Пустой Дом

Даже если не можешь понять — запиши! Это было первым правилом, которое Феофан выучил в Особом Отделе. Он потратил несколько минут перерисовывая то, что видел в комнате.

Мысль о предстоящей встрече с Евгенией Белозоровой вдруг показалась не такой неприятной. Возможно, её знания древних языков и ритуалов могли пролить свет на эту тайну. А если она не поможет, то Сергей Александрович обещался помогать, не бросать младшего на произвол судьбы. Быть может, он видел уже такое странное эфирное плетение, сможет подсобить.

Феофан ещё раз окинул комнату взглядом, уже обычным, человеческим, но ощущение неправильности, дисгармонии никуда не делось. Оно осталось с ним, как навязчивая фальшивая нота в прекрасной симфонии — нота, которая портит всё произведение и от которой невозможно избавиться.

Но сейчас, стоя посреди комнаты пропавшей девушки, Феофан чувствовал своё бессилие. Он улавливал отголоски чего-то чуждого, но не мог определить их природу. Турчанинов с его многолетним опытом наверняка сразу бы понял, с чем они имеют дело, но Феофан был ещё слишком неопытен для такой тонкой работы.

Феофан продолжил осмотр, но больше ничего существенного не обнаружил. Он аккуратно положил дневник обратно под нотные листы — пока рано изымать его в качестве улики, это могло спугнуть того, кто, возможно, имел доступ к комнате пропавшей.

Закончив осмотр, Феофан дёрнул за шнур звонка. Через минуту в комнату вошёл полковник Вяземский.

— Нашли что-нибудь? — спросил он с нетерпением.

— Пока трудно сказать, — уклончиво ответил Феофан. — Мне нужно побеседовать с горничной вашей дочери. И с кем-то из тех, кто был на том музыкальном вечере у Строгановых.

— Конечно, — кивнул Вяземский. — Машу я сейчас позову. А что касается вечера — он задумался. — Моя супруга весьма дружна с княгиней Щербатовой, они вместе были у Строгановых. Могу дать вам рекомендательное письмо.

— Буду весьма признателен, — ответил Феофан.

Через несколько минут в комнату вошла девушка лет двадцати, в скромном платье горничной. Её глаза были красными от слёз.

— Это Маша, — представил её Вяземский. — Она прислуживала Софье с детства.

Феофан кивнул:

— Оставьте нас, пожалуйста.

Когда полковник вышел, Феофан жестом предложил девушке сесть на стул у окна, а сам опустился на краешек кровати напротив.

— Расскажите мне о вашей барышне, — мягко попросил он. — Какой она была в последнее время?

Маша теребила край передника, явно волнуясь.

— Софья Николаевна всегда была доброй, — начала она тихо. — Никогда голоса не повысит, всегда спросит, как мои родные поживают. А в последние дни — девушка замялась, — будто подменили её.

— В каком смысле?

— Задумчивая стала, словно не от мира сего. Могла часами сидеть у окна и смотреть на сад, или перебирать одну и ту же мелодию на фортепьяно. А ещё — Маша понизила голос, — мне кажется, она с кем-то разговаривала по ночам.

Феофан подался вперёд:

— Почему вы так решили?

— Я слышала голос из её комнаты, когда приносила горячее молоко перед сном. Но когда входила, барышня всегда была одна. И свечи горели. Она никогда раньше не боялась темноты, а тут стала зажигать все свечи на ночь.

— А эта мелодия, которую она играла Вы можете её напеть?

Маша покачала головой:

— Не могу, ваше благородие. Я не музыкальная. Только помню, что она была — девушка замялась, подбирая слово, — жуткая какая-то. От неё мороз по коже.

Феофан встал и подошёл к окну. За стеклом моросил мелкий дождь, капли стекали по стеклу, искажая вид на сад.

— В ночь исчезновения Вы не слышали ничего необычного? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ничего, — ответила Маша. — Я принесла ей молоко, как обычно. Барышня сидела у окна, глядела на сад. Поблагодарила меня и сказала, что больше ничего не нужно. А утром — голос девушки дрогнул, — утром её уже не было.

Феофан повернулся к ней:

— Вы можете вспомнить что-нибудь ещё? Любую мелочь, которая показалась вам странной?

Маша задумалась, потом покачала головой. Следователь кивнул. Он и не рассчитывал на многое.

— Благодарю вас, Маша, — сказал он. — Вы мне очень помогли.

Когда горничная вышла, Феофан ещё раз обвёл взглядом комнату. Что-то ускользало от его внимания, какая-то деталь Но что именно, он понять не мог. Эта вибрация, этот странный отзвук музыки, которого уже не было, но который всё равно ощущался

«Если бы Турчанинов был здесь, — снова подумал Феофан с горечью, — он бы сразу понял, в чём дело».

Но Турчанинова не было, и разгадывать эту загадку предстояло ему самому. С тяжёлым сердцем Феофан покинул комнату пропавшей девушки, унося с собой копию странных символов и ощущение нарастающей тревоги.

Уже спускаясь по лестнице, он услышал тихие звуки фортепьяно. Кто-то в доме играл простую, печальную мелодию. Феофан замер на полпути, прислушиваясь. Ничего необычного, обычная грустная музыка, созвучная настроению дома, где пропала молодая девушка. И всё же что-то в этой мелодии казалось знакомым, словно отголосок давно забытого сна.

— Это Анастасия Владимировна, — тихо сказал подошедший Вяземский. — Она каждый день играет эту пьесу. Софина любимая.

Феофан кивнул, отгоняя наваждение. У него было много работы впереди.

— Благодарю вас за содействие, — сказал он полковнику. — Я буду держать вас в курсе расследования.

— Найдите мою девочку, найдите, — голос Вяземского дрогнул. — Это всё, о чём я прошу.

Феофан молча кивнул, не давая обещаний, которые мог не выполнить. Слишком часто в его работе приходилось сталкиваться с трагедиями, слишком часто поиски заканчивались печальными находками.

Но сейчас, выйдя под моросящий петербургский дождь, он чувствовал, что дело Софьи Вяземской иного рода. Девушка не просто исчезла — её увели, заманили, околдовали странной музыкой и таинственными символами.

Натянув шляпу посильнее, он зашагал по мокрой мостовой, думая о странных завихрениях эфира и о том, что нужно как можно скорее показать их кому-то, кто мог бы их опознать. И первым именем, пришедшим на ум, было имя Евгении Александровны Белозоровой, с которой ему предстояло встретиться завтра утром.

Глава 5: Встреча с Евгенией

Библиотека Особого Отдела представляла собой удивительное сочетание строгости казённого учреждения и уюта старинных книжных хранилищ. Высокие потолки, украшенные лепниной, окна, занавешенные тяжёлыми гардинами, многочисленные стеллажи, заполненные фолиантами в кожаных и парчовых переплётах — всё здесь дышало основательностью и значимостью хранимого знания.

В отличие от публичных библиотек столицы, куда доступ имели все образованные люди Петербурга, сюда могли попасть лишь избранные. Ряды шкафов с особо редкими экземплярами были отгорожены массивными решётками, а некоторые издания и вовсе содержались в отдельных комнатах под замком. Тайное знание, собранное со всего мира, требовало особой защиты — от любопытных глаз и от неосторожных рук.

В дальнем углу библиотеки, у окна, сквозь которое пробивался тусклый утренний свет, стоял массивный стол карельской берёзы. За ним, склонившись над древним фолиантом, сидела молодая девушка. Её каштановые волосы были собраны в простую, но аккуратную причёску, открывая овальное лицо с высоким лбом. Строгое тёмно-синее платье с белым кружевным воротничком подчёркивало серьёзность её занятия. Рядом с раскрытой книгой лежали исписанные листы бумаги и несколько справочников с закладками.

Евгения Александровна Белозорова работала сосредоточенно, изредка делая записи в своей тетради. Иногда она отрывалась, чтобы сверить перевод с одним из словарей, и её карие глаза с золотистыми крапинками внимательно пробегали по строчкам. Руки её двигались ловко и уверенно — привычные к обращению с хрупкими страницами древних манускриптов. Над её правой бровью виднелся едва заметный шрам — след от падения в детстве, придававший лицу особую выразительность.

Внезапно тишину библиотеки нарушил звук открывающейся двери. Евгения подняла голову и увидела двух мужчин, входящих в зал. Одного она хорошо знала — Пётр Николаевич Черноморов, действительный статский советник, начальник Особого Отдела. Высокий, грузный, с густыми чёрными бровями, насупленными даже когда он улыбался, внушал уважение одним своим присутствием. Второй мужчина был ей незнаком — высокий, худощавый, с преждевременной сединой на висках и в круглых очках с тонкой медной оправой. Он держался сдержанно, даже немного отстранённо, словно не желая привлекать к себе лишнего внимания.

Евгения быстро закрыла тетрадь, прикрыла листы с переводом и поднялась навстречу гостям. Её движения были плавными, выдававшими хорошее воспитание.

— Евгения Александровна! — громогласно произнёс Черноморов, шагая к столу. — Вот и вы, голубушка. Всё трудитесь? Как ваш дядюшка поживает?

— Михаилу Александровичу лучше, благодарю вас, — ответила Евгения спокойным, мелодичным голосом. — Доктор говорит, через неделю-другую он сможет вернуться к своим обязанностям.

— Дай-то Бог, — кивнул Черноморов, но в его тоне прозвучало сомнение. — Будто кто отдел наш проклял: половина сотрудников слегла. Сначала Турчанинов с этой чёртовой лихорадкой, теперь и Белозоров

Затем он повернулся к своему спутнику:

— Позвольте представить вам, Евгения Александровна — Феофан Евстигнеевич Полозов, один из наших лучших следователей. Феофан Евстигнеевич, это Евгения Александровна Белозорова, племянница Михаила Александровича. Помогает дядюшке с исследованиями, особенно с переводами древних текстов. Знает семь языков, представьте себе!

Феофан слегка поклонился, не снимая перчаток:

— Весьма рад знакомству, Евгения Александровна.

Евгения ответила лёгким кивком:

— Равно как и я, Феофан Евстигнеевич. Наслышана о вас от Сергея Александровича. Он весьма высокого мнения о ваших способностях.

— Турчанинов слишком добр ко мне, — ответил Феофан, и в его голосе промелькнула нотка смущения.

— Эх, Сергея Александровича нам сейчас очень не хватает, — вздохнул Черноморов, присаживаясь в кресло у стола. — Но что поделаешь, эти петербургские туманы и сырость Не всякое здоровье выдержит.

— Видимо, это расплата за наши прегрешения, Пётр Николаевич, — заметил Феофан с лёгкой полуулыбкой. — Стольким тёмным силам мы дорогу перешли, не удивительно, что они пытаются взять реванш.

— Что ж, может и так, — усмехнулся Черноморов в свою густую бороду. — Но мы не сдаёмся, верно? — Он посмотрел на Евгению. — Евгения Александровна, голубушка, как я понимаю, ваш дядюшка ввёл вас в курс дела? О вашем временном сотрудничестве с Феофаном Евстигнеевичем?

— Да, Михаил Александрович объяснил мне ситуацию, — кивнула Евгения. — Я готова всецело помогать следствию в рамках своих возможностей.

Феофан, стоявший чуть поодаль, внимательно изучал девушку. Он не мог не отметить её собранность и деловой настрой, столь нетипичные для большинства барышень её возраста и положения. Ни жеманства, ни нервозности — лишь спокойная уверенность человека, знающего своё дело. И всё же внутреннее сопротивление не покидало его. Работать в паре с девушкой, проводить с ней время, посещать свидетелей и места происшествия — всё это казалось ему мучительно неудобным, почти неприемлемым.

— Сергей Александрович ввёл вас в курс последних событий? — спросил Черноморов, нарушив неловкое молчание.

— Ещё нет, — ответила Евгения, переводя взгляд на Феофана. — Но я наслышана от дядюшки о пропавших девушках. Полагаю, у вас уже есть определённые наработки?

Феофан невольно отметил проницательность в её взгляде. Не любопытство праздное, а профессиональный интерес — такой же, какой мог бы проявить любой из его коллег-мужчин. Это немного успокоило его, но всё же он не мог избавиться от внутреннего напряжения.

— Есть некоторые зацепки, — сдержанно ответил он. — Сегодня утром я посетил дом Вяземских и осмотрел комнату одной из пропавших. Обнаружил

Он замялся, не зная, стоит ли сразу рассказывать о странных рисунках и эфирных аномалиях.

— Феофан Евстигнеевич — один из наших самых особенных сотрудников, — вмешался Черноморов, с намёком взглянув на Евгению. — Он видит то, что другим не дано.

— Дядюшка упоминал о ваших способностях, — кивнула Евгения. Её тон был спокойным, без тени того суеверного трепета или нездорового любопытства, с которым обычно относились к подобным заявлениям. — В нашем роду тоже есть некоторые особенности. Полагаю, именно поэтому нас и свели.

Феофан вскинул бровь, заинтересованный её словами. О каких «особенностях» рода Белозоровых она говорила? Эта девушка оказалась гораздо сложнее, чем он предполагал.

— Именно так, голубушка, — подтвердил Черноморов, поднимаясь с кресла. — Вы с Феофаном Евстигнеевичем отлично дополните друг друга. Ваши знания древностей и языков да собственные навыки плюс его интуиция, — он хлопнул в ладоши. — Ну-с, я оставлю вас для более детального знакомства. Дела не ждут. Феофан Евстигнеевич, держите меня в курсе, — добавил он и, коротко кивнув обоим, направился к выходу.

Когда дверь за начальником закрылась, в библиотеке воцарилась тишина. Феофан и Евгения несколько секунд изучали друг друга, каждый со своими мыслями.

— Присаживайтесь, Феофан Евстигнеевич, — наконец предложила Евгения, указывая на кресло напротив. — Полагаю, нам есть о чём поговорить.

Феофан помедлил, затем всё же опустился в указанное кресло, сохраняя прямую спину и некоторую дистанцию.

— Должен сразу предупредить, Евгения Александровна, — начал он, тщательно подбирая слова. — Я привык работать один или с Сергеем Александровичем. Не уверен, что наше сотрудничество будет

— Комфортным для вас? — закончила она за него, и в её голосе не было ни обиды, ни раздражения — только понимание. — Мне известна ваша репутация, Феофан Евстигнеевич. Вы избегаете женского общества, и на то, вероятно, есть веские причины. Могу вас заверить, что я не намерена вам навязываться или создавать неудобства. Мы будем работать строго в рамках расследования.

Феофан был удивлён её прямотой. Ни кокетства, ни обиженных взглядов, ни надутых губ — лишь ясное понимание ситуации и готовность соблюдать границы. Он нервно поправил свои и без того идеально сидящие перчатки.

— Дело не в вас лично, — произнёс он, чувствуя необходимость хоть как-то сгладить своё поведение. — Просто

— Вам не нужно объясняться, — мягко перебила его Евгения. — Уверяю вас, я подхожу к нашему сотрудничеству исключительно с профессиональной точки зрения. Вы можете быть спокойны.

Феофан слегка смутился. Обычно его сдержанность и нелюдимость вызывали у окружающих либо любопытство, либо обиду. Но эта девушка, казалось, принимала всё как данность, без лишних эмоций.

— Что ж, — сказал он, доставая из внутреннего кармана блокнот, — тогда перейдём к делу. Сегодня утром я осмотрел комнату Софьи Вяземской, первой из пропавших девушек. Там я обнаружил несколько странностей.

Он раскрыл блокнот на странице, где был тщательно перерисован странный набросок из дневника Софьи.

— Вам знаком этот символ? — спросил Феофан, указывая на рисунок скрученных деревьев, образующих подобие арки.

Евгения склонилась над блокнотом, и её лицо приобрело то сосредоточенное выражение, которое бывает у людей, полностью погружённых в работу. Она изучала рисунок с профессиональным интересом, не выказывая ни страха, ни суеверного трепета.

— Интересно, — произнесла она наконец. — Это изображение встречается в некоторых древних ритуалах Позвольте?

Она протянула руку, и Феофан, помедлив, передал ей блокнот. Евгения осторожно положила его перед собой и начала делать какие-то пометки в своей тетради.

— Деревья, сплетённые в арку, — это какой-то ритуал? — спросил Феофан.

— В различных традициях такие естественные или созданные человеком арки считались границей между мирами. Как мы переходим из комнаты в комнату, так считалось, что можно перейти в иное пространство, — пояснила Евгения, не отрываясь от записей. — Особенно если деревья растут необычным образом, сплетаясь ветвями или стволами. Подобные места описываются в фольклоре многих народов как — она вдруг осеклась и подняла взгляд на Феофана. — Где именно вы нашли этот рисунок?

— В личном дневнике Софьи Вяземской, — ответил Феофан. — В последней записи перед исчезновением.

Евгения нахмурилась, и между её бровями появилась едва заметная морщинка.

— Это тревожно, — сказала она. — Такие символы часто использовались в ритуальных целях. Если кто-то намеренно ищет или создаёт подобные места

— То мы имеем дело с каким-то ритуалом, — закончил за неё Феофан. — Именно такое предположение высказал и Турчанинов. Вопрос только в том, видела ли она эту арку сама, или ей привиделось и это всё фантазии молодой девушки.

Мысль о том, что Турчанинов мог оказаться прав, заставила его внутренне содрогнуться. Но он быстро взял себя в руки, не желая показывать свою тревогу.

— Что ещё вы заметили в комнате пропавшей? — спросила Евгения, внимательно глядя на него. — Ведь было что-то ещё, не так ли?

Феофан немного удивился её проницательности.

— Да, — признал он после небольшой паузы. — Там была странная вибрация. Я ощущал её на уровне эфира. Нечто необычное, искажённое, чуждое. — Он замолчал, не зная, как лучше описать свои ощущения человеку, который, возможно, никогда не сталкивался с подобным.

Но Евгения, казалось, понимала его с полуслова.

— Какого цвета был эфир? — спросила она спокойно, словно речь шла о самой обыденной вещи. — И был ли в нём какой-то ритм?

Теперь настала очередь Феофана удивляться.

— Вы видите эфир? — спросил он, не скрывая изумления.

— Не так, как вы, — ответила Евгения с лёгкой улыбкой. — Но в нашем роду такие способности не редкость. Дядюшка обучил меня некоторым техникам восприятия. — Она сделала паузу. — Так какого цвета был эфир?

— Синеватый, — ответил Феофан, всё ещё пытаясь осознать услышанное. — С холодным, металлическим отливом. И да, в нём был ритм, но неправильный, дисгармоничный, вызывающий тошноту и головокружение.

Евгения кивнула, делая пометки в своей тетради.

— Это необычно, — сказала она задумчиво. — Мне нужно проверить кое-что в библиотеке дядюшки. Там есть редкие тексты о ритуалах, где могут использоваться подобные символы.

Феофан наблюдал за ней с растущим интересом. Эта девушка оказалась не просто хорошо образованной, но и обладающей редкими знаниями и способностями. Возможно, Турчанинов был прав, и их сотрудничество действительно могло оказаться плодотворным.

— Есть ещё кое-что, — произнёс он, решив поделиться с ней всеми деталями. — Все пропавшие девушки посещали музыкальные вечера перед исчезновением. И все упоминали странную музыку, которую продолжали слышать даже после возвращения домой.

— Музыка — Евгения на мгновение задумалась. — Интересно. В некоторых древних текстах упоминается о музыке, способной изменять состояние сознания. Возможно, это как-то связано с вибрациями, которые вы ощутили.

— Вы думаете, музыка может быть частью ритуала? — спросил Феофан с интересом.

— Вполне вероятно, — кивнула Евгения. — Звук и ритм издревле использовались в различных магических практиках. Для вхождения в транс, для изменения восприятия — она на мгновение замолчала, словно что-то вспоминая. — В древних текстах описываются случаи, когда определённые мелодии могли буквально завораживать слушателей. Таких легенд очень много, например, о Садко, о гуслях-самогудах, даже есть сказка про музыканта-чародея из Белой Руси, который одним прикосновением к струнам мог заставить плясать всё живое. И не только на наших просторах — девушка сделала многозначительную паузу.

Феофан почувствовал лёгкий холодок. Ему не нравились такие намёки. В вопросах иноземных особых существ он чувствовал себя неуверенно. Да, были разные дела, связанные африканскими масками, ацтекскими ножами, да и разными другими диковинками, но Пока это дело не было похоже ни на одно из тех, в которых он уже участвовал.

— Что ж, — сказал он, поднимаясь, — полагаю, нам стоит проверить эту версию. Вы можете изучить тексты о ритуалах, где используются подобные символы и музыка?

— Конечно, — кивнула Евгения, также вставая. — Я просмотрю все доступные источники. Но нам также стоит посетить музыкальные салоны, где бывали пропавшие девушки. Возможно, мы сможем услышать ту самую музыку.

— Вы правы, — согласился Феофан, хотя перспектива посещения светских мероприятий его не радовала. — Начнём с салона Строгановых — оттуда вернулась Софья Вяземская перед исчезновением.

— Я могу помочь с получением приглашения, — предложила Евгения. — Строгановы — давние знакомые нашей семьи.

Феофан внимательно посмотрел на неё. Эта девушка, внешне такая хрупкая и изящная, обладала удивительной внутренней силой и уверенностью. Он всё ещё испытывал некоторую настороженность, но уже не сомневался в её профессиональных качествах.

— Тогда решено, — произнёс он. — Сначала посетим салон Строгановых. А пока — он протянул руку за своим блокнотом, — я составлю полный отчёт о своём визите к Вяземским для Черноморова.

Евгения передала ему блокнот, и их пальцы на мгновение соприкоснулись через тонкую кожу его перчаток. Феофан мгновенно отдёрнул руку, словно обжёгшись, и на его лице промелькнула тень дискомфорта.

— Прошу прощения, впредь я буду осторожнее, — сказала Евгения, заметив его реакцию, но не выказывая ни обиды, ни любопытства. — Когда закончите с отчётом, сообщите мне. Я буду здесь же, в библиотеке, работать с текстами.

Феофан коротко кивнул, благодарный за её такт, и направился к выходу. Уже у дверей он обернулся:

— Евгения Александровна

— Да? — она подняла на него взгляд от раскрытой книги.

— Я — он замялся, подбирая слова. — Я рад, что вы согласились помочь в этом расследовании. Возможно, Турчанинов был прав, и наше сотрудничество окажется плодотворным.

Лёгкая улыбка тронула её губы:

— Я тоже на это надеюсь, Феофан Евстигнеевич.

Он кивнул и вышел из библиотеки, чувствуя странное смешение чувств. Сомнения всё ещё оставались, но к ним добавилось нечто новое — осторожный профессиональный интерес. Эта девушка была не такой, как он ожидал. И, возможно, вместе они действительно смогут разгадать тайну исчезнувших девушек и той странной музыки, которая звала их куда-то за пределы привычного мира.

Глава 6: В Особом Отделе

К вечеру того же дня в кабинете действительного статского советника Черноморова собрались сотрудники Особого Отдела. Просторная комната с дубовыми панелями и строгой, но добротной мебелью была наполнена табачным дымом, который клубился под потолком, придавая всему происходящему оттенок таинственности. Огромный стол красного дерева, стоявший посреди кабинета, был завален папками с делами, картами Петербурга и фотографическими карточками пропавших девушек.

Из раскрытого окна тянуло прохладой и влажным запахом набережной. Дождь, шедший с утра, наконец прекратился, но туман, поднимавшийся от Невы, всё густел, заполняя улицы молочной пеленой, за которой едва угадывались очертания домов.

Петр Николаевич Черноморов стоял у окна, заложив руки за спину, и хмуро всматривался в туманную даль. Его массивная фигура отчётливо вырисовывалась на фоне сероватого неба. Когда дверь кабинета открылась, пропуская Феофана и Евгению, он обернулся, и его густые брови чуть приподнялись.

— А, вот и наши молодые коллеги! — воскликнул он, указывая вошедшим на свободные стулья у стола. — Прошу, присаживайтесь. Сейчас и начнём.

За столом уже сидели четверо мужчин, с интересом наблюдавших за вошедшими. Феофан знал их всех, но Евгения встречала их впервые.

Первым поднялся крепкий мужчина средних лет с окладистой рыжей бородой, в которой уже проступала заметная проседь. Его живые карие глаза смотрели цепко и с явным любопытством.

— Алексей Игнатьевич Волков, — представился он, слегка кланяясь Евгении. — Следователь по особо тяжким, к вашим услугам, Евгения Александровна.