел в нём странные формы.

— Какие? — спросил Феофан, внимательно глядя на коллегу.

— Силуэты, — ответил Ладожский, и его голубые глаза стали серьёзными. — Женские силуэты, движущиеся по кругу, словно в хороводе. Знаете, удалось даже новую местную легенду услышать: если в туманную ночь прислушаться, можно услышать девичий смех и пение, а если повезёт — увидеть хоровод девушек в белом.

— Пустые россказни, — фыркнул Заварзин. — Поменьше бы вы слушали нянькины сказки, Дмитрий Семёнович! У нас тут три пропавшие девицы, а не блуждающие призраки.

— Я никогда не утверждал, что видел призраков, — спокойно ответил Ладожский. — Но туманные сгустки формировали отчётливые девичьи фигуры, я готов присягнуть.

— Может, вам просто стоит меньше пить, чтобы подобное не мерещилось? — предположил Заварзин с едкой усмешкой. — Вы хоть и водный маг, но это не повод часто за воротник закладывать.

Ладожский одарил коллегу холодным взглядом, но смолчал.

— Господа, — вмешался Черноморов, — давайте без нападок. Дмитрий Семёнович, вы уверены в том, что видели?

— Абсолютно, — кивнул Ладожский. — Я провёл некоторые замеры эфирных колебаний, результаты в моём отчёте. Туман над Невой ведёт себя так, словно в него вплетается посторонняя энергия. Источник пока отследить не удалось.

— Значит, у нас две мистические версии, — резюмировал Черноморов. — Странный туман и невозможность взять след. А что скажет Валериан Платонович?

Званцев, до этого молчавший, откинулся на спинку стула и сложил пальцы домиком.

— Я полагаю, мы слишком торопимся с фантастическими теориями, — сказал он, растягивая слова. — Девицы вполне могли сбежать добровольно. Нелидова, как известно, была недовольна строгостью отца. Что до странных символов и музыки молодые барышни всегда падки на таинственное и романтическое.

— А что объясняет обрыв следа и странное поведение тумана? — спросил Феофан.

— След мог быть уничтожен намеренно — умный преступник всегда заметает за собой. Я сходу могу вам пару ритуалов сокрытия следов набросать, — ответил Званцев. — Что до тумана — он слегка пожал плечами, — наш уважаемый Дмитрий Семёнович мог просто принять за фигуры обычные туманные завихрения.

— Я знаю, что видел, — твёрдо сказал Ладожский.

— Позвольте высказаться, господа, — подал голос Заварзин. — Я считаю, что это дело следует передать обычной полиции. Нет никаких оснований предполагать вмешательство сверхъестественных сил. — Последние слова он произнёс с явной насмешкой. — Скорее всего, мы имеем дело с обычным похитителем, возможно, работорговцем. С тем же успехом можно предположить, что девиц украли цыгане или они сами сбежали с любовниками.

— Не хочу вас расстраивать, Аркадий Никодимович, — заметил Волков, — но обычная полиция уже расписалась в бессилии. Поэтому дело и передали нам.

— И я напомню, — добавил Черноморов, — что приказ поступил сверху. Директор Департамента лично просил разобраться. Так что, Аркадий Никодимович, вопрос о передаче дела не стоит.

Заварзин заметно помрачнел, но спорить не стал.

— Что ж, — продолжил Черноморов, — у нас есть несколько версий. Предлагаю каждому из вас сосредоточиться на своём направлении. Алексей Игнатьевич, продолжайте поиски следов. Дмитрий Семёнович, изучайте туман и все связанные с ним аномалии. Валериан Платонович, проверьте версию о добровольном исчезновении или похищении с целью работорговли. Аркадий Никодимович, используйте свои связи в обычной полиции — возможно, у них есть информация, которая не попала в официальные отчёты.

Присутствующие кивнули, принимая распоряжения.

— А что касается вас, Феофан Евстигнеевич, и вас, Евгения Александровна — Черноморов задумался на мгновение. — Займитесь музыкальной версией. Посетите дома и салоны, где бывали девушки перед исчезновением. Возможно, именно там вы найдёте недостающее звено.

— Будет исполнено, — коротко ответил Феофан.

— Кстати, — не удержался Волков, подмигивая Феофану, — Пётр Николаевич определённо знает, как подсластить пилюлю. Лучше визиты в музыкальные салоны с прелестной барышней, чем копаться в грязи, как некоторым из нас, а?

— Не завидуй, Алёшка, — хмыкнул Ладожский. — Просто Пётр Николаевич знает, что для такого дела нужен особый склад ума. Не твой звериный нюх и не моя водная магия, а нечто более утончённое, я бы сказал даже, змеистое.

— Господа, господа, — с наигранной строгостью одёрнул их Черноморов, — не смущайте наших молодых коллег. Феофан Евстигнеевич у нас монах почти что, а Евгения Александровна — барышня из порядочной семьи.

— Не беспокойтесь, Пётр Николаевич, — сказал Волков, усмехаясь в бороду. — Мы просто радуемся за Феофана. Наш змей-горыныч наконец-то выползет из своего логова. Хотя, — он обернулся к Евгении, — будьте осторожны, Евгения Александровна. Как бы наш отшельник вас не околдовал.

Феофан бросил на Волкова предостерегающий взгляд, но тот лишь широко улыбнулся в ответ:

— Да ладно тебе, Феофан Евстигнеевич, не сверкай глазами. Мы же знаем, что ты у нас серьёзный. — Он повернулся к Евгении: — А вы, барышня, всё-таки поосторожнее. Вот выздоровеет Михаил Александрович, всыпет нам всем горячих, если с его племянницей что случится. Особенно нашему змею-горынычу.

— С чего это вы меня так величаете? — наконец не выдержал Феофан.

— А как же? — удивился Волков. — Огонь из глаз, молнии из рук. Чем не дракон из сказки?

— Перестаньте паясничать, Алексей Игнатьевич, — вмешался Званцев. — У нас серьёзное дело, а вы тут сказки рассказываете.

— А вы, Валериан Платонович, не будьте таким букой, — парировал Волков. — Не всё же нам вокруг трупов ходить. Должно быть в нашей службе и что-то светлое.

Черноморов ударил ладонью по столу, призывая к порядку.

— Довольно, господа! На сегодня совещание окончено. Жду от каждого отчёта о проделанной работе. Феофан Евстигнеевич, Евгения Александровна, задержитесь.

Когда остальные сотрудники покинули кабинет, Черноморов повернулся к оставшимся:

— Не обращайте внимания на их подначки, особенно на Волкова. Сердце у него доброе, но язык острый. А Заварзину и Званцеву просто не нравится идея мистического заговора. Один по долгу службы привык всё объяснять земными причинами, другой — он помедлил, — другой имеет свои резоны не верить в сверхъестественное.

— Мне показалось, что господин Званцев относится к идее магии скептически, — заметила Евгения. — Странно для сотрудника Особого Отдела.

— Чистая кровь не всегда дарует и силу, — ответил Черноморов с лёгкой грустью. — Валериан Платонович из древнего рода, но его дар угасает. Впрочем, он всё равно ценный сотрудник. Связи в высшем свете, аналитический ум Но хватит об этом. — Он посмотрел на часы. — Время позднее. Завтра у вас много работы. Феофан Евстигнеевич, проводите Евгению Александровну домой. И будьте осторожны — туман сегодня особенно густой.

— Спасибо, Пётр Николаевич, но я могу добраться сама, — начала Евгения.

— И слышать не хочу, особенно сейчас, когда девушки пропадают! — отрезал Черноморов. — Самое меньшее, что мы можем сделать для племянницы больного сотрудника — обеспечить ей безопасный путь домой. Тем более в такие неспокойные времена.

Выйдя из здания Особого Отдела, Феофан и Евгения оказались в плотном тумане, который, казалось, жил своей жизнью. Фонари на набережной горели тускло, их свет едва пробивался сквозь влажную мглу, создавая вокруг себя призрачные ореолы. Извозчиков в такую пору уже не было, и им предстояло идти пешком.

— Вы не замёрзнете? — спросил Феофан, заметив, что на Евгении лишь лёгкая накидка.

— Нет, я не боюсь холода, — ответила она. — Особенно майского.

Они шли молча, слушая, как их шаги эхом отдаются от мостовой. Феофан держался чуть поодаль, сохраняя приличествующее расстояние, но внимательно наблюдая за окружающим туманом. Что-то в его плотных завихрениях казалось ему неестественным, как будто мягкая пелена скрывала за собой движение невидимых существ. Полуприкрыв глаза, он попытался сосредоточиться на эфирных потоках, как учил его старец Филарет: «Не смотри глазами телесными, смотри глазами души». Обычно Феофан легко улавливал людские следы в эфире — золотистые или серебристые нити, расходящиеся от живых существ, или тёмные, истончающиеся — от умерших. Но туман туман был другим. Сотканный из воды, элемента ему чуждого, он словно дразнил и насмехался над его попытками проникнуть в свою суть.

Эфирные течения в тумане напоминали перепутанный клубок змей — они извивались, переплетались, расходились и вновь сливались, создавая хаотичные узоры, которые сознание отказывалось воспринимать. Феофан чувствовал, как при каждой попытке углубиться в структуру тумана его виски начинали пульсировать тупой болью. «Ладожский бы разобрался с первого взгляда, — подумал он с досадой. — Вода — его стихия, его родная среда». Сам же Феофан, со своим огненным наследием, был слишком далёк от водной природы тумана, можно сказать, был полностью противоположным. Его дар, связанный с молниями и огнём, здесь не помогал — напротив, казалось, туман намеренно искажался, чтобы сбить его с толку.

Он попробовал использовать другой подход, которому его научил Турчанинов: вместо того чтобы пытаться увидеть чужую стихию изнутри, наблюдать за её воздействием на окружающее пространство. И действительно, там, где клубы тумана касались металлических решёток или каменных стен домов, проявлялись странные искажения — камень словно слегка светился, а металл покрывался тончайшей плёнкой инея, несмотря на тёплый майский вечер. Это было неправильно. Неестественно.

И всё же, несмотря на трудности, он продолжал наблюдать, подмечая неестественные завихрения, странные сгущения, а главное — ощущая неотступное присутствие чего-то чуждого, наблюдающего из-за влажной пелены. Ощущение было таким отчётливым, что несколько раз Феофан инстинктивно оборачивался, ожидая увидеть кого-то за спиной, но улицы оставались пустынными.

— Вы тоже это чувствуете? — вдруг спросила Евгения, словно прочитав его мысли.

— Что именно? — переспросил Феофан, хотя уже догадывался, о чём речь.

— Туман. Он неправильный. Словно наблюдает за нами.

Феофан мысленно отметил её наблюдательность. Большинство обычных людей не заметили бы ничего необычного.

— Да, — признал он. — Что-то в нём не так. Слишком живой.

Они замолчали. Впереди показался дом Белозоровых — добротный особняк в стиле позднего классицизма, украшенный колоннами у парадного входа.

— Благодарю за сопровождение, Феофан Евстигнеевич, — сказала Евгения, останавливаясь у ворот. — Надеюсь, совместная работа будет плодотворной.

— И я на это надеюсь, — ответил Феофан, слегка кланяясь. — Доброй ночи, Евгения Александровна.

— Доброй ночи.

Она скрылась за воротами, а Феофан ещё некоторое время стоял, вглядываясь в тающий в тумане силуэт дома.

Пройдя несколько шагов по направлению к своей квартире, Феофан вдруг замер. Ему показалось, что в клубах тумана промелькнуло белое платье и женская фигура. Он резко повернулся, но увидел лишь пустую улицу, окутанную густой мглой. Возможно, ему просто померещилось. Или Феофан тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. В такую ночь легко вообразить то, чего на самом деле нет.

Однако чувство, что за ним наблюдают из тумана, не покидало его всю дорогу домой.

Глава 7: Воспоминания

Май выдался промозглым. В такие дни Феофану особенно трудно было сохранять присутствие духа. Что-то в сырости и тумане будило в нём смутные, тревожные воспоминания, с которыми он боролся все эти годы.

Вернувшись в свою квартиру после визита к Турчанинову и долгого дня в канцелярии, Феофан почувствовал, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Он медленно снял пальто, аккуратно повесил его на деревянную вешалку у двери, затем стянул перчатки и положил их на маленький столик в прихожей. Только в собственном жилище он мог позволить себе обходиться без них — постоянной защиты и напоминания о своей особой природе.

Квартира Феофана Евстигнеевича располагалась в скромном доме на одной из тихих улочек Васильевского острова. Три небольшие комнаты, меблированные лишь самым необходимым, более напоминали монастырскую келью, чем жилище столичного чиновника. Простая кровать, покрытая суконным одеялом, книжный шкаф с трудами по истории, теологии и житиями святых, письменный стол с чернильницей и стопкой бумаг, пара стульев и небольшой диван, на котором он почти никогда не принимал гостей. На жёстких подушках разве что сиживал дорогой гость Турчанинов, да бесцеремонный Волков. В углу гостиной висели две иконы — Спасителя и Божией Матери Владимирской, перед которыми теплилась неугасимая лампада.

Феофан растопил печь, вскипятил воду для чая и переоделся в домашний халат. Пока огонь разгорался в маленькой печи, наполняя комнату теплом и потрескиванием поленьев, он присел за стол и раскрыл папку с материалами по делу о пропавших девушках. Но мысли его против воли возвращались к прошлому, взбудораженные сегодняшним визитом к Турчанинову и рассказом о странной музыке, околдовавшей несчастных барышень.

Музыка Та самая ночь тоже была наполнена звуками — сначала тонкими, почти неуловимыми, а затем грохотом грома и шумом дождя. И Лизонька тогда сказала Феофан поднял глаза от бумаг и уставился в окно, где стекали по стеклу капли, собравшись от тумана и рисуя причудливые узоры, словно пытаясь что-то ему рассказать.

Он помотал головой, отгоняя непрошеные мысли, и попытался сосредоточиться на записях, но слова расплывались перед глазами. Изнурённый долгим днём и тяжёлыми раздумьями, Феофан решил, что сегодня уже не сумеет продвинуться в расследовании. Вместо этого он встал, подошёл к иконам и опустился на колени.

— Господи, дай мне силы, — прошептал он, осеняя себя крестным знамением. — Помоги мне найти этих девушек, уберечь их от зла, что затаилось в тумане.

Молитва лилась из его сердца привычно и легко — годы, проведённые в монастыре, оставили неизгладимый след в его душе. Каждый вечер, независимо от обстоятельств, он проводил не менее часа в молитвенном сосредоточении, следуя правилу, данному ему старцем Филаретом. Обычно это помогало успокоить разбушевавшиеся мысли, найти внутреннюю тишину. Но не сегодня.

Сегодня образы прошлого были слишком назойливы. Может быть, виной тому было сходство нынешнего дела с тем, давним, случившимся под Строгино двенадцать лет назад? Или, быть может, нынешняя погода так напоминала ту роковую ночь? Закончив молитву, Феофан прилёг на кровать, не раздеваясь, надеясь, что усталость возьмёт своё и подарит ему благословенное забвение сна.

Но сон не шёл. Лёжа с закрытыми глазами, он слышал, прямо всем своим существом чувствовал, как ворочается за стенами густой туман, словно какое-то мифическое чудовище. И с каждым мгновением он всё глубже погружался в воспоминания, которые старался похоронить все эти годы

Владимирская губерния, монастырь Святого Николая, 187* год

Гром грохотал над монастырскими стенами, заставляя вздрагивать оконные стёкла в братском корпусе. Юный послушник Феофан сидел в своей крохотной келье, прижавшись спиной к стене и закрыв уши ладонями. Его глаза были зажмурены, губы беззвучно шевелились в молитве, а из груди вырывалось тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Господи, помилуй Господи, помилуй — шептал он, раскачиваясь взад-вперёд.

В такие ночи, когда небо раскалывалось от молний, а воздух звенел от напряжения, его особая природа пробуждалась с новой силой. Он чувствовал, как по рукам пробегают мелкие искры, как под кожей зарождается та странная, опасная сила, которая когда-то погубила Лизоньку. Только постоянная молитва и железная воля помогали ему сдерживать своё проклятие.

Ещё один раскат грома, особенно оглушительный, заставил его вскрикнуть. В этот момент дверь кельи отворилась, и на пороге появился высокий старец с длинной седой бородой, ниспадавшей до пояса, и глубокими, мудрыми глазами, которые, казалось, могли заглянуть в самую душу.

— Феофан, чадо, — тихо произнёс старец Филарет, закрывая за собой дверь. — Другие послушники слышали твой крик.

Юноша поднял на него глаза, полные страдания и страха:

— Отче простите я пытался, но эта гроза

Старец кивнул с пониманием и опустился рядом с ним на простой деревянный табурет:

— Знаю. Твоя природа отзывается на стихию. Это испытание послано тебе Господом, чтобы ты укрепился в вере.

— Я боюсь, отче, — признался Феофан, стыдливо опуская глаза. — Боюсь, что оно вырвется снова Что я снова причиню кому-то вред.

Филарет положил морщинистую руку на плечо юноши:

— Страх — не лучший советчик, чадо. Господь не посылает испытаний сверх наших сил. Он видит твоё сердце, твоё раскаяние. И если Он дал тебе этот крест, значит, дал и силы его нести.

Новая вспышка молнии осветила келью призрачным голубоватым светом. Феофан вздрогнул и инстинктивно сжал кулаки, борясь с нарастающим внутри напряжением.

— Но я недостоин, отче, — прошептал он. — После того, что сделал

— Никто из нас не достоин Божией милости, — ответил старец. — И всё же Он дарует её нам по Своей благости. — Он помолчал, вслушиваясь в шум дождя за окном. — Знаешь, Феофан, иногда мне кажется, что твой дар дан тебе не в наказание, а для особой цели.

— Какой цели, отче? — Феофан поднял на него недоумённый взгляд. — Разве может быть добро от силы, которая несёт лишь разрушение?

— Меч может убить — но может и защитить, — ответил старец. — Всё зависит от руки, которая им управляет, и сердца, которое направляет эту руку. — Он внимательно посмотрел на юношу. — Четвёртый год ты живёшь среди нас, ищешь покаяния и смирения. Но иногда я думаю: не ищешь ли ты лишь бегства от мира и от себя самого?

— Я хочу служить Богу, — твёрдо сказал Феофан. — Хочу искупить свой грех. Здесь, в стенах обители

— Бог везде, — мягко перебил его старец. — И служить Ему можно по-разному. Не всегда монастырские стены — единственный путь к спасению.

Феофан растерянно смотрел на старца:

— О чём вы говорите, отче?

Филарет вздохнул:

— К нам опять приезжал человек из Петербурга. Ты его помнишь — Сергей Александрович Турчанинов.

— Помню, — кивнул Феофан, и тень прошла по его лицу. — Тот следователь

— Он служит в особом ведомстве, — продолжал старец. — Они защищают людей от сил, подобных тем, что погубили твою девушку. И он считает, что ты мог бы помочь в этом деле.

— Я?! — воскликнул Феофан с испугом. — Но как? Я я не могу вернуться в мир, отче. Не после того, что случилось.

— Послушай меня, чадо, — голос старца стал серьёзнее. — Я много молился о тебе, искал воли Божией в твоём деле. И мне кажется, что Господь даровал тебе особый дар не для того, чтобы ты скрывал его за монастырскими стенами, а чтобы ты научился владеть им и использовать во благо.

Гром громыхнул над крышей, и Феофан снова вздрогнул, но уже не так сильно — присутствие старца действовало на него успокаивающе. Искры поутихли плясать на кончиках пальцев.

— Но вы только посмотрите, я не справляюсь, — сказал он с горечью. — Что, если я снова причиню кому-то вред?

— Для того и нужен наставник, — ответил Филарет. — Турчанинов — опытный человек, он знает о таких, как ты. Он поможет тебе понять твою природу, научит контролировать дар.

— Вы отсылаете меня? — в голосе Феофана прозвучала обида и страх.

— Нет, чадо, — старец положил руку ему на плечо. — Я предлагаю тебе иное послушание.

Феофан молчал, глядя в пол. Мысль о возвращении в мир, в обычную жизнь, пугала его до дрожи. Он привык к размеренному ритму монастырской жизни, к тишине и уединению, к молитвам и тяжёлому труду. Как он сможет жить среди людей, зная, какая опасность таится в нём?