Пламенная кровь. Акт 4. Дочь Солнца

— Сладких снов, Лея, — прозвучал голос Софии где-то в затылке и эхом повторился дважды. Последнее, о чем я подумала, прежде чем упасть —леди София всегда получает то, чего хочет.

***

Небольшой заснеженный дворик замка заполнился зрителями: конюхами, кузнецами, кухарями и прочей прислугой. Всем было интересно посмотреть, как милорд Феодор сражается с бывшим Избирателем. Любой его выпад Августин с легкостью парировал, блоки он пробивал, едва не зацепляя нежную лордовскую кожу сталью, давал подзатыльники и ставил подножки. За час их боя, а лучше сказать, ребячества, Феодор оказывался на спине больше десяти раз. Август снова повалил его на лопатки и держал его в сугробе до тех пор, пока дыхание милорда не пришло в норму. Он смотрел в его красное от холода лицо, но перед глазами у Августа стояла Лея, обвязанная брачным шелком в церкви. Вместо голоса юноши он слышал клятвы, которые она давала жрецу. Ладони его желали гладить ее талию, а не держать в руках меч. Как скоро им удастся вновь остаться наедине?

— Снова не повезло, — хохотнул Феодор, натягивая улыбку на густо-красные щеки. Август протянул ему руку, чтобы помочь встать, и юнец поднялся на слабых ногах.

— Боюсь, дело не в удаче, — посмеялся Роббин, поедающий вяленое мясо с ножа. Он удобно устроился на каменной перегородке, упав спиной и затылком на столб и вытянув вперед ноги. На животе капитана лежала миска с мясом, и он тыкал в него острием, изредка роняя куски в снег.

— Старый капитан сам нарывается на драку, — протянул Феодор, подбирая лежащий в кучке снега меч, — если есть, что сказать, выходи сюда и сразись со мной!

— Нет, мне и тут хорошо, — довольный, как сытый кот, ответил Роббин, прожевывая упругое мясо. Августин сложил руки на груди и следил за их перепалкой со скромной улыбкой на губах.

— Вам стоит найти соперника своего возраста, милорд, — подметил Август, но Феодор лишь недовольно фыркнул.

— Сомневаюсь, что Избиратели сражались только со своими ровесниками. Я слышал, что даже малолетки, носящие белый плащ, могли одолеть самого опытного бойца королевской гвардии.

— Не белый плащ наделяет Избирателей мощью, а упорные занятия, — Август поднял с земли меч и вогнал его в ножны с громким лязгом. Феодор внимательно слушал его, задумчиво надув губы, — не стоит вам восхвалять Избирателей. Они не должны быть для вас примером.

— Они жестоки, в них совсем нет и грамма человечности, это верно. Но никто не будет отрицать, что в бою они смертоносны. Я желаю только этого, — милорд провел замерзшим пальцем по лезвию и шикнул, когда на подушечке осталась красная царапина. Его меч наточен так превосходно, что может ужалить противника даже на расстоянии, но это не помогло ему одолеть Августина. Что толку от идеального оружия, если его держат неумелые руки?

— Для своих лет вы хороши в бою, — успокаивал его Август, одним ухом слушая чавканье капитана, — опыт придет вместе с годами. Как только достигните моих лет, мы обязательно сразимся с вами на равных.

— Хватит делать мне одолжения из-за моего возраста, — цокнул Феодор, сложив руки на груди, — Моя решимость непоколебима, и я все равно отправлюсь вместе с войском на столицу, и более того, возглавлю его.

— И умрешь, оставив город без наследника, — закончил Роббин, доедая последний кусок со дна миски. Милорд, оскорбленный его словами, нагнулся к сугробу и слепил одной рукой снежный комок. Пока капитан убирал миску на землю, Феодор прицелился и запустил снежком в его голову; комок влетел в лоб и разорвался белыми брызгами. Августин не сдержал смеха, конюхи загоготали вместе с кузнецами, Феодор самодовольно вздернул нос, а капитан удрученно вздохнул.

— Не думай, что твое знатное происхождение мешает мне закопать тебя в сугробе, парень, — грозно проговорил рассерженный капитан, спрыгивая с перегородки. Феодор, широко улыбаясь, начал сдавать назад.

— Я меткий стрелок, — лепечет милорд, пока капитан набирает в руки охапку снега, — а еще быстрый, как рысь, — Роббин запустил в него снежок, и милорд удрал на другой конец двора со всех ног. Снежная глыба пролетела мимо его уха и врезалась в голову портнихи, отчего старая женщина громко завопила, а небольшая публика снова залилась смехом. Роббин протараторил извинения, прежде чем набрал еще одну охапку снега и голыми ладонями слепил шар. Феодор спрятался за кузнеца, и снежок капитана прилетел мужику в висок.

— А вот это уже серьезно, — пробормотал Грейг, осматривая высокого и жилистого мужчину в жилете, запачканном дегтем. Лысый и бородатый, с широкими плечами и выпуклой грудью, он мог скрутить капитана пополам; это Грейг понял, когда заметил угрожающий оскал на его шершавых губах.

— Давайте-ка заканчивать это представление, — вклинился Августин, полагая, что кузнец скорее ответит Роббину не снежным комом, а топором. Он подошел к капитану, уводя его со двора под расстроенный гул толпы. Вот ведь людская натура: подавай им зрелища, и плевать, что зрелище может закончиться чьей-то смертью.

— Уже уходите? — недовольно протянул Феодор, но, потянувшись, сам решил вернуться в замок. Время близилось к ночи, и во дворе становилось до невозможного холодно.

Августин и Роббин зашли в чертог, отряхиваясь от снега, что прилип к одежде и волосам. Громко потопали на пороге, сбивая снежные куски с сапог, и прошли к теплому очагу, попутно прося служанку принести горячего вина. После досуга с молодым лордом, у Августа промерзли даже зубы, и как бы он не грелся возле огня, дрожь от холода проходила с трудом.

— Послушай, малец, — заговорил Роббин, закинув ногу на колено. Ему принесли чашу, которую он осушал нехотя, скорее из-за желания быстрее согреться, — Аглая мне сообщила кое-что. Говорит, ты и Лея тайно поженились.

— Аглая обещала оставить это в секрете, — проворчал Август. Они говорили тихо, пускай в чертоге стало пусто с уходом одной единственной служанки. Мало ли, леди София собирает слухи через бегающих в расщелинах крыс?

— А чего таить от меня? Будто я давал причины для недоверия, — хмыкнул Роббин, закинув руку на спинку кресла, — Как видишь, все ваши тайны я храню надежно, и эта не станет исключением.

— Я верю тебе, Роббин, — Август протяжно вздохнул, прикрыв веки, — эта тайна не была бы такой страшной, не будь у леди Софии столь странных планов на меня и ее дочь.

— Почему же странных? Весьма разумных. Она мыслит не как женщина, а как наследница. Ее интересы прозрачны, как северные реки.

— И ты поддерживаешь ее?

— Мне-то какой прок ее поддерживать? Кому из девчонок ты достанешься, мне все равно. Я лишь пытаюсь объяснить намерения леди Софии.

— Я сделал ровно то, что желало мое сердце. И ничуть об этом не жалею, — тихо ответил Август и глотнул вина. Продрогшие от холода органы начали таять.

— Ты поступил как влюблённый парень, а не как сын своего достопочтенного отца, в этом у вас с Софией большое различие, — заметил Грейг, и Август посмотрел на него с легким недовольством.

— Хочешь сказать, я не должен руководствоваться чувствами? Я давно хотел сделать Лею своей женой. Еще задолго до смерти своего отца, задолго до войны и мятежа Дарлина. Эта мысль томилась во мне слишком долго.

— Я не осуждаю тебя, сынок, — устало выдохнул Роббин, убирая пустую чашу на стол, — ты выбрал глас любви вместо гласа разума, и это замечательно. Немногим везет прожить до старости с теми, кого они любят.

— Мой отец тоже поступил так. Выбрал любовь вместо расчета, — правда Августин очень боялся, что его любовь закончится также печально, как у Баула Хорвата. Августу вовсе не хотелось носить до конца жизни траурный черный цвет.

— Выбирая любовь, ты выбираешь вечный риск. Терять того, кто нужен по расчету, не так больно, как того, кто нужен без причины, — опасения Августина всегда крылись в этой емкой мысли. Любить для него все равно, что жить в вечном нескончаемом страхе.

— Я устал остерегаться чувств. С нашего брака прошло не больше пяти часов, и я надеюсь, что хотя бы в первые сутки смогу насладиться им, а не бояться будущего, — Роббин ехидно улыбнулся, повернув светлую голову к Августу. Капитан что-то задумал, быстро понял он, молча смотря на него в ответ.

— Наслаждение — вот одна из выгод брака по любви. Насладись ею, — Август напрягся, поняв, к чему клонит старый пройдоха, — сегодня ваша первая брачная ночь. Только не говори, что собираешься провести ее порознь.

— Еще слишком рано.

— Рано? — выпучил глаза Роббин, — а когда будет не рано? Когда вы станете моими ровесниками? Ты уже дал обещание Богу, что посвятишь жизнь этой женщине, так что иди к ней и тащи ее в постель.

— Обстановка не располагает.

— Брось, Август, в мои молодые годы моряки могли взять женщину прямо во время сражения, когда враг отвернулся, — хохотнул Роббин и расхохотался громче, заметив смущение на лице Августина, — Боги, в кого ты такой правильный? Дружище Баул был также осторожен с Лидией?

— Я не осторожный, — надулся парень, уронив голову на ладони, — просто… если леди София узнает о нашей с Леей связи, влетит каждому, и тебе в том числе.

— Аргумент, — прокашлялся Роббин, в миг став серьезнее, — но меня на твоем месте не остановил бы даже конец света.

Конец свет ближе, чем ты думаешь, подумал Августин, шагая к комнате Леи. Последний раз он видел новоиспеченную жену, когда София уводила ее на беседу в свои покои. С того момента прошло достаточно времени, и, должно быть, она уже лежит в кровати, одевшись в легкую сорочку. Белую, чистую, с узором изящного кружева на рукавах... Она лежит среди подушек, укрывшись одеялом лишь на четверть, и безмятежно посапывает сквозь распахнутые губы. Губы у нее и впрямь волшебные, раз сбивают Августа с толку, стоит ему их коснуться. Он стоит напротив ее дверей, ощущая себя незрелым мальчишкой, что лишь притворяется мужчиной. Пока он хранил свою честь, отказываясь от соблазнов похоти, он и не заметил, как растерял и без того неважные навыки. Как мне сделать ей приятно, не имея никакого опыта? Август и не заметил, как эта мысль стала тревожить его сердце. Подняв слабо сжатый кулак, он хотел постучать в ее дверь, надеясь, что природа сама подскажет ему, как надо — но он быстро опустил кулак вниз и свесил голову. Почему близость это всегда так сложно? Джуллиан, на моем месте, был бы куда смелее, этого ему не занимать. Друг, он, конечно, поганый, но любовник — тот еще мастер. Сейчас Августин как никогда ощутил цену своего благородства, что мешало ему воплотить желания в реальность.

Сделав два шага назад, он с досадой понял, что не готов. Волнение хлестало его сильнее, чем возбуждение, третирующее низ живота. С нелюбимой женщиной спать было проще, чем с любимой, но почему это так, он понять не мог. Вместо поиска ответа Август решил вернуться в свою спальню и проспать до утра, а там, быть может, судьба сама уложит их в одну постель. Эта мысль его удивила, ведь Августин, до этого дня, на судьбу не полагался.

В его комнате должно быть темно, холодно и пусто, ведь сюда он возвращался лишь за несколькими часами сна. Дни он проводил в кузницах, казармах или рядом с милордом, а сюда заходил под утро. Но его спальню освещали десятки зажженных свеч, опочивальня тонула в мягком золотистом свете, а в воздухе стоял приятный запах женщины, на вкус сладкий, как мед, и нежный, как лаванда. Возле окна томилась виновница приятного аромата: миледи Иванна, завернутая в легкий не по погоде халат, ждала прихода Августина.

— Миледи? Почему вы здесь? — спросил он хрипло, растерявшись от вида ее плавных изгибов. Иванна сама смутилась своей откровенности, это было видно невооруженным глазом: она прятала взгляд в своих голых ступнях и прикусывала пухлые губы. Для своих лет она выглядит весьма зрело, и явно расцвела быстрее ровесниц.

— Матушка просила меня скрасить ваше одиночество этим вечером, — скромно ответила та, не двигаясь с места. Августин вобрал воздух раздутыми ноздрями, осознавая, что хитрость Софии и ее красивая дочь еще долго будут ему испытанием.

— Не стоит. Уверен, вы от одиночества не страдаете, — ее распущенные темно-каштановые волосы переливались янтарем под тусклым освещениям, а голубые глаза блестели, как две льдинки.

— А вы? — на выдохе спросила та и потянулась к узорчатому поясу, — попросите меня остаться, и я останусь.

— Ваша матушка добивается нашего брака, поэтому вы здесь. Вы и сами, должно быть, этого не хотите, — прервав ее попытки оголиться заголосил Августин, выставив руку вперед, словно в страхе, что ее нагое тело способно обездвижить его.

— У меня было немало кандидатов в мужья, но вы выделяетесь из них всех, — Августин пожалел, что не ворвался в комнату к Лее и не провел с ней в постели все время до рассвета. Возбужденный еще у ее двери, сейчас он стоял в одной спальне с Иванной, боясь, что его природа играет с ним в злую шутку.

— Вы можете взять в мужья кого угодно. За вас будут бороться и приносить вам дивные дары лишь за одно ваше согласие, и я вам ни к чему, — Иванна плавно шла к нему, как подкрадывающаяся кошка, грациозно и мягко наступая на носки.

— А что, если я хочу взять в мужья вас?

— Ваша матушка внушила вам эту мысль, — он сделал шаг назад, чтобы расстояние между ними не исчезло, — вы и не думали об этом, пока леди София не начала настаивать.

— Матушка всего лишь открыла мне глаза. Присмотревшись, я оценила ее выбор по достоинству.

— Нет, миледи, я уже дал ей свой ответ, — он уперся лопатками в закрытую дверь и нащупал пальцами ручку, — я не сделаю вас своей женой, потому как уже принадлежу другой.

— Союз на словах ничего не значит, — при всей мягкость и робости, Иванна в эту минуту казалась упрямой, как ослица. Августин подобной черты не замечал с момента знакомства, а сейчас эта черта начинает его раздражать.

— Наш союз сплочен не словом, а благословением Солнечного жреца, — голубые глаза Иванны увеличились вдвое, и она перестала наступать вперед.

— Вы хотите сказать, что женаты волей Солнца?

— Да, — сглотнул он, облегченно приметив, что Иванна окончила свой напор, — я женат на женщине, которую люблю, и подвергать сомнениям свою верность не собираюсь.

— Что же, — выдохнула Иванна, промаргивая глаза, — ваша преданность своему выбору не может не поразить. В таком случае я не смею вас беспокоить.

Он дал ей выйти, а после с грохотом закрыл дверь и повернул защелку. Сердце колотилось в груди. Августин слишком долго давал отпор соблазнам, чтобы терять голову от вида полуголой женщины. Его все еще будоражила мысль о том, что комната Леи рядом; оставалось сделать всего два шага, и он мог бы ворваться к ней, дав свободу чувствам. Но что-то вынуждало его идти в свою кровать, а не в ее — и возможно, это был отвратный страх близости, что досаждал ему с юных лет. Боги сделали меня храбрым человеком во всем, что не касается любви, прискорбно думал он, переодеваясь в рубашку и бриджи для сна. Заснув, он видел один и тот же сон: как Лея, полностью нагая, ложиться к нему в кровать, осыпая его плечи невесомыми поцелуями.

Приятные видения окончились с приходом утра, знатно измотав Августина до этого часа. Находясь в кровати, он слышал крики, возгласы и толкучку под окном своей комнаты. Отрезвев от сладких снов, он нехотя откинул одеяло, подошел к окну и разинул ставни нараспашку. Белый дневной свет ударил по глазам, вынудив его зажмуриться, и разноцветные пятна перекрыли взор. Возгласы стали громче, и когда Август снова открыл глаза, он осмотрел большую толпу, собравшуюся перед деревянным столбом, выросшим на горе из палок, бревен и земли. В висках зазвенело, когда он увидел Лею. Ее конечности были привязаны к бревнам, голова опущена вниз. Одетая в одно лишь платье из легчайшего льна, она висела перед публикой без сознания, как выставленный на потеху зверек.

Увиденное так встряхнуло Августина, что он не понял, как выбежал наружу. Как преодолел лестницу и несколько коридоров на пути ко двору, где Лея дожидалась казни. Он расталкивал людей, переворачивал мешающиеся на пути столы и кресла, прежде чем оказался рядом с леди Софией перед публикой, смешанной из простолюдин и господ. Маленькие снежинки лениво порхали в небе, танцуя на мягких порывах ветра. Погода ясная, не предвещающая не бури, не метели, но Август понимал, что этот день обернется трагедией. Снаружи он оказался в одной спальной одежде, ничуть не защищающей от холода, но беспокойство так разогнало кровь по венам, что он не почувствовал бы мороза даже будучи абсолютно голым. Между ним и Леей оставалось приличное расстояние, а дорога к ней была перекрыта зрителями и стражей. Леди София стояла у стены с довольным видом, упиваясь своей победой.

— Что вы задумали? — процедил Августин, пытаясь схватить женщину за плечо, но ему помешал один из охранников. Выставил ребром меч, не давая коснуться госпожи, и велел двум другим схватить Августа. Он, к своему же удивлению, выбежал безоружным, и с горечью осознал, что не одолеет эту свору голыми руками.

— Я всегда получаю то, что хочу, Августин, — произнесла София, не поворачивая головы. К ним выскочили Роббин и Аглая — оба замерли, увидев привязанную к деревянному столбу Лею. В глазах их читался ужас, губы шевелились в мольбе прекратить этот произвол.

— Что вы собираетесь с ней сделать? — сквозь зубы повторил Августин, дергая руками. Его удерживали трое мужчин, еще двое угрожали ему сталью.

— Я собираюсь казнить ее у тебя на глазах, — ответила София с такой легкостью, словно они болтают о мелочах, обсуждая пришедшую весну или вечерний снегопад.

— Вы сошли с ума, — с трудом вымолвил Августин, смотря то на женщину, то на Лею. Она все еще висела с закрытыми глазами, погруженная в крепкий сон.

— Матушка, что ты творишь?! — во двор выбежал Феодор с сестрой, оба с выпученными глазами и перекошенными набекрень ртами.

— Матушка, остановись! — протестовала Иванна, пуская слезы на щеки, — это неправильно!

— Я сделала тебе щедрое предложение, Августин, — игнорируя крики своих детей продолжила София, подставив открытое лицо попутному ветру, — и дала достаточно времени, чтобы обдумать его. Вместо благодарности ты заключил брак с другой за моей спиной, оскорбив меня и мою семью. Думаешь, такое можно простить?

— Я дал вам отказ, а вы не смогли принять его, и теперь мстите, как малое капризное дите, — Август продолжил вырываться, хоть и понимал, что это бесполезно. Тело двигалось само по себе, и кровь бурлила как море во время шторма.

— Пускай я буду малым дитем в твоих глазах. Я это переживу. В отличии от Леи, — смех Софии отлил сталью, и она махнул рукой, давая сигнал палачу, — твои надежды на счастливую любовь сгорят вместе с ней.

—... Сгорят? — успокоившись прошептал Августин, и София кивнула.

— Она будет гореть, превращаясь из юной девушки в горсть пепла, — Август переглянулся с Аглаей — та вздохнула с облегчением. Из самого Августа это облегчение едва не вырвалось истеричным смехом, но он не стал портить Софии поджидающее зрелище, — моя задумка полна прекрасного, не находишь? Люди зачастую тонут в страсти, сгорая от нее дотла. Казнить Лею в огне до невозможного символично, на мой взгляд.

«И бесполезно» пронеслось в мыслях Августина, и он опустил голову, чтобы спрятать за черными прядями рвущуюся на лицо улыбку. София, тем не менее, заметила, что он затих. Аглая и Роббин тоже не выглядели напуганными. Что это, принятие неизбежного? Или эта одноглазая девчонка все же не была им сильно дорога?

— Ну же, миледи, —пролепетал Августин, подняв на нее искрящиеся нетерпением глаза, — жгите.

— Берешь меня на слабо, мальчик? — выпалила София, подняв брови, а после прокричала приказ ускориться. Мужчины разводили огонь, скидывая искры на стопку палок и соломы дрожащими от нервов руками. Публика затихла, ожидая, когда первый огненный хвостик коснется ноги девушки, а Роббин с Аглаей позволили себе широко улыбнуться. Иванна пискнула, увидев растущий на днище огонь и отвернулась к брату, зарывшись носом в его жилет. Феодор не нашел в себе силы смотреть, как Лея горит заживо — зажмурился, что есть силы, и прижал голову сестры крепче.

Огонь полз вверх тягуче, извиваясь, будто в танце. С каждым мгновением становилось все жарче, и у людей, стоящих близко к костру, взмокли щеки и лбы. Пламя обволакивало колени Леи, словно обнимая ее, и струилось выше, забираясь ей на руки. София сощурилась и подошла ближе, чтобы разглядеть, как лоскуты кожи начнут отваливаться с ее скелета, но тело девушки оставалось невредимым. Миледи громко ахнула, когда увидела, как Лея поднимает голову, пробудившись ото сна, но она не кричала от боли. Дым поднялся густым облаком, запутавшись в ее волосах. Ни одна волосинка не подгорела.

— Что за чертовщина, — перешептывались простолюдины, придерживая ладони на груди.

— Она ведь совсем не горит! — заголосили другие, и София растерянно осмотрела толпу. Что за магия? Это невозможно — огонь уничтожает все, огонь и солнце нельзя укротить, так ее учили с детства в королевском дворце. Но, наперекор всем учениям, Лея от огня ничуть не страдала. Деревянный столб за ее спиной сдавался огню гораздо быстрее, постепенно чернее углем. Веревки, подвязанные к ее конечностям, облачились в пепел и улетучились вместе с порывом ветра. Девушка встала на ноги, все окутанная пламенем, как красно-желтым одеялом, и сорвала повязку со своего лица. Желтый глаз ярко заблестел под солнцем, и люди, заметившие золото в ее взгляде, тревожно затрепетали. Рассерженный взор Леи обратился к леди Софии, и тогда женщина впервые изобразила на лице страх: он вынудил ее сделать несколько шагов назад.

— Не может быть..., — прошептала она, видя, как Лея горит еще ярче, раскинув руки в стороны. Часть толпы в панике завизжала, разбегаясь по сторонам, другая преклонила колени.

— Божье дите! — выкрикнул мужчина из толпы, вставший перед пылающей девушкой на колени, — Божья дочь! Солнечный Бог ей отец!

— Само солнце спустилось к нам в смертном теле, — подхватил другой, опускаясь на землю.

— Дочь Солнца! Его дите!

— Склонитесь перед дочерью Солнца!

Больше нет смысла скрывать ее пламя, подумали одновременно Аглая и Августин. Пусть люди видят, что Безликий ведет ее волю.

— Так вот, что она прятала под повязкой, — изумленно произнес Феодор, обнимая сестру за плечи. Иванна уже не плакала — смотрела на горящую девушку так, словно в их дом и правда спустился сам Бог с небес.

— Кажется, в этом городе о Буревестнике забудут надолго, — ухмыльнулась Аглая, не отворачивая головы от Леи. Она продолжала ярко полыхать, но теперь ее огонь вызывал лишь восторг, нежели страх. Стража отпустила Августина, и тогда он погнался за Софией, что пыталась вернуться в замок на дрожащих ногах. Хватаясь за стены, она, шатаясь, переступала порог, словно тотчас свалиться в обморок.

— Не желаете что-нибудь сказать нам, миледи? — грозно произнёс Август, схватив ее за предплечье. Женщина повернулась в пол-оборота, показывая свои пораженные черты лица.

— Армия собрана. Выходим на столицу к концу недели, — сухим от волнения языком промолвила она и выдернула руку. Август, скрепя зубами, провожал ее удаляющийся вглубь замка силуэт, понимая, что извинений от такой гордой особы им не дождаться. Эта мысль злила его, но, оборачиваясь назад, он видел Лею, торжествующую в пламенном всплеске, и злость исчезала из его сердца. Он улыбался, наблюдая, как она идет сквозь толпу, собирая на своем затылке восхищенные взгляды и возгласы. Сегодня ее прозвали дочерью Солнца, и теперь это славное имя поведет мужчин в бой за свободу Пламенных людей.

Глава 4

— Мой отец желает видеть тебя, — Джуллиан перестал следить за истечением минут, часов, целых дней. Время остановилось, как только он взял на руки своего сына и пообещал оберегать его от людей, желающих ему зла. Я ведь тоже желал тебе зла, тревожно думал он, придерживая младенца у своей груди — не тебе, а тем, кто рождается с золотыми глазами.

— Я не хочу никого видеть, — спокойно ответил Джуллиан, продолжая плавно покачивать Мервина на руках. Ева тоскливо выдохнула, наблюдая, как пухлое лицо мальчика искажается широкой улыбкой. Мервин любит отца больше, чем мать, ревностно заметила девушка, когда малыш звонко хихикнул, сжав палец Джуллиана в своей маленькой ладони.

— Желания моего отца — это не просьбы, а приказы, — настойчивее произнесла Ева, сложив руки крестом на груди. Джуллиан оставался верным своему эгоизму — стоило ему возлюбить сына, как он смог забрать его у родной матери ради своего удовольствия.

— Твой отец может прийти в мои покои, если он настаивает на встречи, — или он забыл дорогу в эту комнату, как только здесь поселился Пламенный ребенок? Вполне похоже на Алакина. Джуллиан вспомнил их грязные, безбожные разговоры об истреблении одаренных, и ему стало дурно, когда он зацепился взглядом за золотые глаза сына. Сердце тревожно заныло, и он прижал Мервина ближе, обещая, что никогда не сделает ему больно, — Или, быть может, ты хочешь проводить все время с Мервином, как в дни, пока я был на войне? — он повернул голову к Еве. Девушка хлопала ресницами, открыв рот, но не знала, что ему ответить. Почему так хочется оправдаться? За что мне оправдываться — за то, что я люблю своего сына?