Игра в Историю. Книга 5. Российская империя XIX век. Том IV. На рубеже веков

Вскоре после свадьбы, состоявшейся 28 октября 1866 г., Александр начал заниматься державной деятельностью, участвуя в заседаниях Государственного совета и Комитета министров. Спустя 4 года его назначили командиром 1 Гвардейской пехотной дивизии, а в 1874 году произвели в генералы от инфантерии и кавалерии в должности командующего Гвардейским корпусом Российской империи. В русско-турецкую войну 1877 – 1878 гг. будущий император командовал Восточным отрядом Дунайской армии и сделал для себя вывод: «Всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры, для того чтобы избегать ужасов войны, конечно, если его не вынудят к войне его противники. Тогда грех, проклятия и все последствия этой войны пусть падут на головы тех, кто эту войну вызвал».

Рис. 15. Император Александр III на престоле, картина 1883 г.

1 марта 1881 г. террористическая организация «Народная воля» совершила убийство царя Александра II. Этим актом насилия «народовольцы» надеялись вызвать революцию и ускорить социальные преобразования. Александр Александрович вступил на престол на следующий день после трагической гибели отца. Став государем, он выбрал свой путь: полное искоренение крамолы, установление в империи спокойствия и порядка на традиционной основе (отец – царь, дети – подданные) и никаких конституционных и либеральных преобразований.

Утром 27 мая 1883 года в Успенском соборе Кремля прошли коронация и миропомазание российского императора Александра III и его супруги Марии Федоровны, урожденной принцессы Дагмар Датской. К тому моменту 38-летний государь фактически уже два года восседал на престоле, который занял после убийства его отца Александра II.

Казнь народовольцев – участников убийства АлександраII

Рис. 16. Казнь народовольцев

Ранним утром 3 апреля 1881 года пятерых арестантов Дома предварительного заключения разбудили после неспокойной ночи. Бледным народовольцам предложили чай, переодели их в чёрные тюремные шинели и повели к «позорным колесницам». На груди каждого висела деревянная табличка: «Цареубийца». Это террористы – те, что организовали несколько покушений на Александра II, включая то, что произошло 1 марта 1881 г., роковое и последнее.

В повозках тюремщики привязали ремнями к скамьям руки приговорённых к смерти. Конвой из двух кавалерийских эскадронов и двух пехотных рот сопровождал их под гул толпы по Шпалерной, Литейному проспекту и далее по улицам Санкт-Петербурга к Семёновскому плацу (сегодня это Пионерская площадь). Там, под серым мартовским небом, уже собралась толпа. Жандармерия, палач Фролов в красной рубахе и его помощники подготовили эшафот – чёрный помост с пятью позорными столбами. Николай Кибальчич, Софья Перовская и Андрей Желябов отказались от причастия, но Николай Рысаков и Тимофей Михайлов общались со священниками довольно долго.

Около 9 часов утра преступников под руки подняли на эшафот и накинули им на шеи петли. Фролов завязал каждому глаза. Кибальчич и Перовская держались спокойнее остальных. Палач по очереди выдёргивал из-под ног цареубийц скамьи: Кибальчич, Михайлов, Перовская, Желябов и, наконец, Рысаков. Михайлова пришлось трижды вешать под негодующий шум толпы – дважды верёвка обрывалась. Всё действие заняло не более получаса. Ещё через 20 минут трупы висельников солдаты убрали в гробы и увезли. Толпа стала расходиться с последней публичной казни в истории России.

Исполнению приговора предшествовал суд, который стал последним публичным политическим процессом в Российской империи. Судило народовольцев Особое присутствие Правительствующего Сената во главе с Эдуардом Яковлевичем Фуксом. Процесс начался 26 марта, а к 29-му суд вынес вердикт. Дело было ясное, своей вины в организации покушений подсудимые не отрицали. Особое присутствие помиловало только беременную Гесю Гельфман, казнь ей заменили пожизненной каторгой (Гельфман умерла в тюрьме в 1882 г. от послеродового воспаления; ребёнок тоже вскоре скончался).

Рис. 17. На Семёновском плацу.

Наследник престола Александр III остался недоволен тем, как прошёл процесс. Общество, безусловно, возмущённое злодеянием социалистов-революционеров, услышало и их голос. Идеалисты-радикалы использовали суд как трибуну, с которой заявили, что они не исчадия ада, а члены партии «Народная воля», готовые на всё ради своих убеждений. Сдался только юный Рысаков (это он бросил первую бомбу 1 марта, которая, однако, не причинила вреда императору), он же дал следствию исчерпывающие показания о «Народной воле» и её членах, так что перед казнью товарищи даже не стали с ним прощаться. Остальные, как говорил первый присутствующий Фукс, «вели себя независимо и стойко».

Примечание: Второй метальщик, Игнатий Гриневицкий, на суде уже не мог оказаться: это его бомба убила Александра II, но и сам он 1 марта скончался от ран в госпитале.

Рис. 18. Обвиняемые в суде.

Кибальчича тот же Фукс назвал человеком «замечательного ума, необыкновенной выдержки, адской энергии и поразительного спокойствия». Человек с инженерным образованием, он конструировал бомбы и гордился своими изобретательскими находками; в тюрьме перед казнью не прекращал работать и даже успел спроектировать пороховой ракетный двигатель. Перовская (гражданская жена Желябова) руководила последним покушением и после ареста товарищей хотела их освободить, из Петербурга не бежала. Спокойно держался и Михайлов. Желябов, которого полиция арестовала за два дня до убийства императора, вообще мог избежать смерти, но потребовал судить и его; он заявил прокурору: «было бы вопиющею несправедливостью сохранить жизнь мне, многократно покушавшемуся на жизнь Александра II и не принявшему физического участия в умерщвлении его лишь по глупой случайности. Я требую приобщения себя к делу 1 марта и, если нужно, сделаю уличающие меня разоблачения».

Рис. 19. Гибель Александра II

Желябов отказался от адвоката. Он хотел, чтобы его речь прозвучала на суде – вся страна следила за самым громким в XIX веке гласным политическим процессом. Как лидер «Народной воли» Желябов считал своим долгом что-то противопоставить многочасовой обвинительной речи прокурора в конце разбирательства. Обвинитель Николай Валерианович Муравьёв назвал идеи народовольцев «системой цареубийства, теорией кровопролития, учением резни», а социализм – чуждым России западным изобретением и «исторической бедой» Запада. Разумеется, оправдать содеянное было невозможно, но цель Желябова состояла в ином – народоволец желал «представить цель и средства партии в настоящем их виде». Вполне осуществить задуманное он не смог. Однако судья Фукс, судя по всему, несколько стеснялся своей роли в процессе. Позднее он жаловался: «Я попал в неловкое положение, т.е. давал свободу слова одной стороне и зажимал рот другой». Наверное, потому он всё же позволил Желябову кое-что сказать в ответ обвинению.

Желябов рассказал, как он и его товарищи революционизировались. Ответственность за это он возложил на самодержавие: «русские народовольцы не всегда действовали метательными снарядами, () в нашей деятельности была юность, розовая, мечтательная, и если она прошла, то не мы тому виной [судья перебивает]. () «Итак, мы, переиспытав разные способы действовать на пользу народа, в начале 70-х годов избрали одно из средств, именно положение рабочего человека, с целью мирной пропаганды социалистических идей. Движение крайне безобидное по средствам своим. И чем оно кончилось? Оно разбивалось исключительно о многочисленные преграды, которые встретило в лице тюрем и ссылок. Движение совершенно бескровное, отвергавшее насилие, не революционное, а мирное, было подавлено». Таким образом, Желябов убеждал: когда самодержавие подавило мирную деятельность, оно не оставило народовольцам иного выхода, кроме как «рассечь гордиев узел» – «перейти к насилию» и задумать государственный переворот.

Рис. 20. Император Александр II

Трагедия 1 марта 1881 г. заключается не только в кровавом убийстве человека, последовавшей казни пятерых молодых радикалов и гибели Геси Гельфман и её ребёнка, но и в том, что умерщвление Александра II развернуло историю России на путь, противоположный тому, которого желали бы и сами народовольцы. Убитый император не просто понимал ценность свободы народа (уже редкость для правителей России!), но и лично рисковал ради неё. Газета «Страна» справедливо вопрошала спустя два дня после теракта: «Какое преступное нетерпение дерзало винить лично монарха, сделавшего столь много, за то, что он не сделал ещё больше?».

Погибший император не только отменил крепостное право и провёл ещё несколько великих реформ, которые изменили облик Российской империи, но и говорил единомышленникам: «Мы идём к конституции». Александр II собирался разрешить мирную политическую деятельность и расширить институт народного представительства. Соответствующий Манифест уже лежал на столе М.Т.Лорис-Меликова, готовый к обнародованию в ближайшие дни. Цареубийцы же убедили Александра III в том, что Россия ещё не созрела для либеральных перемен, и отцовский Манифест он публиковать отказался. Новый монарх решил охранять самодержавие. Тем, кто желал преобразований, пришлось ждать новой крови, революции и реформ 1905 года.

Подписание Александром III «Манифеста о незыблемостисамодержавия»

Рис. 21. К.П.Победоносцев

29 апреля (старый стиль) 1881 года Императором Александром III был дарован Манифест, который предельно четко расставил все акценты и определил все последующее царствование нового Государя. Официально он назывался несколько громоздко и тяжеловесно, но в то же время заголовок давал полное представление о его содержании: «О призыве всех верных подданных к служению верою и правдою Его Императорскому Величеству и Государству, к искоренению гнусной крамолы, к утверждению веры и нравственности, доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка и правды в действии учреждений России». Однако в историю этот документ вошел с более кратким, но не менее выразительным названием: как «Манифест о незыблемости самодержавия».

Документ этот готовился обер-прокурором Св. Синода, видным консервативным деятелем К.П.Победоносцевым втайне от либеральных министров. Последние узнали о Манифесте лишь поздно вечером на совещании у графа М.Т.Лорис-Меликова. «Такая неожиданная новость, – отмечал военный министр Д.А.Милютин, – поразила нас как громом: какой манифест? Кем он изготовлен? С кем советовался Государь? (...) Гр. Лорис-Меликов и А.А.Абаза в сильных выражениях высказали свое негодование и прямо заявили, что не могут оставаться министрами. Я присоединился к их мнению». По словам же Победоносцева, чтение Манифеста вызвало у большинства министров взрыв негодования: «Абаза, выходя из себя, кричал: надо остановить, надо требовать, чтобы Государь взял назад это нарушение контракта, в который он вошел с нами... Лорис остановил его».

Однако Император Александр III, ознакомившись с проектом Манифеста, был совершенно иного мнения. В письме к брату Великому князю Владимиру Александровичу он писал: «Я давно об этом думал, но многие отсоветовали и министры все обещали мне своими действиями заменить Манифест, но так как я не могу добиться никаких решительных действий от них, а между прочим шатание умов продолжается все более и более, и многие ждут чего-то необыкновенного, то я решился обратиться к Константину Петровичу Победоносцеву составить мне проект Манифеста, в котором бы высказано было ясно, какое направление делам желаю я дать, и что никогда не допущу ограничения Самодержавной власти, которую нахожу нужною и полезную России. Кажется, Манифест составлен очень хорошо... (...) Итак дай Бог, в добрый час». А за пару недель до этого, получив от российского посла в Берлине П.А.Сабурова информацию, что немецкий канцлер убежден в том, что не расширение реформ, а лишь решительные меры против революционеров помогут верховной власти в России укрепить свое положение и престиж, Александр III замечал: «Это до того верно и справедливо, что, дай Бог, чтобы всякий русский, а в особенности министры наши поняли наше положение, как его понимает князь Бисмарк, и не задавались бы несбыточными фантазиями и паршивым либерализмом».

Поэтому, несмотря на давление со стороны министров-либералов, 30 апреля царский Манифест был опубликован в «Правительственном вестнике», вызвав у консервативной части общества ликование, а у либеральной - возмущение.

Что же представлял собой этот царский Манифест, вызвавший такое возмущение в либеральном лагере? Позволим об этом судить читателям, предоставив полный текст документа:

«Объявляем всем верным Нашим подданным:

Богу, в неисповедимых судьбах Его, благоугодно было завершить славное Царствование Возлюбленного Родителя Нашего мученическою кончиной, а на Нас возложить Священный долг Самодержавного Правления.

Повинуясь воле Провидения и Закону наследия Государственного, Мы приняли бремя сие в страшный час всенародной скорби и ужаса, пред Лицем Всевышнего Бога, веруя, что предопределив Нам дело Власти в столь тяжкое и многотрудное время, Он не оставит нас Своею Всесильною помощью. Веруем также, что горячие молитвы благочестивого народа, во всем свете известного любовию и преданностью своим Государям, привлекут благословение Божие на Нас и на предлежащий Нам труд Правления.

В Бозе почивший Родитель Наш, прияв от Бога Самодержавную власть на благо вверенного Ему народа, пребыл верен до смерти принятому Им обету и кровию запечатлел великое Свое служение. Не столько строгими велениями власти, сколько благостью ее и кротостью совершил Он величайшее дело Своего Царствования – освобождение крепостных крестьян, успев привлечь к содействию в том и дворян-владельцев всегда послушных гласу добра и чести; утвердил в Царстве Суд, и подданных Своих, коих всех без различия соделал он на всегда свободными, призвал к распоряжению делами местного управления и общественного хозяйства. Да будет память Его благословенна во веки!

Низкое и злодейское убийство Русского Государя, посреди верного народа, готового положить за Него жизнь свою, недостойными извергами из народа, – есть дело страшное, позорное, неслыханное в России, и омрачило всю землю нашу скорбию и ужасом.

Но посреди великой Нашей скорби Глас Божий повелевает Нам стать бодро на дело Правления в уповании на Божественный Промысл, с верою в силу и истину Самодержавной Власти, которую Мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений.

Да ободрятся же пораженные смущением и ужасом сердца верных Наших подданных, всех любящих Отечество и преданных из рода в род Наследственной Царской Власти. Под сению Ее и в неразрывном с Нею союзе земля наша переживала не раз великие смуты и приходила в силу и в славу посреди тяжких испытаний и бедствий, с верою в Бога, устрояющего судьбы ее.

Посвящая Себя великому Нашему служению, Мы призываем всех верных подданных Наших служить Нам и Государству верой и правдой, к искоренению гнусной крамолы, позорящей землю Русскую, – к утверждению веры и нравственности, – к доброму воспитанию детей, – к истреблению неправды и хищения, – к водворению порядка и правды в действии учреждений, дарованных России Благодетелем ее, Возлюбленным Нашим Родителем».

Досада и негодование оппозиционного лагеря, с подачи которого Манифест из-за содержавшегося в нем речевого оборота: «...а на Нас возложить Священный долг Самодержавного Правления» тут же окрестили «ананасовым», вполне понятны, ведь Манифест хоронил надежды на конституционные преобразования государственного строя и дальнейшую демократизацию жизни. В нем не было ни слова о реформах, ни о «конституции» Лорис-Меликова... Либерально и революционно настроенным современникам даже казалось, что документ этот «дышал вызовом и угрозою». Поэтому практически сразу же после издания Манифеста либеральные министры – М.Т.Лорис-Меликов, А.А.Абаза, Д.А.Милютин – в знак протеста подали в отставку. И тем самым, как замечает историк И.Е.Дронов, «окончательно саморазоблачились», ведь поскольку в Манифесте речь шла лишь о незыблемости самодержавия, а не отказе от реформ, то возмущение этим документом означало лишь одно: либералы не мыслили себе реформирования страны без ограничения царской власти конституцией.

Это, кстати, сразу же понял Государь, заметивший в письме к Лорис-Меликову, что его прошение об отставке совпало с днем объявления Манифеста подданным. «Это обстоятельство, – писал Александр III, – наводит меня на весьма грустные и странны мысли?!..» Об этом же говорилось в резолюции Императора на прошении Абазы: «...Без единства между министрами никакое дело идти не может. Грустно только, что поводом Вашей просьбы послужил мой Манифест, в котором я заявляю России о твердом моем намерении охранять в неприкосновенности Самодержавную власть. Сожалею, что ни Вы, ни граф Лорис-Меликов не наши более приличного повода...»

Но на Манифест Александра III была и совершенно иная реакция. К.П.Победоносцев сообщал в частном письме к Государю: «...В среде здешнего чиновничества манифест встречен унынием и каким-то раздражением: не мог и я ожидать такого безумного ослепления. Зато все здравые и простые люди несказанно радуются. В Москве ликование, – вчера там читали его в соборах и было благодарственное молебствие с торжеством. Из городов приходят известия о всеобщей радости от появления манифеста. (...) Лишь бы только не замедлили теперь явственные знаки той политики, которая возвещена в манифесте».

Вторил Победоносцеву и известный консервативный публицист, редактор «Московских ведомостей» М.Н.Катков, писавший 30 апреля: «Теперь мы можем вздохнуть свободно. Конец малодушию, конец всякой смуте мнений! Перед этим непререкаемым, перед этим столь твердым, столь решительным словом Монарха должна наконец поникнуть многоглавая гидра обмана. Как манны небесной народное чувство ждало этого царственного слова. В нем наше спасение: оно возвращает русскому народу русского Царя Самодержавного, от Бога приявшего власть Свою и лишь пред Богом ответственного. Посрамлены ковы наших врагов и поползновения малодушных в нашей среде умалить и унизить священную власть и отнять у нашего народа его драгоценнейшее достояние, наследие его многовековой страды и крови, силу его жизни, залог его будущего. Да здравствует вступивший на царский путь возлюбленный Государь наш, да благословит Бог начало Его царствования и да даст мощь исполнения Его благим предначертаниям!»

Рис. 22. М.Н.Катков

А князь В.П.Мещерский, ознакомившись с текстом Манифеста, писал Победоносцеву: «Манифест – первый луч во тьме, первое веяние царской власти в кошмаре, нас давящем. Ваше имя на всех устах, но для меня тут не Вы, а исполнение того, во что я верую: действие Божьего Промысла, за эти месяцы страшно очевидного и страшно близкого к нам...»

На смену либеральному курсу, доведшего страну до цареубийства, приходило время консервативной реакции, призванной выправить курс государственного корабля, исправить допущенные ошибки и умиротворить взбудораженное общество. «И вот тьма смуты, прорезанная ярким, как молния, светом царского слова, стала быстро рассеиваться, – писал исследователь царствования Императора Александра III В.В.Назаревский. – Крамола, казавшаяся неодолимой, таяла как воск перед лицом огня, исчезала, как дым под крылами ветра. Смута в умах стала быстро сменяться русским здравомыслием, распущенность и своеволие уступили место порядку и дисциплине. Вольномыслие уже не попирало Православие как некое ультрамонтанство и нашу родную Церковь как клерикализм. Авторитет бесспорной и наследственной национальной верховной власти стал опять на свою историческую традиционную высоту».

Подписание «Договора трех императоров»

Рис. 23. Император Российской империи Александр III

Заключая союз с Австро-Венгрией, Бисмарк учитывал таящиеся в нём опасности. Однако он был уверен, что этот враждебный России акт сойдет ему с рук безнаказанно. В силу финансового истощения и тревожного внутреннего положения страны царское правительство и думать не могло о возобновлении в ближайшие годы наступательной политики. Потребность в передышке вызывалась ещё и тем, что продолжалось преобразование русской армии, задуманное военным министром Д.А.Милютиным. Новая война помешала бы закончить это дело. Между тем Берлинский конгресс вскрыл крайнюю напряжённость русско-английских отношений. Царское правительство опасалось, что в случае нового конфликта с Англией возможно появление английского флота в проливах и Чёрном море. На Берлинском конгрессе выяснилось, что Англия отнюдь не намерена соблюдать принцип закрытия проливов для военных судов. Если бы Англия стала хозяйкой проливов, тысячевёрстное побережье Чёрного моря оказалось бы открытым для пушек английского флота, а вся внешняя торговля южной России – зависимой от воли Англии.

Перед лицом такой опасности России, прежде всего, нужно было обзавестись своим флотом на Чёрном море. Но, во-первых, флот нельзя было построить в один день; во-вторых, на его постройку нужны были большие деньги, которых у царского правительства не было. Приступить к постройке военного флота оно смогло лишь в 1881 г., через три года после окончания русско-турецкой войны. Спущены же на воду первые броненосцы на Чёрном море были только в 1885 – 1886 годах.

Готовясь к возможной борьбе против Англии, Россия была чрезвычайно заинтересована в том, чтобы выйти из состояния той политической изоляции, в которой она оказалась па Берлинском конгрессе. При этом русская дипломатия стремилась отдалить от Англии её вероятных союзников и прежде всего английскую соратницу на Берлинском конгрессе – Австро-Венгрию. Далее Россия собиралась дать почувствовать самой Англии, что Россия может причинить ей неприятности в таком чувствительном месте, как северо-западные подступы к пределам Индии. В том же плане предполагалась попытка оторвать Турцию от Англии. Наконец, при отсутствии флота важно было продвинуть хотя бы сухопутные силы России поближе к проливам. Первую из этих задач русская дипломатия рассчитывала разрешить возобновлением соглашения трех императоров; вторую – продвижением русских в Средней Азии; решение третьей отчасти предусматривалось тем же соглашением трёх императоров. Но, главное, этому неожиданно помог захват Англией Египта: он оттолкнул Турцию от Англии и разрушил англо-турецкий союз. Четвёртую задачу русское правительство рассчитывало осуществить путём закрепления русского влияния в Болгарии и организации болгарской армии под руководством русских офицеров. Господствуя на болгарском плацдарме, Россия могла держать под ударом проливы. Таковы были цели, которые обстановка конца 1878 г. выдвигала перед руководителями русской дипломатии.

Осуществление указанных дипломатических задач совпало с переменами в руководстве русской внешней политикой. Князь Горчаков с конца лета 1879 г. почти совсем устранился от дел из-за расстроенного здоровья; в 1879 г. ему минул 81 год. Формально он оставался министром до 1882 г., но с 1879 г. управление министерством было поручено товарищу министра Н.К.Гирсу. Гирс был чиновником не глупым, но ни в какой мере не выдающимся. Робость и нерешительность были едва ли не основными его свойствами. Больше всего он боялся ответственности. К тому же он не имел ни связей, ни состояния, а тому и другому придавалось в те времена большое значение. Гирс очень дорожил своим служебным положением и своим окладом. Нового царя, Александра III, он боялся панически. Когда Гирс отправлялся с докладом к царю, ближайший помощник его Ламздорф шёл в церковь молиться о благополучном исходе доклада. Вдобавок Гирс был немцем. Он неустанно заботился о том, чтобы не задевать немецких интересов и быть приятным Бисмарку. Только ради этого и проявлял иногда инициативу этот серый человек. Подчас он выступал буквально как немецкий агент.