Пламенная кровь. Акт 4. Дочь Солнца

С громким всплеском он поднял руку и взял лежащую рядом щетку, которой Лайла обычно натирала ему спину. Он проводил по мягкой щетине пальцами и чувствовал гадкую печаль где-то глубоко, в самых забытых недрах его души. Лайла натирала его кожу мыльной водой и водила щеткой по плечам с такой нежностью, словно боялась его случайно поцарапать. Каждое ее прикосновение отдавало сладким привкусом, даже приторным, и Джуллиан не представлял, что без нее будет так горько. Сколько дней прошло с тех пор, как он пустил стрелу в ее лоб? Стуки, двое, трое? Он потерялся, считая минуты в этой опустевшей без Пламенной комнате. Две ночи точно прошли без нее — это он запомнил, поскольку холодная постель была не уютнее стога сена. Засыпать в одиночестве он, казалось бы, привык, но без Лайлы эта привычка возвращалась к нему нехотя. Когда он засыпал, то видел ее призрак, прозрачную белую дымку с золотыми глазами: она порхала по комнате и обнимала его спину, поглаживая белокурый затылок, а после взлетала в середину комнаты и распадалась по частицам, а ее лоб краснел кровью от пущенной стрелы. Нет, прошло точно три ночи, ведь ее дух приходил ему во снах не меньше трех раз. Однажды ему приснилось, что она плачет на диване возле окна, и когда он спросил, почему по ее щекам струятся слезы, Лайда ответила, что ей невозможно грустно, ведь она так и не научилась читать. Прошло, значит, больше пяти ночей — он точно видел этот сон дважды. По утру он брал книгу в руки и читал вслух, чтобы ее призрак следил за шевелением его губ по тексту. Читать одними губами — еще одна странная привычка, возникшая из-за Пламенной. Вот бы со смертью Пламенной улетучились и все воспоминания. Жаль, их нельзя уничтожить, подстрелив из лука. Они прекратят терзать мою голову, когда и я погибну, как Лайла — с досадой принял Джуллиан и поднялся из воды целиком.

Он оделся в тунику, сверху которой легли доспехи. Одежды у него скомкались, доспехи запылились, постель всегда была неопрятно расправлена, ведь эти заботы, обычно, брала на себя Пламенная. Следила за тем, чтобы господин выглядел опрятно, и чтобы в их спальне был порядок. Она и одаренная, и служанка, и чашница, и шлюха — кем она только не была для Джуллиана, и своей смертью она забрала у него все. Были и другие женщины, способные заменить Лайлу, да только они все делали абы-как: Джуллиану не нравилось, как выглядит его одежда после их стирки, не нравилось, как заправлена кровать, и не нравилось входить в их лоно, да настолько, что его мужское достоинство падало раньше времени. Руки, которыми он брал других женщин, убили Лайлу, поэтому пользовался он ими без удовольствия. После эти же руки вынесли ее труп в море. Он сам избавился от ее тела. Глаза ее уже не сияли золотом, а кожа остыла и посинела. Маленькая голова была растерзана наконечником стрелы, которую он даже не удостоился выдернуть. Так и отправил Пламенную на дно вместе с ней — а может, именно поэтому она мучается от боли даже в его снах. Надо было вытащить стрелу, думал Джуллиан, наливая в кубок вино, надо было избавить ее дух от мучений. Уже слишком поздно для этих размышлений, ведь морской прибой наверняка украл ее тело, утащив на глубину. Может, мы еще встретимся однажды, когда и мое тело утонет, погрязнув в водорослях. А вдруг, я успел полюбить ее, ужаснулся он и едва не подавился вином — нет, глупости, я просто к ней привязался, как и любой другой глупец, что впадает в зависимость от одаренных людей. Я не такой. Я убиваю одаренных, а не поклоняюсь им. На моих руках много смертей: смерть Карины, смерть Бейлы, смерть Ханны, смерть... Лайлы. И возможно, Кай будет следующим на очереди, если я узнаю, как бороться с его бессмертием. Джуллиан, вспомнив о Кае, подумал, что он, должно быть, уже воспользовался Евой. Кай позволил себе чуть больше, чем другие Пламенные — но он касался моей жены лишь с моим позволением, тут же задумался Джуллиан. Неужто я виноват во всем? В том, что Кай воспользовался Евой, и в том, что я привязался к Лайле. Он поставил кубок на столик и посмотрел на свои ладони; их заметно потряхивало. Нет, со смерти Лайлы прошло не меньше недели — он видел сны, где она держала его дрожащие руки.

— Сир Джуллиан, извольте порадовать нас своим присутствием на военном совете, — в покои вошел Ригон Хайт, придерживая облаченную в стальную перчатку ладонь на рукояти. Джуллиан повернул к нему голову, показывая уставшее от бессонницы лицо.

— Опять провизию пересчитывать и спорить над сроками взятия Лунной Пристани? — хмыкнул он, вновь поднося кубок к губам, — нет уж, не хочу больше слышать их бессмысленного трепа. Пока никто не готов к серьезным действиям, меня вы среди трусливых генералов не увидите.

— Пришли вести от разведчиков, и лишь из-за них генералы собрались на совет, — упрямился старый рыцарь, и Джуллиан недовольно вздохнул. Уже нутром он почувствовал, что вести будут неважные — о змеюках на границе или о промелькнувших краснокожих воинах вблизи крепости. Какая разница тогда?

— Я так понимаю, без меня не обойдется? — поставив кубок на стол проговорил Джуллиан, и вино на дне задребезжало мелкими волнами. Сир Ригон молча кивнул, — хорошо, я буду на совете, раз уж генерал Фросс нарек меня командующим армией.

— Именно поэтому вы не должны пропускать даже самые бессмысленные беседы, сир Джуллиан, — напомнил Ригон Хайт, и тот угрюмо кивнул, — не забывайте, что война — это не только красочные битвы, полные крови и звона стали — это и скучные ежедневные заседания, и пустые разговоры о ближайшем будущем.

— Жаль, с этой частью я не ознакомился, прежде чем бежать на войну, сломя голову, — фальшиво улыбнулся Джуллиан, и все же поднялся, предварительно осушив кубок полностью.

Его комната казалась ему пустой после смерти Лайлы, но он не представлял, что и вся остальная крепость окажется такой. Шагая по коридорам и лестницам, он чувствовал себя совершенно одиноким в гранитных стенах Золотой Жаровни. Почему тут так пусто, задавался он вопросом, осматриваясь по сторонам. Людей, в целом, многовато: они шепчутся, обсуждая подавленный недавно мятеж Дженкса, шастают из одного угла в другой, напиваются элем и объедаются мясом. Шумно и людно, но также тихо и пусто. Джуллиан мельком положил руку на панцирь доспеха, осознавая, что пусто где-то у него внутри, а не в крепости. Разговоры, шумящие на фоне, напоминали ему надоедливое жужжание мух, вьющихся над сладким медовым вином.

Военный совет, состоящий из пяти старых генералов, тоже погряз в назойливом жужжании: немолодые мужчины бодро обсуждали пришедшие вести, и в глазах у них стояло заметное беспокойство. Джуллиан осмотрел их с равнодушием, а после громко зашагал к стулу, чтобы привлечь внимание к себе. Ригон Хайт шел за ним по пятам, а после сел рядом.

— Я вижу, все знатно встревожены, — Джуллиан перебил их своим голосом, прозвучавшим, как удар кулака по столу, — что вынудило вас бросить все дела и примчаться сюда? — и меня, к тому же, затащить, подумал Джуллиан, но вслух не отметил.

— Разведчики доложили, что армия Роксинбурга уходит с юга, — начал один из генералов, чье имя Джуллиан так и не запомнил. Неудивительно, ведь любое из их имен так и не отпечаталось ни только в его памяти, но и в истории.

— И что с того? — усмехнулся Джуллиан, разводя руки, — вы вздрагиваете от всякого взмаха их руки? Не сильно доблестно.

— Вы не понимаете, сир, — злостно проговорил другой генерал с седой жидкой бородкой, — хотя чему тут поражаться? Вы же впервые на войне, поэтому ваша неопытность мылит вам взор.

— Так поведайте мне, в чем ваше беспокойство, раз уж опыт у вас столь богатый, что вы видите врага насквозь, — Ригон Хайт тоже был заметно напряжен. Джуллиан доверял старому рыцарю больше, чем этой горстке параноиков.

— Армия Роксинбурга отходит от границ Пяти Пустынь, и у этого может быть лишь одна причина — их война окончена. Если они достигли мирного соглашения, Роксинбург пустит все силы на войну с Эфиритом, — заключил седой генерал, но Джуллиана эта новость не ошеломила наповал, как других. Возможно, вина и впрямь в его неопытности. Вместо переживаний он испытал предвкушение кровавых сражений, способных вновь вернуть его к жизни. Тем более, после той пустоты, что оставила ему Лайла, война не так страшна. Поэтому ответом генералу послужила лишь довольная улыбка на лице Джуллиана — этот жест старикам сильно не понравился.

— Их армия будет увеличена в десять раз, — дополнил Ригон Хайт, нарушив тишину, — мы должны быть готовы к более долгим и изматывающим сражениям.

— Не как я слышал, что король Георг замышляет ослабить фронт? — вдруг задался вопросом еще один генерал, менее седой и морщинистый, чем другие, — в одном из писем его величество указало, что нужно быть готовым к переправке части войск в столицу.

— Это самоубийство, — фыркнул мужчина с жидкой седой бородкой, — его решение будет стоить нам всех занятых крепостей. Нужно тотчас отправить послание с требованием передумать.

— И наоборот, потребовать больше офицеров и солдат, — гневно заявил другой, хлопнув по столу так, что лежащая на нем карта встрепенулась.

— Король Георг не обосновал свое решение? — хмуро уточнил Ригон Хайт, но генералы отрицательно покачали головами, не стирая с лиц недовольства. Джуллиан наблюдал за ними с непонятной ухмылкой, разложившись на спинке стула и постукивая пальцами по столу.

— Среди солдат разве что бегают слухи о возмездии младшего Хорвата, эти слухи пребывают на берег вместе с матросами и прочими воинами. Возможно в этом суть замысла короля Георга. Он хочет защитить столицу от восстания.

— Точнее, спасти свою голову, — буркнул коренастый генерал с диким оскалом на пробитых шрамом губах, — мне кажется, что его величество бережет не наше королевство, а свою задницу.

— Как вы смеете порочить честь избранника Солнца? — вспенился генерал с жидкой бородкой, и следом за его гневным вопросом последовал лязг вынутого меча. Он наставил острие прямиком в изувеченное лицо генерала, но тот смотрел в ответ с насмешкой. Джуллиан наблюдал за ними, как за выступающими циркачами, жалея, что под рукой нет графина с вином. Ригон Хайт удручено вздыхал, массируя пальцами переносицу.

—Избранник Солнца вот-вот да просрет весь берег, потому непонятно, кто чью честь порочит, — буркнул тот, отодвигая от своего лица острие одним кривым пальцем, — когда я вел армию на север, никто не трясся за сохранность короны на голове Овэна Победоносца.

— Прекратите бранить короля Георга, иначе вас покарают. Уж если и не мой меч, так сам Солнечный Бог, — не унимался старик, крепче сжимая рукоять меча. Второй продолжал скалиться порезанными губами, а Джуллиан продолжал забавляться с их перепалки.

— Боюсь руки Солнечного Бога сюда не дотянуться, — пролепетал коренастый, сложив массивные предплечья на груди, прикрытой стальным доспехом с гербом Эфирита, — а если и дотянутся, Змеиная Матерь велит своим кобрам их покусать. Как не глянь, мы в настоящей западне, и что королю, что Богу, плевать на нас и этот берег.

— Вы добавите хоть слово, сир Джуллиан? — заикнулся еще один генерал, прежде молчавший, и тогда все шестеро пар глаз перешли на улыбающегося рыцаря. Забавно, что мужчины, старше его в два, а то и в три раза, с таким упованием жаждут его ответа.

— А чего мне дополнять? Скажу лишь одно — наконец-то начнется война, настоящая, а не маскарад, который устроил враг к нашему прибытию на берег, — Джуллиан поднялся с места, громко отодвинув стул назад. Ножки противно заскрипели о каменный пол, мужчины дружно поморщились, — приведите лагерь в боевую готовность, морские силы сдвиньте ближе к Тихому заливу, впадающим в Бесславное море. Много лет назад этот залив стал путем врага к победе, так потрудитесь сделать этот путь тернистым, — сир позвал за собой Ригона Хайта одним махом руки, — наша крепость укреплена достаточно, но сначала они постараются взять Лучистую Гавань. Перекиньте туда тысячу человек, снабдив их требушетами и катапультами.

— И все? — гаркнул генерал с жидкой бородкой в удаляющуюся спину Джуллиана, — и это весь ваш план? Нам нужно продумывать множество ходов грядущей битвы, а не обходится парой поверхностных советов.

— И что вы можете предложить, генерал? — бросил Джуллиан через плечо безразличным голосом.

— Направить наше войско к хребту, к дорогам, по которым пройдут красные воины, и разбить их у подножья деревень, — генерала поддержали все, кроме Ригона и Джуллиана. Мужчины зашумели басистыми возгласами, пристукивая кулаками по столам и едва не хватаясь за оружие. Молодой рыцарь недовольно вздохнул, покачивая белокурой головой.

— Вы вините меня в неопытности, слушая мои рассуждения, а сами ничуть не лучше. Разве мне нужно говорить вам, что битва у подножья деревень будет проиграна? — генералы затихли, — если армия врага вырастет в десять раз, то числом они превзойдут нас, и в открытом пространстве их конница задавит нашу в считанные дни. Мы должны укрываться в стенах крепостей — в случае осады мы сможем давать отпор с башен, и так мы не только победим, но и сохраним армию, — его зеленые глаза встретились с блекло-синими глазами седого генерала, и он нашел в них зерно понимания. Осталось только, чтобы это зерно проросло и дало плоды, — как ваше имя?

— Вам неизвестно имя генерала, прошедшего войну на севере? — возмутился тот, громко тыкнув острием в пол. Этот старик тыкает острие куда угодно, но только не во врага, подумал Джуллиан с усмешкой.

— Это не ответ. И мы не на севере. Ваше имя я запомню, если вы победите на юге.

— Аврам Уолтер, — процедил тот сквозь стиснутые челюсти, прыская слюной. Джуллиан легонько кивнул, а после снова последовал к выходу.

— Генерал Аврам, проследите за тем, чтобы мои указания были выполнены. К следующей неделе я хочу знать, что залив перекрыт, а Лучистая Гавань забита воинами, — он осмотрел других мужчин и не увидел в их лицах ничего, кроме согласия, а лучше сказать, смирения. И как эта горстка импульсивных дураков пережила войну на севере? Неудивительно, что он их имен не знает — в его голове остаются лишь имена достойных.

Этим же вечером Джуллиан устроил для солдат настоящее пиршество: в просторном чертоге на нижнем этаже он велел прислуге накрыть столы запеченным мясом, рыбой, свежим хлебом, сырами, пирогами, винами, элем и ветчиной. За столы поместилось около ста человек, и столько же шатались по остальной части крепости, другие носили выпивку бедолагам в лагере, что не пили ничего приятнее пресной воды. Шутов и музыкантов на войне нет, поэтому солдаты и офицеры развлекали себя байками, шутками и нелестными песнями про господ. После третей испитой чаши вина разговоры среди людей становились смелее. Развязанные языки мелили всякую чепуху с долей правды, и правду с долей чепухи. Смех и гам звенели на всю крепость с такой силой, что Джуллиан не удивится, если их слышно на другом берегу. Он сидел один в укромном уголке, закинув ноги на стол, и с улыбкой смотрел за потехой солдат, запивая зрелище гранатовым вином. Сыры, недавно взбитые на молоке, таяли во рту, и он в блаженстве прикрывал веки, наслаждаясь нежным вкусом. После допитого графина его голову не терзали не скверные мысли, не сожаления о прошлом, и даже мысли о будущем — ничего не было. Приятная пустота, граничащая с легкостью и эйфорией, заглушила собой любые беспокойства. Для полноты ему не хватало лишь бойни и фигуристого женского тела в постели после. Он снова посмотрел на свои ладони, примечая, что более трясучка им не досаждает. Эти руки пролили немало крови, и, подобно вечно голодным комарам, они жаждут еще больше.

Долго скучать ему не придется, ведь однажды, берег окружат сухопутные и морские силы Роксинбурга. Возможно, устроенный пир был последним шансом наестся досыта и напиться. Во всяком случае, воины смотрели на него с благодарностью и с горячими речами поднимали чаши в его честь. Он позволил изголодавшимся мужчинам домогаться служанок, некогда прислуживающим Роксинбургу, и те сидели у них на коленях, подливая эль в кружки. Смуглые и чернобровые женщины с объемными грудями заметно отличались от женщин из Эфирита. Смотря на обжимающиеся парочки со стороны, Джуллиан вспоминал слова покойного сира Дженкса. Он говорил, что трогать дочерей Змеиной Матери — серьезный грех на земле Роксинбурга, и что за такое следовало бы наказывать; но дочери ее и сами с удовольствием грешили. Дженкс помер, не успев увидеть своими глазами, как загорелые змейки с радостью знакомятся со змейками в штанах солдат. А может он был так недоволен этим, потому что на его змейку никто внимания не обращал?

— Молодые воины в восторге от вас, — сказал подошедший сир Ригон Хайт, — они смотрят на вас, как на родного отца — с любовью и восхищением.

— Потому что я накормил их, напоил и дал шлюх, прямо как родной отец, — ответил с ухмылкой Джуллиан, когда рыцарь приземлился на скамью напротив.

— Почему же я не вижу у вас на коленях симпатичную чужестранку? — одна из таких подошла с полным до краев графином и поставила его перед мужчинами, предварительно одарив Джуллиана обворожительной улыбкой. Его, к ее несчастью, не привлекала экзотика, поэтому он быстро прогнал девушку вон.

— Мне приятны лишь наши женщины, рожденные от Солнца, — ответил тот, подливая вино сиру Ригону, игнорируя его скромные протесты, —а эти не вызывают во мне нисколько желания.

— А я уж надеялся, причина в том, что вы женаты, — аккуратно заметил рыцарь, без укора и осуждения. Джуллиан только сейчас вспомнил, что на другом берегу его ждет жена и новорожденный ребенок. Подошел близкий к родам месяц, как знать, возможно дите уже появилось на свет? Посланий от Евы он все еще не получал. Может она так отвыкла от него, что и о ребенке извещать не стала, и вовсе не ждет его возвращения. Эта мысль могла бы уколоть больнее, не будь Джуллиан так пьян.

— Не будем о грустном, — вымолвил он с трудом, и старый рыцарь сделал крохотный глоток, едва коснувшись вина губами. Пить он явно не мастер.

— А где вы нашли повод для грусти? — непонимающе улыбнулся он, — разве есть место грусти в разговоре о жене и семье?

— Моя избранница весьма молчалива. Уж не знаю, семья ли мы до сих пор, — он посмотрел в кубок и увидел нечеткие очертания своего лица на винной глади. Увидев свои зеленые глаза в красной гуще он вздернулся, вспомнив сон, в котором он тонул среди кровавого моря, — у меня должен родиться ребенок со дня на день, но моя Женевьева не додумалась поставить меня в известность.

— Может, вы чем-то ее обидели? — спросил Ригон, хлюпая вином, — женщины весьма хрупкие, когда дело касается чувств.

— Возможно и обидел, — пожал плечами Джуллиан, а в мыслях исправил «возможно» на «очень сильно». Он ранил Еву и словом, и делом, и молчанием, и равнодушием. Только ревностью ее не ранил. Наверное, из-за равнодушия. На руках не хватит палец, чтобы посчитать все разы, когда он топтал ее чувства в грязь, но кто знал, что ей удастся ударить по нему больнее.

— Уж не это ли причина вашей печали, сир? В последнее время вы совсем не свой, — он посмотрел за спину и увидел, как двое пьяниц сцепились в нелепой схватке на кулаках. Вспрыгнули со своих мест и принялись колотить друг друга, промазывая через раз, на потеху зрителям. Другой мужчина, волосатый, как медведь, присвистнул, а после облился элем и загадил свою кольчугу, но его неаккуратность вызвала лишь очередную волну смеха.

— Причин для печали у меня предостаточно, — честно признался Джуллиан, и вдруг подумал, что вино толкает его на откровения. Опасное это дело — выпивать в приятной компании, — не думаю, что вам стоит это слушать. Сегодня мы отдыхаем, как в последний раз.

— К чему мне этот отдых? — грустно улыбнулся Ригон, — я и забыл, когда в последний раз отдыхал с удовольствием. Вместо пьянства я предпочитаю трезвость, вместо набитого живота — легкий голод. И держать в руке что-то легче меча мне тоже в новинку, — он покрутил чашу, и вино расплескалось на стол гранатовыми каплями, — так что калитесь, сир Джуллиан. Я всегда готов побыть чутким собеседником.

— Ну, если вы настаивайте… Не побоюсь признаться, что меня вот уже как год сопровождают потери, — прочистив горло вступил Джуллиан, — я потерял друга, лучшего из всех возможных и самого дражайшего. Потерял и человека, кто был мне отцом гораздо более близким, чем мой родной. Потерял женщину, что влекла меня невзирая на ее несовершенство и потерял женщину, что едва не заменила мне первую, — он горько улыбнулся, когда рыцарь понимающе закивал, — не стоит мне соболезновать. В этом всем только моя вина, по правде говоря.

— Признание своей ответственности за происходящие невзгоды это серьезный шаг, сир Джуллиан, — с теплой улыбкой ответил Ригон Хайт, и тот задумчиво хмыкнул, — не знаю ни одного человека, кто не совершал бы ошибок по молодости, — и явно не знаете человека, который совершил бы их столько же, сколько я, добавил про себя Джуллиан и снова глотнул вина.

— Мне часто говорят, что я умен и даже гениален, но я всегда где-то оступаюсь.

— Это ли не показатель ума? — усмехнулся Ригон, — видеть, где ты однажды поступил неправильно.

Джуллиан хотел бы с ним согласиться, да только он не представлял, когда начал ошибаться раз за разом. Вроде, он делал все правильно — но эта цепь, что должна была привести его к победе, затягивалась все туже вокруг горла. Где-то я был не прав, но где? Наверное, чтобы осознать это, нужно повзрослеть лет на десять, или стать ровесником Ригона Хайта.

Мужчины уединились со служанками на кухне или в пустых коридорах, к счастью Джуллиана, не у него на глазах. Людей становилось меньше, но тише оттого не было; оставшиеся пьяницы начали громко петь о войне и славе похлеще именитых бардов. Три человека пустились в пляс: двое возле стола, другой прямиком на нем, пнув грязными сапогами блюда с едой. Женщины тихонько хихикали в ладошки, наблюдая за ними, но вскоре сами присоединялись к танцу. Раскованные, однако, эти змеиные дочери, подумал Джуллиан, заметив, как у одной из них вывалилась грудь, и она без всякого стеснения вернула ее обратно в лиф.

— Вам нравится на войне, сир? — вдруг спросил Джуллиан, переводя взгляд на старого рыцаря. Его вопрос не вызвал в мужчине никаких чувств.

— Как и любому другому рыцарю, кто доказывает свое право на титул делом, а не нарядными доспехами и хвастовством. На войне мне спокойнее, чем в родном доме.

— Я мечтал попасть на войну с малых лет. Даже не помню, с какого возраста, помню лишь то, что говорить складно еще не умел, а уже грезил о битвах, — о его скромной мечте не знал никто, даже самые близкие друзья, ставшие почти семьей. А ведь этой мечте больше лет, чем их дружбе, — но, возможно, скоро мне придется отбыть на другой берег. По просьбе жены и ее отца-советника. И мне хотелось бы видеть вас рядом в качестве сопровождающего.

— Если вам нужен сопровождающий, для меня будет честью отправиться с вами, —заявил вдруг старый рыцарь, чем сильно удивил Джуллиана, но он старался этого не показывать.

— При всей нелюбви к размеренной жизни на родной земле? — хмыкнул тот, и Ригон пожал плечами. Вино в его чаше не опустело даже на четверть.

— Если придется защищать короля на другом берегу, я буду защищать его рядом с вами, — Джуллиан хмыкнул, поскольку защищать короля — последнее, что его интересует. Куда больше его поражает, что защищать его придется, по всей видимости, от Августина Хорвата. Он уже успел понадеяться, что более им не придется сражаться друг против друга, но судьбе сильно хочется столкнуть их в схватке. Наверное, и умереть им суждено вместе, в один день — назло самому Августину.

Пир продлился до самого утра, но Джуллиан покинул чертог уже к полуночи, ощутив, как от выпитого вина его клонит в сон. Веки потяжелели, ноги, наоборот, стали мягче, и он побоялся, что завалиться спать прямиком в коридоре. С горем пополам он достиг своей спальни, неряшливо, прямо находу, снял доспехи, и завалился спать в оставшейся на нем одежде. Была от переизбытка вина одна польза — он заснул так крепко, что никакие гадкие сны не портили ему настроение на утро. Утро испортило разве что похмелье, да такое сильное, что он голову с подушки поднять не мог. Лицо припухло, во рту было суше, чем в лоне старой девы. Прибежавшая на его зов служанка начала набирать бассейн с водой, пока он стоял у окна, подставив разгоряченную грудь ласковому утреннему ветерку. Белокурые пряди развивались на мягких порывах, щекоча виски и лоб. Когда бассейн наполнили больше, чем на середину, он аккуратно вошел в воду полностью раздетым. Кипяток пощипывал кожу, пар струился высоко над головой и изредка забивался в ноздрях, прогревая горло. Зачерпнув воду в ладони, он глотнул ее и поморщился, ощутив, как она ошпарила рот, но сухость стояла невозможная, поэтому он сделал это снова. Напившись и обмывшись, Джуллиан оделся, чтобы спуститься в чертог и наесться легким завтраком — прошлый ужин, оказывается, он выблевал перед сном, но вспомнил об этом, только когда увидел служанку с тряпкой возле своей кровати.