Пламенная кровь. Акт 4. Дочь Солнца

— Феодор останется в замке и будет ждать момента, когда армия отбудет к столице, — отрезала София, взяв в руки чашу с вином, — ты ведь хотел вести войско в бой, мальчик? Так вот не свети лицом до этого момента. Не встревай в религиозные войны, если не хочешь оказаться крайним. Твой отец справится и без тебя, — она посмотрел на меня ехидными глазками, спрятав ухмылку за гранями чаши, — тем более, что твой отец будет под защитой самой дочери Солнца.

— Ладно, — недовольно протянул парень и плюхнулся на стул рядом с леди Иванной, — спасибо и на том, что пускаете меня в битву.

Нас сопровождали вооруженные рыцари числом в двадцать человек. Они вели нас к балкону, заснеженному почти до перил. Прислуга вычищала его от снега лопатами, но к вечеру его снова устелют белые холмики. По пути к нам присоединился Августин; он украдкой доложил, что с трудом разнял толпу крестьян у врат замка, что опять столкнулись из-за расхождений в вере.

— Люди все еще взбудоражены, — мельком прошептал он мне на ухо, держа ладонь на рукояти, — твой огонь воспламенил их кровь.

— Слово лорда Норквиля ее потушит, — кратко ответила я, и мы продолжили путь молча. Август с улыбкой косился в мое лицо, больше не спрятанное за повязкой. В его взгляде так и читалось: я и не думал, что этот день когда-нибудь настанет. День, когда я смогу смотреть на мир золотым глазом.

С балкона, где собрался выступить милорд, виднелись дворы замка и просторные земли перед вратами. Каждый клочок земли усыпан людьми разных сословий, возрастов и полов. С приходом Товена Рейси толпа в миг затихла, избавившись от легкого шепота; многие презренно оглядывали других, выискивая среди них еретиков, но грозный вид лорда-наместника стер с их лиц недоверие и враждебность. Жизнь в городе остановилась в эту минуту: повозки затормозили, прилавки опустели, кузницы перестали источать серый дым. Некоторые из слушателей встали на колени, как только заметили меня возле лорда, и я пожалела о том, что не могу приказать им встать.

— До меня дошли скверные слухи о том, что прежде родной друг другу народ обратился в чужаков, — вступил громким басом милорд, и рыцари, стоящие по периметру, взялись за мечи, на случай если напористая толпа начнет беспорядки. Сидящие на башнях часовые навострили арбалеты и луки, — за один день вы умудрились превратить родственников и друзей в своих врагов. И чему причина? Вера? — люди косились друг на друга, — в Норквиле, как в любом другом северном городе или же деревне, всегда верили в двух богов: в того, кто пришел с юга, и того, кто был рожден на севере. Еще никогда это соседство не было причиной для ссор и войны. Так что же изменилось?

— К нам явилась дочь Солнца! — выкрикнула из толпы грудастая женщина с маленьким ребенком на руках, — и она открыла нам глаза на правду!

— Она пришла, чтобы наказать неверных! — подхватил мужчина, одетый, как богатый господин. Таким, обычно, побоку от веры.

— Солнце изгонит зиму навеки!

— И холода уйдут, и снега, от одного взмаха ее руки!

Удрученный вздох сам слетел с моих губ. Я посмотрела на Августина, умоляя его придумать достойный ответ тем, кто перевернул нашу миссию с ног на голову. Но Август, как и свита лорда, слушал выкрики людей с широко открытыми глазами. Даже его сбили с толку. Милорд Товен Рейси не отворачивал от людей головы и облокачивался на ограду всем весом, внимательно выслушивая их возгласы.

— Вы все ошибаетесь, — громче заявил он, — наша столичная гостья прибыла сюда не за тем, чтобы прогнать зиму и покарать тех, кто верит в Буревестника. Ее огонь не способен изменить север, как и не способен превратить его в жаркий юг, и нет в мире той силы, что вправе сотворить такое чудо, — люди снова притихли, но где-то вдали, в самом хвосте толпы, заплакал младенец, — У нас впереди есть испытание куда суровее, чем разногласия в вере, и враги куда серьезнее, чем те, что носят щиты с ликом Буревестника. Враг наш обитает не в этом городе, даже не в этом уголке королевства. Он находится дальше, и греется он под теплым солнцем. Наш истинный враг сидит в столице, и чтобы свергнуть его, дочь Солнца прибыла к нам за поддержкой.

— Вы готовы поддержать меня? — слова сами вырвались из меня, когда я заметила сомнения в бледных северных лицах, — готовы ли вы сражаться за дочь Солнца, или ваша вера заканчивается на драках против своих же сынов?

— Кто есть больший враг, чем неверный? — выкрикнул из толпы молодой парень с пятнами от черного кузнечного дыма на меховом жилете. На его щеке красовался алый ожог, и половина брови была спалена, — против кого вы хотите биться, дочь Солнца?

— Против тех, кто несет погибель детям ангелов. Пламенных жаждут искоренить, и я не могу позволить этому случится, — я махнула рукой и случайно призвала огонь; пламенное крыло вспорхнуло вдоль предплечья, и публика шумно ахнула, — уверена, среди вас есть люди, что потеряли близких в молчаливой войне. Матери, у которых забрали златоглазых детей, братьев, у которых забрали златоглазых сестер. Я желаю одного — отомстить всем, кто стоит за этим произволом. Война должна быть не в этих стенах — а в стенах столицы, — я видела взгляды женщин, что смотрели на меня, превозмогая боль. Казалось, они вспоминали украденных Избирателями детей, и каждое мое слово ранило их сердца.

— Норквиль дал дочери Солнца армию, но каждого, кто желает биться за нее, мы все еще с радостью ждем в своих рядах, — подытожил милорд и отошел от перегородки балкона, стряхнув с красных от холода палец мокрый снег, — повторю напоследок: я приказываю вам прекратить эту глупую вражду, пока она не переросла в ненужную нам войну. Каждого, кто будет разжигать ненависть на почве веры, будет ждать суровое наказание, — милорд, дав последнее слово, покинул балкон под взбудораженные возгласы толпы. Они поднимали кулаки вверх, призывая друг друга следовать за дочерью Солнца. Не тронь ближнего, чтобы с ним ударить по истинному врагу — говорили они сквозь боевой рев публики.

— Северные люди, на удивление, податливы, — проговорил Августин, когда мы ушли вглубь замка, — гораздо податливее столичных людей. Они бы упирались до последнего.

— Их упрямство не от большего ума, — навстречу нам вышла Аглая, что следила за выступлением короля с другого окна. Она улыбалась одними концами губ, смотря то на меня, то на Августа, — у северян чуткое сердце. Оно подсказывает им, за кого поднять мечи. Победа уже почти в наших руках.

— Не будем радоваться раньше времени, — тут же сбавил обороты Август, выставив руку, — мы еще не знаем, что ждет нас в Аванхолле.

— Будущее откроется нам совсем скоро. Сегодня мы идем в бой, — пожала плечами Аглая, — через месяц, если следовать на юг без долгих остановок, мы уже прибудем к стенам Аванхолла.

— Немалый срок, — прошептала я, — Алакин успеет что-то предпринять до этого дня.

— Возможно, — хмыкнула женщина, не придавая серьезности нашим худшим прогнозам. Интересно, откуда у нее такая сильная вера в лучшее? — а пока, у нас полно других забот. Августин, тебе следует еще раз извиниться перед леди Иванной за свой отказ.

— Я уже извинялся перед миледи, — сразу воспротивился парень, по-детски надув щеки, — она проявила понимание.

— Она — юная девушка, не привыкшая к тому, чтобы получать отказы, — настаивала Аглая, уводя Августина под локоть, — ее нежные чувства были задеты сильнее, чем тебе кажется. Пока не оставили замок, тебе нужно извиниться, как следует.

— В чем я так провинился? — бубнил парень, удаляясь вместе с женщиной от меня. Я смотрела им в спины с легкой улыбкой, забавляясь с того, как вредничает Августин, — я выбрал женщину, с которой хочу встретить старость, и всего-то. Это дело касается только меня и Леи.

— Как же ты еще юн и неопытен, Августин, — хохотнула Аглая, и они скрылись за поворотом. Ему предстоит еще раз просить прощения у Иванны, но что делать мне? Вернуться в свою спальню и ждать часа, когда войско двинется из города? Могу провести это время за молитвой, пускай к ней я обращаюсь нечасто. Сегодня благословение Солнечного Бога нужно нам, как никогда прежде.

В пути к своей комнате мне встретился знакомый старец по имени Власий. Тот самый, кого я встретила в библиотеке. Даже стоя на двух ногах он был низким; рост убавлял выросший на спине небольшой горб, что тянул его грудь к полу. Синяя мантия путалась в его ногах, развиваясь на пыльному полу слабым вихрем от задувавшего с окна ветра. Шагать ему помогал посох из темного дуба с закорючкой в виде полумесяца сверху; он облокачивался на деревяшку, делая тяжелые шаги вперед. Он казался таких хрупким, словно его могла разрушить взбесившаяся метель. Сначала он смотрел в бок, на ряд открытых от ставней окон, но потом он перевел взгляд на меня и остановился. Его перепачканная чернилами правая рука спряталась в складках мантии, вторая все также держала посох.

— Дивное же зрелище ты устроила, — проговорил он звонкой хрипотцой, — Эфирит много лет подобного не видывал.

— Люди и правда не каждый день видят, как человек выходит из огня целым и невредимым, — улыбнулась в ответ я, но Власий покачал головой.

— Твое пламя тут не причем. То, как ты орудовала огнем, чудеса и не больше. Я про то, как ты погасила раздор между людьми, — он приблизился ко мне на расстояние вытянутой руки и заглянул прямиком в глаза, — так поступает лишь тот, кому по силам овладеть неспокойным проклятием Черного леса, — от его глубокого голоса и пронзительного взгляда становилось душно, — покорив сердца живых людей, тебе будет проще покорить и сердца мертвых.

— Думаете, у мертвых есть сердца? — на выдохе спросила я, и Власий улыбнулся шире, а после обошел меня стороной.

— Одно сердце на всех. И бьется оно в твоей груди, — сказал он и пошел дальше, будто меня здесь нет.

Не люблю людей, что говорят загадками, потому что во мне недостаточно ума, чтобы их разгадывать. И все же, намек старца был весьма очевидным. Может, свершенной мной объединение северян и станет доказательством для упрямой нечисти.

Вернувшись в комнату, я начала вопрошать у солнца легкой победы. О том, чтобы войско лорда Норквиля без трудностей добралось до Аванхолла, чтобы мы взяли город без больших потерь, чтобы оттуда дошли до столицы и схватили Алакина — хоть живым, хоть мертвым. Сидя на коленях на холодном полу, я потеряла счет времени: небо заливалось разными цветами, но как только оно порозовело, в мои покои вошел Августин.

— Пора, — кратко сказал он, прикрыв двери. В этом емком слове было много смысла: пора свершить историю, так я его понимала.

Августин заметно взволнован. Нам предстоял непростой поход, но благо, хотя бы погода нам благоволит: снега не валят на головы, метели не слепят взор, а холода не проедают кожу до костей. Все эти невзгоды пугают других, но не меня; мой огонь спасет и от льда, и от стали. В руках Августа я увидела свои доспехи, подаренные милордом Келли в Селледо — он принес их для меня, не идти же на войну в платье? Сам Августин тоже был снаряжен с ног до головы и уже готов рваться в бой. Он подошел к кровати, оставил броню на простынях, а после повернулся ко мне и принялся раздевать от прежних одежек. Сжав челюсти, он наблюдал за тем, как шерстяной верх скатывается по моим плечам и грудям к полу; затем он стянул широкие штаны, что северянки носят под юбкой. Я, затаив дыхание, стояла смирно, изредка ощущая, как его пальцы задевают мою оголенную кожу.

— Мы не можем предсказать, что будет дальше, — прошептала я, представ перед ним в одном нижнем белье. Август тучно кивнул, водя взглядом по моим скромным изгибам.

— Не можем.

— И не знаем, что случится завтра, — продолжила я, и он сделал шаг ближе. Его неровное дыхание опаляло мой лоб.

— Не знаем.

— Кто-то из нас погибнет раньше, чем мы подойдем к столице.

— Кто угодно. Аглая, Роббин, милорд Феодор или я, — прошептал он, касаясь ладонью моей щеки. — погибнет любой, но не ты. Ты не можешь пасть от меча или стрелы.

— Могу, — сглотнула я, ласкаясь о его руку, — в битве, где будет много врагов, а не два десятка, как раньше, я могу умереть, как и любой другой смертный.

— Я не позволю этому случиться, — его рука плавно упала на мою талию, так аккуратно, что я невольно прикрыла веки, — от тебя зависит слишком много. И главное — я сам.

— Ты так спокойно принял мысль о том, что сам не переживешь эту войну, — опустив голову произнесла я, и Августин тихо усмехнулся, подняв мое лицо к нему за подбородок.

— Потому что я ничего не значу в этой битве. Ты же значишь абсолютно все.

— Не смей так просто принимать свою смерть, — я отшагнула назад, — не смей так просто говорить о том, что твоя жизнь бессмысленна. Ты сделал меня своей женой, так не сделай меня вдовой.

— Такова суровая правда, — спокойно ответил он, шагая ко мне, пока я продолжала отступать назад, — от моей смерти мир не рухнет. От твоей — расколется надвое.

— Мне тошно от твоей суровой правды, — слезы подкатили к глазам, пускай я их совсем не ждала. Волнение от незнания нашего будущего, страх потерять Августина — все это смешалось и встало поперек горла, — ты всегда говоришь не то, что хотят слышать другие люди.

— Это цена честности, — он хотел взять меня за руку, но я откинула ее. Горечь мешала мне проявлять нежность. Я обошла Августина, направляясь к кровати, где он оставил мои доспехи. Дрожащими руками я пыталась натянуть рубаху и штаны, прежде чем укрыться сталью, но Августин выхватил одежду из моих рук и откинул ее в угол комнаты, — ты правильно заметила, что я сделал тебя своей женой. Теперь ты не должна перечить мне и отворачиваться от меня.

— Тогда не неси чепуху, — выпалила я, сложив руки крестом на груди. Августу не понравился и этот жест, потому он взялся за мои предплечья и опустил их вдоль тела, — скажи мне, что не позволишь смерти забрать тебя раньше срока. Обещай, что не погибнешь на поле боя.

— Как я могу обещать тебе то, над чем сам не властен? — усмехнулся он, и я цокнула, закатив глаза. Августина это лишь рассмешило, — Лея, ты не умеешь злиться.

— Ты видел меня в гневе, — я снова захотела взять одежду, но Августин не дал сдвинуться с места, — забыл, как я сжигала Избирателей? Как горел Неказистый переулок? Покажи мне хоть одного человека, чья злость была бы страшнее моей.

— Хочешь и меня спалить заживо за то, что я не бессмертен? — нагло ухмыльнулся он, заведя мои руки за спиной. Я уперлась грудью в его стальной панцирь, ощущая сосками его холод.

— Вот и хочу, — обиженно проворчала я, — за то, что не умеешь быть ласковым на словах со мной.

— Если переживу грядущую войну, то обязательно научусь.

— Это все? Ты пришел ко мне, чтобы переодеть меня в доспехи и напугать своей кончиной? — вырываясь пробурчала я, но Август крепче сжал мои руки за спиной. Прижав меня к своему панцирю плотнее, он стер с лица ухмылку, и глаза его потеплели.

— Не только за этим, — он нагнулся, оставив поцелуй на моих губах. Я перестала брыкаться в его руках и застыла, ощущая, как разгорячилась кровь от прикосновений его губ. Августин сместил руки на мою талию, изредка поднимая их выше, к груди и лопаткам. Как только поцелуй затянулся, зародив в нас желание перейти дальше, он отстранился, тяжело дыша, — как только окончатся наши битвы, обещаю, что проведу с тобой брачную ночь, как подобает.

— Сам сказал, что можешь не вернуться, — тихо проговорила я в его губы, — так зачем тянуть? — я опустила пальцы к линии белья, и Август зажмурил веки, — проведем брачную ночь прямо сейчас.

— Твои шансы выжить в войне с ребенком в животе значительно поубавятся, — взволнованно заметил он, перехватывая мои пальцы, чтобы я не успела обнажиться догола перед ним.

— Не всегда дети появляются после первой же близости.

— Нам ни к чему эти риски. Я долго ждал, и могу подождать еще, — он прислонил мои пальцы к своим губам, оставив на них поцелуй, — желание овладеть тобой сделает меня чуть более бессмертным, — его шутка вызвала лишь грустную усмешку. Поцеловав меня еще раз напоследок, он отстранился, и теперь позволил мне одеться. В этот раз он отвернулся, чтобы не разглядывать то, что положено ему лишь после долгих сражений.

Одевшись в доспехи, я завязала волосы в две косы, и мы с Августином вышли вниз. В гостевом чертоге первого этажа собралась вся семья лорда, чтобы попрощаться с единственным сыном. Милорд Феодор улыбался во все зубы, красуясь своей начищенной броней с солнцем на одном плече, и ликом Буревестника на втором. Сестра и отец, тем не менее, его восторга не разделяли: Иванна плакалась в объятиях матери, отец недовольно смотрел сыну в лицо. София, сохраняя в глазах строгость, тоже не выглядела радостной.

— Попробуй оставить Норквиль без наследника, и я спущу с тебе три шкуры, — проговорила миледи сквозь стиснутые зубы, но Феодора ее угроза ничуть не испугала.

— Зачем тебе спускать три шкуры с мертвеца? — задорно ответил он, осматривая себя по бокам.

— Найду способ воскресить тебя и снова убью, — сердито ответила София, но теперь она звучала, как взволнованная мать, отпускающая на войну родного сына. Иванна от их разговоров заплакала пуще.

— Постарайся сделать так, чтобы я гордился тобой, а не оплакивал, — сказал милорд Рейси, обнимая сына за плечи, — иначе поступлю с тобой, как и описала твоя мать.

— Прекратите. Вы пугаете меня, а не его, — всхлипнула Иванна, утирая щеки пальцами, скрытыми за кожаными перчатками. В чертог, помимо нас, спустилась Аглая, одетая в кольчугу и штаны, и Роббин, одетый в подаренные лордом Келли доспехи. Я заметила, что у Аглаи за спиной торчал лук и колчан стрел — уж не думала, что она и впрямь будет сражаться бок о бок с нами.

— Теперь от вас зависит не только судьба Пламенных, но и судьба Норквиля, и нашей семьи, — произнесла София, переводя взгляд на меня. В ее словах чувствовался укор, — постарайтесь не похоронить себя вместе с честью нашей фамилии.

— Постараемся, — выдавила из себя я с неловкой улыбкой.

— Ты же сама видела, как Лея орудует огнем, — восторженно проговорил Феодор, опуская руку на мои плечи, — как можно бояться за тех, кому подвластно пламя?

— Пришла весна, и столицу, небось, омоют дожди. Как бы и ваш огонь под ним не потух, — все, что ответила леди София, прежде чем удалиться с чертога. Напоследок она удосужилась одарить меня легкой улыбкой и ободрительным кивком.

— Командиры уже повели войско к выходу из города. Вы последуете верхом за ними, — оповестил милорд Рейси, ведя нас к вратам замка. На крыльце поджидали пять скакунов, в числе которых я увидела и Рейджи, облаченного в броню.

— Я хотел вести войско, — надулся Феодор, запрыгивая на бурую лошадь, чем-то напомнившую мне Искру. Его лошадь была массивнее в разы, но расцветка была точно такой же. Мне подвели лошадь с черными пятнами на серых боках, Аглая оседлала пшеничного коня, похожего на Песчанку, Роббин оседлал лошадь молочного цвета.