Пламенная кровь. Акт 4. Дочь Солнца

— Я его мать, — напомнила та, — сидеть с ним в обнимку — мой удел, а не твой.

— Ты должна быть благодарна за то, что я провожу с ребенком все дни и ночи напролет, — равнодушно кинул Джуллиан и снова отвернулся к улыбающейся мордочке сына, — Теперь у тебя появилось лишнее время на заботы о себе, разве не замечательно? Гуляй в саду, развлекайся с фрейлинами, выбирай ткани на пошив платьев — чем еще ты занималась до рождения ребенка? — Ева уже не могла вспомнить себя до рождения Мервина. Прежняя жизнь казалась ей холодной и чужой: в прошлой жизни она не могла представить себя без Джуллиана, а в этой не может представить себя без Мервина. Однажды у нее наступит жизнь, которую она не сможет представить без самой себя.

— Мне ничего не нужно, — ответила Женевьева, потупив взгляд в линиях детской люльки. Джуллиан снова посмотрел на жену и захотел поспорить: она уже не была прекрасной розой, как раньше, и было ясно, что ей нужен долгий отдых. Исхудалая от бесконечных тревог, она потеряла свои чудные изгибы; перестав нормально есть, она начала терять густоту светло-русых волос и их мягкость. Ева давно не видела солнечного света, и кожа ее стала сера, как дым. Наряды она больше не меняет несколько раз на дню и ходит в одном и том же, как крестьянка. И даже ее голос... Даже голос изменился. Звучит сухо и глухо, не пленяя нежностью и глубиной. Джуллиан долго рассматривал ее, пытаясь понять, когда его роза начала увядать, и Еве стало неловко от его дотошного взгляда на своем теле.

— Прими ванну, Ева, — заговорил он спустя несколько минут тишины, — приведи в порядок волосы, лицо, тело. Поешь и полежи в тишине.

— Я ничего не хочу, — тихо произнесла она одними губами и опустила стеклянные глаза в пол. Джуллиана озарило осознание: эта роза начала увядать, как только попала в его сад.

— Ты должна, — настойчиво повторил он и встал с постели, чтобы уложить Мервина в его кроватку, — приведи себя в порядок к вечеру. Сегодня ночью мы сделаем еще одного ребенка.

— Что? — ахнула Ева, смотря на мужа, как на безумца, — у нас сполна переживаний о первом, а ты уже второго захотел?

— Думаешь, второй тоже родится с золотыми глазами? — этот вопрос не требовал ответа, поскольку каждый знал, что в одной семья два дара не рождается. Женевьева повертела головой, — и я о том же. Со вторым бед будет меньше.

— Я не смогу вынашивать второго, пока каждое утро я начинаю со слез и страха за первого, — ее голос дрогнул, и глаза обильней намокли. Джуллиан смягчил свой пыл, подошел к ней вплотную и обнял, ощутив, как утончился ее силуэт: она стала едва не в полтора раза меньше, чем раньше.

— Тебе незачем бояться, ведь я рядом, — прошептал он в ее макушку, поглаживая ее костлявые лопатки, — я убью любого, кто косо посмотрит на Мервина, и ты знаешь это.

— Знаю, — всхлипнула Ева, пряча мокрое от слез лицо в складках его рубашки. Джуллиан жесток ко всем, кто смеет посягать на его собственность; но еще недавно он горел ненавистью к одаренным. Женевьева долго не могла понять, что за чувства терзают ее при виде объятий мужа и сына — ревность или недоверие? Вдруг он задушит Мервина, пока качает его на руках... этот страх, впрочем, стал совсем незначительным, после того как она увидела теплоту в глазах Джуллиана. Еще никогда его изумруды не мерцали так нежно. Даже она не могла заслужить у мужа настолько добрый взгляд.

Женевьева послушалась: покинула опочивальню, чтобы посетить дворцовые купальни, хорошенько пообедать с отцом и сменить платье на чистое, приятно пахнущее.

Джуллиан встал у детской кроватки и вновь принялся рассматривать безмятежное личико сына. Он не спал, всего лишь беззвучно пускал слюни на простыни и хлопал золотыми глазками, таращась в кружевной балдахин. День от дня Джуллиан находил все больше похожих черт в сыне: такие же брови, разрез глаз, одинаковая с ним форма ушей. От Евы ему и впрямь ничего не досталось — Мервин копия своего отца. Если Боги еще не возненавидели меня с потрохами, пусть у моего мальчика будет другой характер, молился про себя Джуллиан. Пусть лицо у него сотворено по моему подобию, но больше всего я боюсь, что он станет моим подобием человека. Как воспитать его, чтобы случайно не испортить собой? Как я могу сделать из него другого мужчину, если из себя не смог? Я предавал, убивал, мстил — что, если я ненароком научу Мервина тому же?

Джуллиан погладил проросшие рыжие волосики. Их немного и растут они на его голове мягким пушком. Он проводил пальцами по яркой рыжине, а перед взором мелькали мертвые: сначала показалась маленькая Карина, затем Бейла, потом Ханна и... Лайла. У них тоже были рыжие волосы, и глаза такие же золотые, но они смотрели на него со страхом и мольбой, пока он отнимал у них жизнь. Я убил несколько Пламенных людей — каялся Джуллиан, нагибаясь над кроваткой, — я сделал так много зла, Мервин, знал бы ты, кем является твой отец...

Он прервался, когда в комнату постучала служанка, что носит обеды и завтраки для Джуллиана. Он метнулся к двери, взял миску крупы и порубленные куски ягненка, и без благодарности закрыл дверь обратно. Во дворце, небось, шепчутся, что бывший Избиратель кого-то прячет в своих покоях. Не будь у него щита в виде Алакина, что бережет свою дочь и ее дитя, пара любопытных носов однажды бы заглянули сюда. Или, быть может, сам король Георг — короли нередко навещают семьи ближайших соратников и подчиненных. Лорды строятся очередью, чтобы король отвесил пару ласковых слов их новорожденным детям, но Алакин своего внука скрывал, как сундук драгоценностей. Тем не менее, у Джуллиана всегда был наготове меч: он стоял в углу комнаты, выдвинутый из ножны на четверть, чтобы обрубить любой излишне любопытный нос. Даже королевский.

Отъевшись, Джуллиан вернулся к кроватке и заметил, что Мервин крепко заснул. Скоро мама вернется и накормит его; хотя сама мама ела так скудно, что ее грудное молоко, наверное, быстро иссякнет. По этой причине Джуллиан заставлял Еву есть через силу и упорно игнорировал ее рвотные позывы. Он подошел к окну и раскрыл ставни. Небо ясное, очищенное от облаков, солнце греет землю, освобождая почву от снега. Его тонкий слой таял последний несколько дней, и уже к завтрашнему утру от него не останется и следа. Долгожданное тепло вернулось в столицу вместе с певчими птицами — зима близилась к концу. Джуллиан увидел торчащий островок Белого квартала, где жили Избиратели и где жил Августин. Теперь его поместье заросло лишайником и паутиной, и незнамо когда в него вернется жизнь. Хорошо, что отсюда не видать поместья Баула Хорвата — Джуллиану вовсе не хотелось видеть пустующий и заросший сорняками дом человека, которого любил больше, чем родного отца.

Ева вернулась раньше, чем наступили сумерки. Перейдя порог спальни, она явилась мужу краше, чем в былые дни. Вес не вернулся к ней, а кожа не стала румянее, но вид был не таким замученным, как утром. Приоделась в платье из розового шелка, начищенные в купальне волосы заплела корзинкой, обнажив тонкую лебединую шею, где красовалось драгоценное ожерелье. Джуллиан вновь почувствовал желание, смотря на нее, а не жалость, как недавно.

— Как только вернется вес, будешь еще красивее, — заметил он, но Ева всего лишь вяло улыбнулась ему в ответ. Она взяла Мервина на руки и начала кормить его грудью. Джуллиан разлегся на простынях, ожидая, когда она опустит сына в кроватку и ляжет с ним под одеяла.

— Дождемся, пока он не заснет, — произнесла Женевьева, когда нетерпеливый муж, не сумевший спокойно полежать пару минут, подошел, чтобы осыпать ее ключицы поцелуями. Мервин прикрыл веки, лениво шевеля губами с пятнами засохшего молока в уголках.

— Боишься, что будет подсматривать? — усмехнулся Джуллиан, утягивая Еву в постель, — ограда его люльки перекроет вид всего самого интересного.

Она нехотя сдалась на его уговоры — снимала с тела платье, под которым оставалось только нижнее белье. Джуллиан помог освободить ее талию от корсажа, попутно расстегивая с себя рубаху. Они оголились полностью и тут же спрятались под одеяло; ветерок подул через распахнутое окно, спутав белокурые прядя.

— Я не думаю, что нам нужно заводить второго ребенка сейчас, — прошептала Ева, лежа под Джуллианом. Он настойчиво целовал ее груди и спускался ниже, до пупка, останавливался лишь возле торчащих тазобедренных костей. Ее слова он пропускал мимо, продолжая наслаждаться ее телом, которого так давно не чувствовал в своих руках, — Джуллиан, пока Мервин не станет старше, и мы не придумаем, где его прятать, нам не стоит рожать еще одного.

— Глупости, — промямлил он, возвращаясь к ее губам. Он накрылся одеялом полностью и пристроился удобнее меж ее ног, — еще один мальчик сделает нашу семью крепче.

— А что, если это будет девочка?

— Какая разница? — он раздвигал ноги Евы шире, чтобы добраться до промежности, но она упрямо сводила их обратно, — я буду рад хоть девочке, хоть мальчику.

— Я тоже, Джуллиан, если бы Мервин родился с твоими изумрудными глазами, а не с золотыми. Я бы не раздумывая зачала второго, но наша реальность...

— Наша реальность ничем не помешает нам стать еще счастливее со вторым и третьим ребенком, — уперся Джуллиан и надавил на ее бедра сильнее. Ева пискнула от грубого прикосновения и зажмурила веки, — чего ты боишься?

— Боюсь, что с ребенком в животе не смогу убежать от Избирателей, — прошептала она, ощущая противную кислинку на языке. Джуллиан прекратил трогать ее тело и навис над ее лицом.

— Тебе не придется убегать от Избирателей. Я всегда был лучшим среди них, я дам отпор любому.

— Полагаться на тебя стала бы лишь прошлая Ева, наивная и влюбленная до беспамятства. Новая Ева знает, что ее Джуллиан никогда не будет рядом, как бы ей не было тяжело, — Джуллиан обмяк, и девушка воспользовалась его минутной слабостью, чтобы выбраться из-под его тела. Он перекатился на другой край кровати и с грустью наблюдал, как она нелепо перебирает тощими руками в попытках быстрее надеть платье. Я не ухаживал за своим садом, так чего удивляться, что цветы больше в нем не растут, смирился Джуллиан, переводя взгляд в окно. Ему вдруг так вдарило чувство тоски и досады, что голова пошла кругом; он сел прямо, оделся и ощутил острое желание напиться. Умыв в ведре с водой лицо, он загладил назад растрепанные волосы и понял, что нужно проветриться, пока отречённая Женевьева не свела его с ума. Она тихо лежала среди подушек, поджав колени к груди, и постепенно отходила в сон, пускай до ночи еще уйма времени.

— Побудь с Мервином, пока меня нет, — прохрипел он у двери и вышел в коридор, не дождавшись ее ответа.

Дворец теперь кажется ему совсем другим. Знамена Эфирита не изменились, стены не сменили цвет, но теперь королевский дом выглядел как пристанище врага. Врагов много, и они повсюду; а самые смелые из них носили белые одежды с золотым полумесяцем, и Джуллиан видел этих врагов издалека. Среди них много новичков, юные и зрелые, женщины и мужчины, и Джуллиан, направляясь к кабинету Алакина, гадал, кто из них умрет первым от его руки. Тот, кто первым возложит меч над головой его сына, лишится сначала руки, затем головы, и вместе с ней и милости солнца. Он чувствовал себя параноиком, когда выискивал среди встречных лиц подлеца, скрытого под маской друга. Я и сам такую раньше носил, подумал он, так что разглядеть предателя мне по силам. Я ведь знаю, как они себя ведут — подлецы улыбаются чуть шире, чем другие.

Кабинет советника тоже изменился. Нет, мебель все та же, и даже портрет его красавицы-дочери над камином не изменился — дочь поменялась, а картина — нет. Аура стала другой — аура врага, аура вредителя, аура противника. Джуллиан зашел без стука и застал старого союзника все в той же позе, скрюченным за столом, загроможденного бумажками.

— Глазам своим не верю, кто это удосужился меня навестить, — голос Алакина звучал отстраненно, словно доносится из-под толщи воды. Джуллиан медленно повернул к нему голову и приметил, что советник тоже ничуть не изменился: все тот же бордовый камзол, та же учтивая улыбка и хитрые синие глаза. Как два темных сапфира. А у его внука другие, золотые. Алакин наверняка думает об этом день ото дня. На губах Джуллиана проскользнула нервная ухмылка.

— Скучали по мне? — пролепетал он в своей старой манере, и Алакин игриво закатил глаза.

— Боюсь, даже твоя дерзость стала мне мила за время разлуки, — он поднялся из-за стола, медленно шагая к Джуллиану, — мы не виделись долго, но ты не спешил встретиться со мной. Сброшу все на усталость после войны и на желание близости со своей женой после стольких месяцев воздержания.

От войны я ничуть не устал, желания сблизиться с Евой не было таким острым, и в этот период я воздержанием не страдал, хотелось ответить Джуллиану, но он нашел это лишним. Алакин во всем был неправ, и наверняка догадывался об этом в глубине души.

— Я тоже вас не видел в стенах своей спальни. Вы будто сторонитесь ее, — посмеялся он, и советник подхватил его короткой усмешкой. У советника смех получился ничуть не убедительным, — почему же вы не навестили меня, советник Алакин? Видно, не шибко и скучали.

— Полагаю, сейчас в твоих покоях тесновато, — аккуратно ответил он, сложив руки замком на животе, — жена, сын, ты, и все в одном помещении. Куда там меня втиснуть?

— Уверен, мы что-нибудь обязательно придумали бы, — улыбался Джуллиан, раздумывая, как подвести Алакина к признанию, что он презирает своего родного внука, — почему бы нам сейчас не выпить вина вместе? У нас обоих накопилось немало историй.

— Ох, я бы с радостью, но мне нужна трезвая голова, — отмахнулся Алакин, возвращаясь к своему столу, — у нас решилась проблема с членством в Правящем Сенате, но уйма других меньше не стала. Король Георг нуждается во мне как никогда.

— Что-то никогда не меняется, — разводя руками пролепетал Джуллиан и сел напротив, — до моего отбытия картина была такой же. Непутевый король и его верный советник, готовый справиться с любыми невзгодами.

— Не стоит называть нашего любимого короля таким скверным словом, — заметил Алакин с недовольством, — но изменилась и правда самая малость. Только то, что мы почти готовы перейти к истреблению Пламенных.

— Вот как? — нервно выпалил парень и провел взмокшей ладонью вдоль штанины, — вы настроены решительно, и эту решительность совсем не убавляет факт рождения вашего внука.

— А почему это должно что-то изменить? — шире улыбнулся Алакин, и Джуллиан понял, что старик предпочтет играть дурака до победного. Даже если тыкнуть его лицом в глаза Мервина, он откажется увидеть в них золото, — мы следуем нашему плану, к которому готовились очень долго, и итогом этого плана станет освобождение от Пламенного зла.

— И как в ваши планы будет входить мой сын?

— В ваши? Еще летом это были наши планы, Джуллиан, — Алакин сощурился, будто намерен посмотреть сквозь собеседника, чтобы покопошиться в его голове, — могу понять твои переживания, но скажу, что они напрасны. Ты же не думаешь, что из-за твоего первенца мы резко откажемся от многолетних замыслов?

— Я хочу услышать от вас, что ждет моего сына в этом кровавом будущем.

— То же самое, что и Кая. Кай изначально был под нашей защитой, хоть и родился он по указу дьявола. Если мы можем защитить Кая, то и сына твоего подавно, — Джуллиану не нравилось то, как Алакин обходит Мервина в разговоре, называя его сыном, но не своим внуком. Имени мальчика он тоже не произносит, и Джуллиан вдруг задумался — не потому ли, что он не собирается привязываться к ребенку? Что ты задумал, Алакин, крутился вопрос в голове парня, когда он разглядывал тестя. Не может же он навредить малышу, в котором Ева души не чает? Алакин — то еще чудовище, но он никогда не стал бы причинять боль своей дочери. Раньше Женевьева не была помехой в его кошмарных идеях, но теперь она мать Пламенного мальчика, и кто знает, как изменится ее отношения к одаренным. Джуллиан с ужасом заметил, что его отношение к ним изменилось. Может, они не воплощение сущего зла, как он полагал раньше? От этой мысли у него волоски стали дыбом на руках, а ладони намокли. Он снова вытер их о штанины и посмотрел на Алакина, который быстро разглядел в собеседнике нервоз. Джуллиан никогда не выдавал нервоза, еще реже он его испытывал — а сейчас с него льется три ручья пота, а губы несуразно шевелятся в попытках произнести хотя бы пару слов.

— Клянитесь, что Мервину ничего не угрожает, — сухо вымолвил Джуллиан, потупив взгляд в пустоте. Алакин перестал улыбаться. У обоих этот вопрос встал поперек горла.

— Мне не нравится твое отношение к этому мальчику, Джуллиан. Как бы оно не повлияло на наши дальнейшие планы.

— Я хочу, чтобы вы поклялись.

— А я хочу, чтобы передо мной сидел другой Джуллиан. Бессердечный, непредсказуемый и жестокий, — фыркнул советник, хлопнув по столу, — а не эта размазня, что печется за сохранность златоглазого беса, — у парня неприятно кольнуло сердце на этой фразе, и он сжал влажную ладонь в кулак. На губы вырвалась безумная улыбка, в глазах заплясали черти. Он может прямо сейчас схватить Алакина за воротник и приписать его лбом по столу несколько раз, задев письмена со свежими чернилами так, чтоб строки отпечатались у него на лице, но он сдержал порыв ярости.

— На войне я убил двух Пламенных. Одну за попытку шантажировать меня, вторую за то, что другие начали неверно полагать, что она моя слабость, — пролепетал тот, вызвав у Алакина вздох облегчения, — не думайте, что я растерял свою хватку.

— Хорошо, — с трудом выдал Алакин, и сам почувствовал, как намокла шея от испарины, — в таком случая я уверяю тебя, что ребенок моей дочери будет под моей защитой. В день, когда белые плащи станут пачкаться кровью одаренных, ваш сын будет беззаботно проводить время в твоем поместье, поедая сладости, — Джуллиан упал на спинку стула, выискивая в Алакине ложь. Этот человек врал искусно, так, что даже многим Избирателям было не по силам раскусить его фальшь. Сейчас он тоже говорил до невозможного гладко и непроницаемо.

— Я запомню это обещание.

В кабинет без стука зашел незнакомый Джуллиану паренек. Молодой, светловолосый, с наглой улыбкой на кривой физиономии, с узкими плечами и небрежно торчащей рубахой из-под бархатистого жилета. Джуллиан смотрел на него через плечо, поражаясь тому, как своевольно он влетел на прием к советнику — что это еще за маленькая заноза, полагающая, что ей все дозволено?

— Милорд Ульям, — поздоровался Алакин, привстав со своего кресла. Он отодвинул его назад, и ножки едко скрипнули, — сир Джуллиан, вы, наверное, не успели познакомиться с нашим новым сенатором. Милорд Ульям, уважаемый сын лорда-наместника Аванхолла, а теперь и наш достопочтенный сенатор, — Джуллиан натянул неискреннюю улыбку, осматривая это молодое недоразумение. Неужто замена Баула Хорвата была подобрана наобум?

— Правящий Сенат всегда принимает лишь достойных, — льстиво сказал Джуллиан, радуясь, что он до сих пор способен врать и не краснеть, — я так понимаю, в Сенате были сделаны правки?

— Верно. Мы потеряли Аглаю Эриксон, Баула Хорвата и Тиану Эриксон. На их место мы взяли милорда Артура, сына лорда-наместника Селледо, милорда Ульяма и милорда Кармера Оллинса, племянника Обера Оллинса.

— Словами не передать мою благодарность за доверие, советник Алакин, — даже благодарность этого мальчишки звучала как насмешка. Дело в его наглой ухмылке или вальяжной стойке? Меча такими хилыми руками он явно не держал, но может в его светловолосой голове есть дельные мысли? Карие глаза юнца смотрели в лицо Джуллиана с любопытством, и было в них нечто зловещее — его чутье подсказывало, что эта заноза, к тому же, может вырасти в настоящее бедствие.

— Так зачем вы пожаловали сюда, сенатор? — спросил Алакин, и Ульям медленно перевел глаза на него.

— Король Георг решил собрать совет прямо сейчас. Сенаторы уже в сборе, я же решил прибыть к вам лично с просьбой присоединиться к нам.

— Уже бегу, сенатор Ульям, — едва не пропев ответил Алакин и повернулся к столу, чтобы собрать несколько листов пергамента. Джуллиан поднялся со стула и, не попрощавшись, последовал к выходу, задержав долгий взгляд на лице молодого сенатора. Что же его раздражает в нем больше — нахальство или неопрятность? Вместе эти два качества доводили Джуллиана до трясучки. От вида милорда хотелось хорошенько отмыться.

Сумеречные тени шептали в открытые окна о приближении ночи. Джуллиан неспешно бродил по коридору, направляясь к своим покоям, и ощущал тревожный зуд где-то под сердцем. Дворец, даже пребывая в тиши и спокойствии, отдавал металлическим привкусом крови и враждебности. Еще никогда эти стены не внушали Джуллиану беспокойства, а сейчас, куда ни глянь, он видел причины для нервоза. Мелькающие по сторонам белые одежды вызывали злость, парящие на плащах золотые полумесяцы раздражали глаза, и Джуллиан не заметил, как прибавил скорости, чтобы скорее достигнуть спальни. Оставаться здесь долго нельзя — рано или поздно придется перебраться в поместье. Давно он не видел Золотого квартала, уставленного миниатюрными дворцами важных чинов. Будет ли там безопаснее? Джуллиану хотелось в это верить, но любой уголок столицы и всего королевства казался ему ловушкой. Он не привык переживать, и впервые ему кажется, что он готов задохнуться от этих переживаний.

Подойдя к главной лестнице, он обнаружил слежку. Худощавый белый силуэт, похожий на призрака в дворцовой полумгле, наблюдал за ним сбоку. Уронив ладонь на перила, он посмотрел в том направлении и различил в следящем знакомое лицо; девчонка-Избиратель, совсем юная для этой должности, носила имя Мира, и запомнилась она Джуллиану своей дружбой с Лизой. Мира притаилась у колонны и без всякого стеснения следила за Джуллианом. Как только он посмотрел на нее в ответ, она спрыснула с места, убежав в другую сторону со всех ног, точно напуганный ярким светом таракан. С момента их последней встречи она почти не изменилась: не стала выше, крупнее, и только ее белая форма покрылась бледными, выцветшими пятнами крови. Видимо, упорно следует своему долгу. Джуллиан хмыкнул, пожал плечами, и продолжил свой путь до спальни. Мира, в отличии от других Избирателей, его почему-то не бесила, или он совсем не чувствовал от нее угрозы.

В спальню его запустила Женевьева, после того, как он постучал по двери. Они до сих пор запираются, дабы никакая служанка случайно не забрела к люльке Пламенного малыша. Джуллиан зашел в комнату, но остолбенел, когда увидел Кая возле детской кроватки с Мервином на руках. Он позволил себе улыбаться и перешептываться с младенцем, словно водит с ним близкую дружбу. Джуллиан отодвинул жену в сторону и пошел к Каю, как волк, забравшийся в стойло к овцам и готовый к прыжку. То, что у вас глаза и волосы одного цвета, еще не значит, что тебе позволительно трогать его — хотелось сказать Джуллиану, но он молча забрал сына из рук парня и уложил малыша обратно в люльку.

— Не смей нянчиться с моим сыном, Кай, — сдержанно произнес он, даже не смотря в его сторону, — а ты, — он повернулся к Еве, что смотрела на него с непониманием, — более не позволяй посторонним хватать Мервина на руки.

— Кай не посторонний, — ответила она, и из Джуллиана вырвался горький смешок, — он всегда был рядом. Ради Мервина он убил пару повитух.

— Я попросил тебя об этом не для того, чтобы слушать, какой Кай замечательный, — Пламенный неловко переминался с ноги на ногу, закусив губу, — я не хочу видеть его в нашей спальне.

— Он единственный, кому я могу доверять. Ты не можешь запретить Каю приходить сюда, — упиралась Ева, подкидывая дров в растущий гневный костер в груди Джуллиана. Он крепко держался за ограду кроватки, ощущая, как темнеет его взор.

— Кай не будет сюда приходить, — утвердил он, и Ева сжала челюсти, опустив голову, — а если тебе так хочется его присутствия, то проводите встречи подальше от моей комнаты, и делайте за ее границам, что пожалеете, — Мервин хлопал ресницами, осматривая нависшее лицо отца с растерянностью. Он поджимал пухлые губки и дергал носиком так, словно тотчас расплачется.

— Ты перегибаешь, Джуллиан, — осмелился встрять Кай, но проговорил это, как и всегда, сильно неуверенно, — вина тому ревность? Если так, то мы с Евой связаны лишь желанием оберегать Мервина.

— Я не люблю повторять одно и то же дважды, — процедил Джуллиан, не поворачивая к нему головы, — Женевьева может уйти с тобой прямо сейчас, если ее что-то не устраивает, — девушка стояла на месте. Что Кай, что Джуллиан, оба понимали — никуда Ева не уйдет. И сама она это понимала, пускай видела, что во взгляде Пламенного зародилась надежда; мол, вдруг осмелиться сбежать с ним за ручку? Правда, куда — в его-то тесную каморку? Чтобы у него появилось нечто солиднее этой каморки, нужно привести в жизнь план по истреблению Пламенного зла, после чего Алакин даст ему и замок, и землю, и богатства — только вот Ева не сбежит с ним даже туда.

Кай поплелся к выходу, не желая видеть расстроенные глазки девушки, больше он не хотел чувствовать ее отказа. Как только он вышел за дверь, Женевьева закрыла ее на ключ. Джуллиан отлип от детской кроватки и подошел к окну, протяжно вздохнув.