Пустой Дом

— Подумай об этом, — мягко сказал старец, поднимаясь. — Не спеши с решением. Молись и проси у Господа наставления. Он укажет тебе путь.

Когда Филарет ушёл, Феофан остался сидеть в полумраке кельи, слушая, как постепенно затихает гроза. Мысли его были в смятении. С одной стороны, слова старца о служении в миру заронили в его сердце неожиданную надежду — может быть, его проклятие действительно могло стать даром? Может быть, он мог искупить свою вину не бегством от мира, а служением ему?

Но с другой образ Лизоньки, её безжизненного тела на мокрой траве, не отпускал его. Как он мог гарантировать, что подобное не повторится? Как мог доверять себе, если его собственная природа была ему враждебна?

Спустя несколько дней, когда грозы давно отгремели и установилась ясная погода, Феофан попросил у настоятеля разрешения выйти за пределы монастыря. Он направился к небольшой деревянной церкви, стоявшей на холме в версте от обители. Там, в одиночестве, он надеялся обрести ясность мысли.

Церковь была пуста в этот час. Феофан опустился на колени перед образом Спасителя и замер в молитве. Он молился долго, горячо, прося указать ему верный путь.

Когда же он поднял глаза, то увидел, что в церкви он больше не один. У дверей стоял Турчанинов — высокий, прямой, в строгом дорожном костюме. Его серые глаза внимательно наблюдали за юношей.

— Простите за вторжение, — сказал следователь, подходя ближе. — Отец Филарет сказал, что я могу найти вас здесь.

Феофан поднялся с колен, чувствуя странное смущение:

— Сергей Александрович я не знал, что вы всё ещё здесь.

— Я приехал вчера вечером, — Турчанинов остановился в нескольких шагах от него. — Хотел поговорить с вами ещё раз, прежде чем вернуться в столицу.

Феофан молча кивнул, не зная, что сказать. Присутствие этого человека всегда вызывало в нём противоречивые чувства — и благодарность за спасение в ту страшную ночь, и страх перед тем, что он мог знать о его истинной природе.

— Отец Филарет сказал мне, что говорил с вами о возможной службе, — продолжил Турчанинов, глядя на образа, а не на юношу. — Что вы думаете об этом?

— Я не знаю, — честно ответил Феофан. — Я не уверен, что готов к возвращению в мир. И я опасаюсь своей природы.

Турчанинов повернулся к нему:

— Ваша природа, Феофан Евстигнеевич, не проклятие, а дар. Редкий и ценный. Вы можете сделать много добра, если научитесь им управлять.

— Или много зла, — тихо возразил Феофан. — Вы видели, что случилось с случилось тогда Видели, на что я способен.

— Видел, — кивнул Турчанинов. — Но я видел и то, что вы не хотели этого. Что вы страдаете от случившегося больше любого наказания. — Он сделал паузу. — И ещё я видел, как те люди в лесу использовали свою силу сознательно, без угрызений совести, погубив пятерых невинных девушек.

Феофан вздрогнул:

— Тех, что танцевали в кругу?

— Да, — Турчанинов нахмурился. — Это был древний ритуал, о котором я не стану говорить подробнее. Но поверьте, Феофан Евстигнеевич, эти люди всё ещё на свободе. И они продолжают свои тёмные дела.

Феофан почувствовал, как внутри поднимается странное чувство — не страх и не гнев, а что-то иное, чему он не мог найти названия.

— Вы ищете их? — спросил он.

— Все эти годы ищу без устали, — кивнул Турчанинов. — Но они хорошо прячутся, следы исчезают — время-то ничего не щадит. А в одиночку сложно противостоять таким силам.

Они помолчали. Сквозь узкие окна церкви проникали косые лучи вечернего солнца, окрашивая внутреннее пространство в тёплые, золотистые тона. В этом свете суровое лицо следователя казалось мягче, человечнее.

— Я не призываю вас принимать решение немедленно, — сказал Турчанинов. — Подумайте. Взвесьте всё. В Отделе вы найдёте не только службу, но и понимание. Там работают люди особые. Каждый со своим даром и своим бременем.

— А если — Феофан запнулся, подбирая слова, — если моя сила вырвется снова? Если я не смогу контролировать её?

— Филарет говорил, что заложил основы, что он в вас уверен. Мы научим вас остальному, — твёрдо сказал Турчанинов. — У нас есть опыт работы с подобными проявлениями. К тому же, — он позволил себе лёгкую улыбку, — с такими способностями как ваши у нас в отделе ещё никого нет.

Феофан невольно улыбнулся в ответ, но сразу же стал серьёзным:

— Мне нужно подумать, Сергей Александрович. Помолиться.

— Конечно, — кивнул следователь. — Я уезжаю завтра утром, но вот, — он протянул Феофану визитную карточку, — здесь мой адрес в Петербурге. Если решите принять моё предложение или просто захотите поговорить, прошу, напишите мне.

Феофан принял карточку, ощущая странный трепет. На плотной бумаге каллиграфическим почерком было выведено: «Сергей Александрович Турчанинов, Особый Отдел Императорского сыска, Санкт-Петербург».

— Благодарю вас, — сказал Феофан, бережно убирая карточку в карман подрясника. — Я подумаю.

Турчанинов кивнул, а затем, помедлив секунду, произнёс:

— Знаете, Феофан Евстигнеевич, я не силён в богословии и не берусь судить о путях Господних. Но иногда мне кажется, что самым большим нашим грехом является не использовать дарованные нам таланты из страха перед ними.

С этими словами он поклонился и вышел из церкви, оставив Феофана в смятении чувств.

Уже вечером, вернувшись в монастырь, Феофан нашёл старца Филарета у колодца, где тот набирал воду для вечерней трапезы.

— Отче, — сказал Феофан, подойдя к нему, — я много думал о вашем предложении о словах Сергея Александровича.

Старец внимательно посмотрел на него:

— И что же ты решил?

— Я боюсь, отче, — признался Феофан. — Боюсь мира, боюсь своей природы. Но ещё больше я боюсь — он запнулся, — боюсь, что бегу от ответственности, что прячусь здесь не ради служения Богу, а ради собственного спокойствия.

Филарет улыбнулся:

— Ты мудреешь, Феофан. Осознание собственных страхов — первый шаг к их преодолению.

— Я еще не принял решения, — сказал Феофан. — Но я я начинаю думать, что, может быть, мой дар — не случайность. Что, может быть, в этом есть какой-то замысел.

— Господь не создаёт ничего без цели, — кивнул старец. — Даже то, что кажется нам проклятием, может обернуться благословением, если мы найдём ему правильное применение.

— Тогда если я решу принять предложение Турчанинова, вы благословите меня?

— Если таким будет твоё решение, и если я увижу, что оно исходит из чистого сердца, а не из малодушия или гордыни, — ответил старец, — то да, благословлю. — Он положил морщинистую руку на плечо юноши. — Но помни: куда бы ты ни пошёл, что бы ни делал, Господь всегда с тобой. И я — тоже.

В эту ночь Феофан почти не спал. Мысли о будущем, о возможной службе в таинственном Особом Отделе, о новой жизни в Петербурге смешивались с воспоминаниями о прошлом, о Лизоньке, о страшной ночи в лесу. Он метался между страхом и надеждой, между сомнениями и решимостью.

А на рассвете, когда первые лучи солнца озарили купола монастыря, он принял решение. И спустя несколько недель, получив благословение старца, отправился в далёкий Петербург, чтобы начать новую главу своей жизни — главу служения и искупления.

Воспоминания были настолько яркими, что Феофан не заметил, как задремал. Проснулся он внезапно, словно от толчка. За окном по-прежнему лил дождь, а в комнате царил полумрак — единственным источником света была лампада перед иконами.

Феофан поднялся с кровати и подошёл к окну. Что-то разбудило его, какое-то странное чувство, которое он не мог определить. Он вгляделся в серую пелену дождя и тумана, окутавшую улицу.

И вдруг увидел.

Белое платье мелькнуло в тумане напротив его окна. Женская фигура, неясная и размытая, словно сотканная из тех же клубов тумана, стояла под фонарём, глядя прямо на его окно. Феофан не мог различить черты лица, но что-то в этой фигуре показалось ему до боли знакомым. Сердце его заколотилось, как сумасшедшее.

— Лизонька? — прошептал он, не веря своим глазам.

Фигура сделала едва заметное движение, словно кивая, а затем повернулась и медленно двинулась прочь, растворяясь в тумане.

Не отдавая себе отчёта в своих действиях, Феофан бросился к двери, схватил пальто и выскочил на улицу, забыв даже надеть перчатки. Туман словно вата забивался в лёгкие, но он не обращал на это внимания, отчаянно вглядываясь в серую пелену.

— Лизонька! — крикнул он в пустоту. — Постой!

Ему показалось, что вдалеке снова мелькнуло белое платье и длинная коса, и он бросился туда, не разбирая дороги. Но сколько бы он ни бежал, призрачная фигура всегда оставалась на том же расстоянии, словно дразня его, маня за собой в глубину тумана.

Наконец, совершенно выбившись из сил, Феофан остановился посреди пустынной улицы. Туман становился всё гуще, превращая фонари в размытые жёлтые пятна. Феофан тяжело дышал, его промокшее пальто отяжелело и липло к телу.

— Что это было? — прошептал он. — Галлюцинация? Призрак? Или или кто-то намеренно заманивал меня?

Последняя мысль заставила его насторожиться. Что, если то, что он видел, было не призраком Лизоньки, а чем-то иным — приманкой, ловушкой, созданной теми же силами, что похитили трёх девушек? Что, если и их заманили подобным образом, играя на их чувствах, показывая им то, что они желали увидеть больше всего?

Он огляделся, пытаясь понять, куда забрёл. Незнакомая улица, незнакомые дома. Туман искажал очертания, делая всё вокруг чужим и враждебным. И впервые с той ночи в Строгино Феофан ощутил подлинный, животный страх. Не за себя — за тех, кто уже исчез в тумане, и за тех, кто мог стать следующими жертвами.

— Я найду вас, — прошептал он, не зная точно, к кому обращается — к призраку Лизоньки, к пропавшим девушкам или к тем неведомым силам, что стояли за всем этим. — Клянусь, я найду вас всех.

Повернувшись, он медленно побрёл обратно, ориентируясь по смутным очертаниям домов. Каждый шаг давался с трудом, словно туман стал вязким, как болотная жижа. А когда он обернулся в последний раз, ему показалось, что где-то вдалеке, едва различимый сквозь пелену, вновь мелькнул силуэт в белом платье, но уже в другой стороне.

Феофан остановился, вглядываясь в туман. И в этот момент порыв ветра на мгновение разогнал серую пелену, позволив ему увидеть не одну, а несколько женских фигур, стоящих полукругом, словно в хороводе. Их белые платья трепетали на ветру, волосы развевались, но лиц он не мог разглядеть.

А затем туман сомкнулся вновь, скрывая видение. Феофан постоял ещё несколько мгновений, вглядываясь в молочную пелену, но больше ничего не увидел. Только порывистый ветер трепал полы его промокшего пальто, да на коже ощущалось лёгкое покалывание — верный знак того, что рядом происходило нечто необычное.

«Не может быть, чтобы мне просто померещилось», — думал он, медленно возвращаясь к своей квартире. Слишком отчётливым было видение, слишком сильным — ощущение присутствия иной силы. Такой знакомой и вместе с тем чуждой.

Было уже далеко за полночь, когда Феофан наконец добрался до дома. Он вошёл в квартиру, оставляя мокрые следы на деревянном полу прихожей, и тяжело опустился на стул. Руки его дрожали — не от холода, а от внутреннего волнения. Он должен был понять случившееся, разобраться, увязать увиденное с делом о пропавших девушках.

Но сил на размышления уже не оставалось. Усталость взяла своё — он едва успел переодеться в сухое и рухнул в постель, уже не тревожимый ни воспоминаниями, ни видениями. Последней его мыслью перед тем, как провалиться в глубокий сон, было: «Завтра нужно будет рассказать Турчанинову и, возможно, Евгении Александровне».

Глава 8. Новый день

Утро выдалось на удивление ясным. Словно вся влага, скопившаяся над Петербургом, излилась за ночь, оставив город чистым и умытым. Солнце играло в лужах, а воздух, обычно тяжёлый от испарений, казался лёгким и звонким.

Феофан проснулся с первыми лучами, чувствуя себя отдохнувшим, но с тяжёлым сердцем. Ночное происшествие, казавшееся в темноте таким значительным, при свете дня могло показаться лишь игрой воображения, но внутреннее чутьё подсказывало ему, что он действительно столкнулся с чем-то необычным.

Он быстро умылся, оделся и совершил утреннее правило, обращаясь к иконам. Сегодня предстоял сложный день — встреча с Евгенией Александровной в библиотеке Отдела, затем, возможно, новые визиты к семьям пропавших девушек. Но прежде нужно было навестить Турчанинова, рассказать ему о ночном видении.

Выйдя на улицу, Феофан глубоко вдохнул свежий воздух. После ночного дождя город казался другим — вымытым, обновлённым. Даже строгие фасады домов словно посветлели. Только там, где улица спускалась к каналу, ещё видны были клочья тумана, цеплявшиеся за тёмную воду.

Феофан поёжился, глядя на эти остатки ночной мглы. В солнечном свете они выглядели безобидно, но он-то знал, что скрывалось в их глубине. Или думал, что знал.

«Я найду вас», — мысленно повторил он своё ночное обещание, глядя на тающий туман. — «Кем бы вы ни были, что бы ни замышляли, я найду вас и остановлю».

С этой твёрдой решимостью Феофан Евстигнеевич направился к дому Турчанинова, навстречу новому дню и новым испытаниям в этом странном деле.

Турчанинов встретил его в халате, полулежа в постели, с книгой в руках и чашкой травяного отвара на прикроватном столике. Его лицо казалось ещё бледнее, чем вчера, а глаза лихорадочно блестели, но в них сохранялась прежняя острота взгляда.

— Феофан Евстигнеевич! — воскликнул он, увидев вошедшего. — Что-то вы рано сегодня. Случилось что-нибудь?

Феофан сел в кресло у кровати, внимательно глядя на наставника:

— Сергей Александрович, вчера ночью я видел нечто необычное. И мне кажется, это связано с нашим делом.

Он подробно рассказал о призрачной фигуре в белом, о том, как пытался преследовать её, и о других женских силуэтах, мелькнувших в тумане. С каждым его словом лицо Турчанинова становилось всё серьёзнее, складка между бровями углублялась.

— Вы уверены, что это не было простым наваждением? — спросил он, когда Феофан закончил. — После утомительного дня, напряжённой работы мысли

— Я не исключаю такой возможности, — признал Феофан. — Но всё было слишком реальным. Я чувствовал присутствие иной силы, Сергей Александрович. Что-то пыталось выманить меня в туман, играя на моих чувствах, на моей вине. Как будто прочитал что-то в моей душе, и подцепил меня на крючок.

Турчанинов медленно кивнул:

— Возможно, вы правы. Слишком похоже на то, что произошло с пропавшими девушками. Они тоже слышали зов, которому не могли противиться.

— Вы думаете, их заманили, как пытались заманить меня?

— Очень вероятно, — Турчанинов задумчиво потеребил бородку. — Только в их случае приманкой была музыка, зовущая, обещающая что-то важное для них. А в вашем — образ потерянной любви.

Феофан помолчал, затем произнёс с внезапной горечью:

— Но почему я? Почему эта сила выбрала именно меня?

— Может быть, потому что вы опасны для неё, — ответил Турчанинов. — Потому что вы способны увидеть то, что скрыто от обычных глаз, почувствовать то, что недоступно обычным чувствам. — Он помолчал. — А может быть, потому что вы уже сталкивались с подобным.

— Вы думаете — Феофан замер, осенённый догадкой, — вы думаете, это те же люди? Тот же ритуал?

Они оба помолчали, вспоминая московское дело.

— Не знаю, — наконец честно ответил Турчанинов. — Но совпадений слишком много. Музыка, не слышимая обычным ухом. Туман, скрывающий границу между мирами. Девушки, исчезающие без следа.

— Но зачем? — спросил Феофан. — Какова их цель?

Турчанинов покачал головой:

— Этого я не знаю. Но мы должны выяснить. И быстро, прежде чем исчезнут другие.

Он закашлялся, прикрывая рот платком, и Феофан снова заметил на белой ткани алые пятна крови. Сердце его сжалось от тревоги за наставника.

— Сергей Александрович, вам нужен покой, — сказал он мягко. — Не волнуйтесь, я займусь расследованием. У меня теперь есть помощница Она производит впечатление весьма способной.

— Да-да, Евгения Александровна, — кивнул Турчанинов, отдышавшись. — Ей можно доверять, Феофан Евстигнеевич. Расскажите ей о своём видении. Возможно, она сможет помочь его истолковать.

Феофан кивнул, хотя внутренне всё ещё сомневался, стоит ли посвящать молодую барышню в такие мрачные материи.

— Я поговорю с ней сегодня в библиотеке, — сказал он. — А затем мы планируем посетить салон Строгановых, где последний раз видели Софью Вяземскую перед исчезновением.

— Хорошо, — одобрил Турчанинов. — Только будьте осторожны, особенно по вечерам, когда туман сгущается. И — он помедлил, — если услышите музыку, странную, зовущую не поддавайтесь ей.

— Будьте спокойны, Сергей Александрович, — уверенно ответил Феофан. — Я знаю, чем чревато подобное искушение.

Они поговорили ещё немного о деталях расследования, затем Феофан, видя усталость на лице наставника, поднялся, чтобы уйти.

— Феофан Евстигнеевич, — окликнул его Турчанинов, когда он уже был у двери, — помните: вы не одни в этом деле. У вас есть поддержка всего Отдела, и — он закашлялся, но нашёл в себе силы продолжить, — и моя поддержка, даже если я прикован к постели.

— Я знаю, Сергей Александрович, — с чувством ответил Феофан. — И я благодарен вам за это больше, чем могу выразить.

Выйдя от Турчанинова, Феофан почувствовал странное облегчение, словно поделившись своими тревогами с наставником, снял часть тяжести с собственных плеч. Теперь ему предстояло встретиться с Евгенией Александровной и продолжить расследование.

Солнце уже поднялось высоко, предвещая ясный, тёплый день. Но Феофан знал, что с наступлением вечера туман вернётся, принеся с собой тайны и опасности. И на сей раз он будет готов к встрече с призрачными обитателями петербургской мглы.

С этой мыслью он направился к зданию Особого Отдела, где в библиотеке его ожидала Евгения Александровна Белозорова — его новая напарница в этом странном и тревожном деле.

По пути он размышлял о том, стоит ли рассказывать ей о своём ночном видении. С одной стороны, ему не хотелось пугать молодую барышню мрачными историями о призраках в тумане. С другой — если она действительно обладала неким родовым даром Белозоровых (кстати, насколько удобно будет о нём поинтересоваться? Это ведь нужно для работы), о котором говорил Турчанинов, её помощь могла оказаться неоценимой.

«Расскажу, — решил он наконец. — Но постараюсь быть осторожным в выражениях. Всё-таки она дама».

С этим решением Феофан ускорил шаг, предчувствуя, что день будет богат на события и открытия. Дело о пропавших девушках принимало всё более странный оборот, и чем дальше, тем больше оно напоминало ему о тех страшных событиях двенадцатилетней давности. А это значило, что опасность была не просто реальной — она была смертельной.

Эта мысль заставила Феофана замедлить шаг. Если опасность действительно была столь велика, имел ли он право вовлекать в расследование юную барышню, пусть даже с необычными способностями? Да, это одобрил сам Черноморов и дядя Евгении Александровны, но Одно дело — изучать древние манускрипты в безопасности библиотеки, и совсем другое — встречаться лицом к лицу с тёмными силами, способными похищать девушек из запертых комнат.

«Быть может, стоит отказаться от её участия в посещении салонов», — подумал он, хмурясь. Но тут же вспомнил слова о необходимости действовать вместе, под видом светской пары. Не было выбора — один он вызвал бы подозрения, ему не удалось бы расположить к себе юных барышень, которые могли стать следующими жертвами. Да и его дрожь пробирала от одной мысли об этом общении. А Евгения могла войти в их доверие, заговорить о музыке, о странных пропажах, о тумане

Феофан тяжело вздохнул, осознавая дилемму. Если с Евгенией Александровной что-то случится по его вине, он не простит себе этого до конца жизни. Второй Лизоньки на его совести не будет, он поклялся себе в этом. И в то же время — как спасти тех девушек без её помощи?

«Нужно оберегать её всеми силами, — решил он твёрдо. — Не спускать с неё глаз в этих салонах.».

Но взглянув правде в глаза, Феофан был вынужден признать, что не знал, сможет ли защитить Евгению. Он сам едва устоял перед искушением следовать за призрачным видением Лизоньки в тумане. Что, если музыка найдёт слабое место и в душе Евгении? Что, если она поддастся её чарам, как те несчастные девушки?

«В этом случае я должен быть рядом, — подумал Феофан, решительно сжимая трость. — Должен успеть схватить её за руку, удержать силой, если потребуется. А если она всё же окажется в опасности Что ж, в этот раз я не стану сдерживать свою природу».

Именно в этот момент, когда Феофан шагал по петербургской улице, обдумывая план защиты своей напарницы, образ Лизоньки вдруг всплыл в его памяти с удивительной ясностью — не тот призрачный силуэт в тумане, а настоящая, живая Лиза, какой он помнил её в те далёкие, счастливые дни. Она словно улыбалась ему, одобряя его решение защитить другую девушку от мрачной участи.

«Да будет так, — произнёс Феофан мысленно, будто давая клятву. — Клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы уберечь Евгению Александровну от опасности. Даже если для этого придётся отказаться от расследования или принять на себя удар тёмных сил».

С этой клятвой в сердце он продолжил свой путь к зданию Особого Отдела, где в библиотеке его ждала Евгения Александровна Белозорова — девушка, которой было суждено стать не просто его напарницей, но объектом его безусловной защиты, своеобразного рыцарского обета, данного самому себе и памяти о той, кого он не сумел спасти.

Библиотека Особого Отдела встретила Феофана тишиной и запахом старых книг. Солнечный свет, проникающий сквозь высокие окна, создавал причудливую игру теней среди стеллажей, заполненных фолиантами в кожаных и парчовых переплётах.

Евгения Александровна уже была там, склонившись над древним манускриптом, испещрённым странными символами. Её тонкие пальцы осторожно переворачивали хрупкие страницы, а глаза внимательно изучали каждый знак. Она казалась такой поглощённой работой, что Феофан на мгновение замешкался, не решаясь прервать её сосредоточенность.

Но она словно почувствовала его присутствие и подняла голову:

— Феофан Евстигнеевич! — голос её звучал живо и с лёгким удивлением. — Вы рано сегодня.

— Доброе утро, Евгения Александровна, — ответил он, подходя ближе. — Надеюсь, я не помешал вашим исследованиям.

— Ничуть, — она жестом пригласила его сесть напротив. — Я как раз изучала текст о рисунках, подобных тому, что вы нашли в дневнике Софьи Вяземской. И, кажется, обнаружила кое-что интересное.

Она повернула к нему раскрытую книгу. На пожелтевшей от времени странице был изображён тот же символ — деревья, скрученные в арку, а под ним текст на неизвестном Феофану языке.

— Что здесь написано? — спросил он, невольно заинтересовавшись.

— Это древний текст о вратах между мирами, — ответила Евгения, и её глаза заблестели от научного интереса. — Согласно этой легенде, существуют особые места, где грань между нашим миром и иными реальностями становится тонкой. В таких местах могут вырасти деревья особой формы — скрученные, сплетённые в арку или кольцо. Они служат естественными порталами, то есть точками перехода, эдакими дверьми в неизвестное.

— Порталами? — переспросил Феофан. — Куда?

— В другие миры, — просто ответила Евгения. — В текстах они называются по-разному: Навь, Ирий, Авалон, Страна Фейри Но суть одна — это места, где действуют иные законы, где время течёт иначе, и где обитают существа, отличные от людей.

Она перевернула страницу, показывая другую иллюстрацию — на ней был изображён круг танцующих девушек в белых одеждах. Рисунок был настолько похож на то, что видел Феофан в тумане накануне ночью, что у него перехватило дыхание.

— Это — начал он, но Евгения опередила его:

— Это древний ритуал открытия врат, один из известных, — сказала она. — Согласно тексту, для перехода между мирами нужна особая сила — жизненная энергия юных девушек, исполняющих ритуальный танец под определённую музыку.