Пламенная кровь. Акт 4. Дочь Солнца

— Я справлюсь сама, — мой ответ немного опечалил его, но он одарил меня понимающей улыбкой, а после выпустил. Я осмотрела влажные лица кузнецов, всецело погруженных в свое ремесло, и подалась обратно к лестнице.

Проходы в западную башню тоже были на поверхности. Открытые под лазурным небом коридоры пустовали, но некоторые из них были полны часовыми, охраняющими покой вблизи замка. Стужа, бушующая за городскими стенами, ничуть не тревожила жителей Норквиля, и пока я осматривала заснеженные дали, удивлялась тому, как город сохраняет безмятежность. Интересно, как выглядит город летом? Наверняка он не обременен невыносимым пеклом. Может, когда снега тают под летним солнцем, окрестности северных городов наполняются водой, и их окружают не сугробы, а настоящие пресные моря. А дороги, покрытые льдом, превращаются в водные каналы, и люди передвигаются по ним на лодках. Все же, как бы мне не было любопытно увидеть Норквиль в летнюю пору, я надеюсь, что мы здесь до нее не задержимся.

Западная башня была самым тихим местом в замке. Слуги здесь не маячили и заходили сюда редко, если судить по толстым слоям пыли на коврах и густым паутинам под плинтусами. Береста в факелах окаменела, точно ее разжигают раз в столетие, и потому коридоры западной башни полны мрака и холода. Свет проникал лишь через отверстия окон, но вместе со светом сюда забирался холодный воздух. Первая попавшаяся на пути арка привела меня к стеллажам и полкам из дерева, к низким продолговатым столикам и стоящим вразброс табуретам. Книг, тем не менее, много не было, и большинство полок были полны плесени и пыли. Пространство огромное, но пустое, и самым примечательным здесь был потолок — он высокий и купольный, с нарисованными глазами. Стоило протий несколько высоких стеллажей, я услышала приглушенное шарканье пера и увидела тусклый свет в самом темном углу. Маленький огонек догорал на истонченной свече, истекающей гладким воском.

— Неужели гости? Какая неожиданность, — старый мужчина, укрытый бархатной мантией синего цвета, даже не повернулся ко мне. Его лысеющий затылок пестрел серебряной сединой, а на гладких залысинах проявлялись темные пятна. Он казался хрупким и тонким, как догорающая свеча возле его руки; спина у него прогнулась под грузом старости.

— К вам меня привел интерес, — отозвалась я и услышала призрачное эхо от своего голоса. Старец все также сидел ко мне затылком, шустро пуская чернила на лист пергамента, — хочу послушать о северных преданиях. О тайнах, что известны только вам.

— Тайн у нас немало, и хранить мы их умеем, — пробурчал старец, — как я понимаю, ты девочка, рожденная под теплым солнцем, а не под снегопадом.

— Я девочка, рожденная на проклятой земле, а не на солнечной, — тише ответила я, и старец прекратил шаркать пером. Выдержав минуту молчания, он медленно обернул ко мне лысеющую голову, и к своему удивлению я приметила, что глаза у него добрые, пускай тон голоса разил недружелюбием. Он легонько улыбался, обнажая глубокие морщины на сухом лице, и осматривал меня со старческим прищуром. Взгляд у него и впрямь добрый, но знакомство с Бенни научило меня не доверять не добрым глазам, не добрым поступкам.

— Проклятая земля? Это она отняла у тебя глаз? — смотря на мою повязку спросил тот, но будто не имел интереса к ответу. Он не дал мне открыть губ, как продолжил, — я слышал, что ступивший на проклятую землю не может выбраться из ее плена. Если ты говоришь правду, что родилась там, как тебе удалось выбраться?

— Это нудная история, — нелепо солгав произнесла я, и старец улыбнулся шире.

— Хочешь узнать наши тайны, но не желаешь делиться своими, — подметил тот хмыком, — воистину столичная особь.

— Я прибыла, чтобы слушать, а не говорить, — он задумчиво осмотрел меня с головы до ног, но взгляд задерживал лишь на повязке. Разумеется, всем интересно узнать, что под ней.

— И чего тебе интересно послушать? Мне семь десятков лет, и все свои семь десятков я пробыл на севере. Катался до Стоунвиля, Уайтменрила, Ровеля, пробыл в шахтах Рудного пролива, а после осел в Норквиле. Представляешь, как много слышали мои уши? Если я примусь ведать тебе все, что я слышал, у нас уйдет времени вдвое больше, чем я прожил на этом свете, — он хохотнул и снова отвернулся к исписанному наполовину листу, — я не столь жаден на секреты, как солнечные люди, поэтому, быть может, и отвечу на парочку твоих вопросов.

— Как вас зовут?

— Это твой первый вопрос? Сомневаюсь, что ради него ты проделала столь долгий путь, — он продолжал водить острием пера по листу и не обращать на меня внимания, словно говорит сам с собой, — так уж и быть, отвечу: зовут меня Власий. Но, девочка, постарайся быть в вопросах разборчивей. Рано или поздно мне надоест на них отвечать.

— Вы слышали о проклятой земле, не так ли? О том, что она простирается в сосновом лесу вблизи Лиры, — его рука остановилась, и пара черных капель упали на строки. Встряхнув головой, он утер рукавом мантии пятно и продолжил писать.

— Слышал.

— Вы были там? Видели его своими глазами?

— Ты, милочка, весьма невнимательна. Я говорил, куда меня заносила жизнь, и дальше севера она меня не бросала.

— Получается, о Черном лесу вы слышали из чужих уст?

— Как и многие другие тайны, — пожал плечами он, — многие из них годятся только в слухи.

— И что же вам известно о лесе?

— То, что ступающий туда, погибает. На севере ходят легенды, что нечисть там вполне разумная, и правит ими дух отмщения, — очень похоже на правду, и более того, этот дух живет во мне, но говорить об этом вслух необязательно.

— Я всегда думала, что Черный лес волнует лишь столицу, а до севера истории о нем не доходят.

— Север любит животрепещущие истории и собирает их со всех концов нашего королевства, — он обмакнул перо в чернильницу и принялся писать дальше. Интересно, что же такого он пишет? — Про проклятую землю также говорят, что на ней построено совсем другое государство— государство Смерти, где живут и правят люди, правда мертвые, а не живые, — я не стану упоминать, что меня интересует, как ими править, дабы не вызывать ненужного любопытства, — югом правит солнце, севером правит холод, а Черным лесом правит смерть. Проговаривают, что сам Солнечный Бог боится ее тьмы, ведь даже солнце не способно ее ослабить.

— Холод там тоже есть, но совсем другой. Не такой, как здесь, — прошептала я, и старик кивнул головой.

— Потому что холод в Норквиле порождает дыхание ветра, приводящего с собой метель, а на проклятой земле холод порожден дыханием смерти. Такой холод пробирает до костей, от него замерзает сердце. Когда я был моложе, мне повстречался один напуганный до трясучки малец. Глаза у него были чудные — один был золотой, как у Пламенных, второй обычный, — я невольно замерла, когда старик покосился на мою повязку через плечо, — жаль, что долго любоваться им не получилось. Он, с дури, выколол оба. Бедный калека. Я отвел его в деревню, Старая Роща, а в пути он поведал мне о том, что видел, когда глаза целые были. Хорошо, что язык хоть оставил. Он и сказал мне, что в Черном лесу его преследовали тени, сотня, а то и тысяча. И тени эти говорили с ним, и их слова сводили его с ума. Больше всех говорил некий волк — его-то он и посчитал за правителя проклятой земли.

— Вам не кажется странным, что тенями правит волк? Людьми волки править не могут, — неловко улыбаясь произнесла я, и старец хмыкнул.

— Волк из тени правит другими созданиями из тени, разве это странно?

— Вроде... нет, — замявшись ответила я, и старец отвернулся к пергаменту. Он наклонился ниже, едва не упираясь носом в лист, и продолжил писать, пока свеча, ставшая рядом с ним, таяла на глазах.

— Говорят, родившиеся с одним золотым глазом, рано или поздно всегда оказываются в том лесу. Некая непонятная нам сила приводит их к сосновому порогу, как мать, зовущая свое дите в дом после игры в снежки. Занятно, что во всех других городах, будь то восток или юг, создания с золотым глазом не больше, чем вымысел, но люди на севере любят слагать легенды о них. Знаешь, как зовут людей с одним золотым глазом в Норквиле? — он снова посмотрел на меня через плечо, и от его пристального взгляда у меня пропал дар речи. Он был направлен прямиком в мою повязку, и оттого становилось страшно, не заглянет ли он под нее. Покачав головой, я сглотнула, и старец отвернулся к столу, — их называют Сыновьями или Дочерями Солнца. Пламенные рождаются с двумя золотыми глазами, а вот они с одним.

— Любопытное прозвище, — онемевшим языком проговорила я, ощущая, как от нервов у меня пересохло во рту.

— Прозвища тем, кто по преданию должен освободить Пламенных. Мальчишка, которого я встречал много лет назад, тоже был так называемым Сыном Солнца. До тех пор, пока не лишил себя глаз, — я сделала шаг назад невольно, словно мое тело само захотело сбежать подальше, — а ведь он мог просто носить повязку, как ты, — старик сел в пол-оборота, сложив запачканные чернилами пальцы на узких бедрах, и посмотрел на меня, — уже уходишь? Не так много вопросов тебя интересовали, одноглазая девочка.

— Д-думаю, мне пора..., — он выставил почерневший палец с молчаливым требованием подождать. Открыл маленький ящик в своем столе и достал оттуда другую восковую свечу, свежую, толстую, с плотным белым хвостиком, и убрал ту, что уменьшилась до размера мизинца. Он подул на огонек, и он мигом погас. Новую свечу он аккуратно устроил в подсвечнике, полном жидкого воска.

— Прежде чем уйдешь, не могла ли ты услужить мне? — спросил он, и в полумраке библиотеки я увидела, как он кивает головой в сторону свечи, — не могла бы ты зажечь ее, одноглазая девочка?

— Я н-не знаю, как..., — моя очередная нелепая ложь его повеселила, и даже в темноте я увидела широкую улыбку, обнажавшую желтые зубы.

— Я стар, и зрение меня подводит. Писать в этом мраке я не смогу, — я отшагнула еще дальше и почувствовала спиной холодную стену. Старик все также пристально держал на мне взгляд, не оторачивая головы, пока я вжималась лопатками в камень. В это мгновение мне хотелось бежать со всех ног, но, прежде чем сделать это, я махнула рукой — и хвостик свечи загорелся маленьким плавным огоньком. Старец провожал меня с мягкой и дружелюбной улыбкой на дергающихся губах, и как мне кажется, он смотрел до тех пор, пока я не скрылась за аркой. К тому моменту мое сердце бешено колотилось, словно я пробежала весь путь до столицы, не сбавляя шага. Ладони загорячились от волнения, но проникающий сквозь щели сквозняк быстро их остудил.

На открытом проходе между башнями я столкнулась с Августином, и только тогда мое дыхание пришло в норму, а сердце успокоилось. Вечер наступил незаметно, и к нашей новой встречи небо сделалось темно-красным, с точками ярких серебряных звезд, выглядывающих из-под сероватых облаков.

— Я как раз искал тебя. Собрание начинается, — проговорил тот, рассматривая мое встревоженное лицо, — что-то случилось?

— Потом расскажу, — а как передать словами, что меня встревожило, я даже не представляла, — нужно поторопиться к леди Софии.

— Роббин, Аглая и милорд Феодор уже прибыли в совещательную комнату, — мы спускались через толстую треугольную башню, чтобы выйти к чертогу и главной лестнице. Людей к этому часу поубавилось, и суеты в коридорах стало меньше.

— Почему Феодор присутствует? Он же совсем юн.

— Думаешь, он шутил, когда говорил, что намеревается возглавить войско? — ухмыльнулся Августин. Над нашими головами показались расписанные фресками купола, а под ногами стелился насыщенный красный ковер, ведущий к огромным двустворчатыми дверям. На дверях из темного дуба красовались завитушки и листья из чистейшей бронзы, мерцающей рядом с высокими канделябрами. Стража замка охраняла коридор и толпилась под расписным куполом подобно муравьишкам в муравейнике. Доспехи рыцарей, к слову, несколько различались между собой: пока мы шли к залу, я видела одних мужчин с ликом Буревестника на панцире, и мужчин с бронзовым солнцем с лучами-шипам на плечах. Не каждый на севере горазд отказаться от Божества, повелевающего холодом; и удивительно, как леди Софию это устраивает. Стража в замке милорда Рейси отличалась от столичной не только доспехами, но и суровостью на лице, выраженной нахмуренными бровями и крепко сжатыми зубами. Двое таких свирепых воина, выше меня на две головы, открыли нам тяжелые двери и пропустили вовнутрь.

Зал для собрания был неуместно огромным. Мебели, как таковой, особо не было: круглый необъятный стол посередине, окруженный стульями, по углам разбросаны полочки, обложенные чашами и графинами, на расписанной узорами стене висели два массивных перекрещенных топора. По комнате разбросаны свечи, стоявшие, где не попадя: на столе, возле кресел, на скромном камине, припрятанному в углу, на громоздкой люстре, висящей с высокого потолка. Окна прочно закрыты ставнями, поэтому даже днем, тут, должно быть, темновато. По деревянным ставнями злобно барабанил вечерний ветер, нарушая устаканившуюся тишину. Кажется, он вот-вот ворвется в зал и погасит десятки свечей — и тогда здесь будет темно и холодно, как в подземелье.

За столом сидели Товен Рейси, София, Аглая, Роббин и Феодор. Они задумчиво таращились в расстеленную карту и молчали, но наш приход вынудил их перевести глаза на порог.

— Наконец-то все в сборе, — сказала София и рукой указала на свободные стулья, — присаживайтесь. Будем обсуждать, как воплотить ваши безумные планы в жизнь.

— Это и ваши планы, леди София, — ухмыльнулась Аглая, сидящая ближе всех к женщине, — ты охотно разделила с нами это безумие, когда собрала в этой зале.

— Не буду отрицать, — кратко бросила миледи.

— У меня есть несколько идей, как попасть в столицу, — вклинился Августин и скорым шагом приблизился ко столу. Он не сел — нагнулся над картой, вцепившись в линии сосредоточенным взглядом, — как мне известно, Норквиль не отправил всю армию на фронт.

— Верно, — кивнул Товен, скрепив руки, — месяц назад мы выделили не больше пятьсот воинов. Полагаю, это тактика генерала Фросса — использовать ресурсы медленно и постепенно, а не бросать на другой берег все силы.

— Фросс при всей своей свирепости весьма аккуратен, — согласилась Аглая, — и был таким всегда. Он не стал бы настаивать на том, чтобы бросить на другой берег армию со всего королевства. Нам его осторожность только на руку — Норквиль сохранил большую часть войска, и мы собираемся направить боевую колонну к Лире.

— Мы не пройдем через весь север незамеченными, — отметил Августин и ткнул пальцем в область, принадлежавшую городу Аванхоллу, — более того, войско может истощать в дороге. Прежде чем приблизиться к столице, мы должны взять под контроль Аванхолл.

— Другие северные города нападут на нас, если узнают, какие цели мы преследуем, — возразила София, подняв бровь, — они не подпустят нас слишком близко.

— Мы можем заверить их, что ведем армию на юг по указу короля, — пожал плечами Август, — Аванхолл ближе всех к столице, и наверняка там будут знать, что такого указа не было, но дальний север получает сообщения гораздо дольше. Аванхолл мы осадим. Королю придется направить остатки армии, чтобы вернуть город из-под нашего контроля, и там мы дадим им бой.

— И остатки армии будут разгромлены, что обеспечит нам беспрепятственный вход в столицу, — хмуро протянул Товен и довольно хмыкнул под конец.

— Вблизи города достаточно полей и степей для сражения, — подытожил Август, — Война на юге отвлекает короля. У него нет достаточно сил, чтобы сражаться на два фронта. Ваши люди не пострадают, — Роббин не выразил солидарности с его выводами.

— Пострадают многие, — встрял капитан, почесывая щетину над губами, где раньше цвели светлые усы, — осада Аванхолла будет долгой и выматывающей, это я вам обещаю.

— Аванхолл пуст, — не согласилась Аглая, — это единственный город, кто выделил всю армию на войну с Роксинбургом. Осада долго не продлится. Главное: быстро войти в город и взять замок наместника под наш контроль.

— Я соглашусь с Аглаей и капитаном Грейгом в равной мере, — задумчиво проговорила София, прислонившись губами к костяшкам, — мы должны быть готовы к худшим исходам. Допустим, северные города не поверят в нашу байку о том, что мы отправляем войско на юг. Надо быть готовыми и к тому, что Аванхолл защищен прочнее, чем мы полагаем.

— Мы сможем дать бой и Ровелю, и Стоунвиллю, и замкам на Рудном Проливе, — заявил Феодор с таким энтузиазмом, словно мы не воюем, а играемся, — Норквиль не раз давал отпор каждому из обнаглевших наместников. Мы сильнее, чем они.

— В таком случае войско поредеет, — пробормотал милорд Рейси старший, постукивая пальцами по карте, — мы можем потерять половину, прежде чем приблизиться к столице.

— И эта половина все равно будет сильнее, чем остатки солдат в Лире, — настаивал Августин, не давая сомнениям забраться в головы семьи Рейси, — главное, о чем вам нужно позаботиться, это о провизии. Все остальное я сделаю сам.

— Сам? Это я собираюсь повести войско!, — заулыбался Феодор, легонько пристукнув кулаком по столу, — я стану вождем сопротивления и прославлю Норквиль в борьбе против Алакина, или кого вы там собираетесь свергнуть.

— Одного главаря мятежников уже прославили, — мрачно напомнил Роббин, — и поверь мне, сынок, такую славу даже врагу не пожелаешь. Молодость делает твою кровь горячее, а голову безрассуднее. Заваруха, которую мы устроим, требует холодного расчета, а не гонки за славой.

— Мне о холоде известно побольше тебя, капитан, — отмахнулся Феодор, — я родился холодной зимой, в холодной комнате, выходя из утроба своей холодной матушки. Кровь у меня в жилах тоже холодная, как Нефритовые реки, и мыслю я хладнокровно, — Август спрятал усмешку, наклонив голову ниже, но его, очевидно, позиция молодого лорда лишь забавляла, нежели вдохновляла.

— Сбавь обороты, сын, — произнес Товен, смотря на мальчишку сердитыми глазами, — ты единственный наследник этого города. Твое сумасбродство обезглавит нашу семью. Будешь бросаться в лапы смерти, когда подаришь нам внуков, пять мальчиков, и не меньше.

— Да хоть десять, — фыркнул Феодор, — поспрашивайте служанок, что обхаживают мои покои. Быть может у меня и двадцать сыновей родилось уже.

— Боги правые..., — тяжело вздохнула София, уронив голову на ладонь, — я не верю, что мой ребенок родился таким дураком.

— Твой сын — храбрейший из потомков Рейси, — хмыкнул Феодор, сложив руки на груди, — гордись мной, а не ругай. Во мне кровь и твоей семьи, королевской, — он улыбнулся шире, обнажая ровный рядок белых зубов, — получается, я благословен северным Богом и южным. Удача хлещет из меня.

— Как и глупость, — пробормотала леди и откинулась на спинку стула, — ладно, не будем о грустном. Утвердим осаду Аванхолла. До города путь всем известен, — она провела пальцем по карте от Норквиля до Аванхолла, — будете идти напрямик, через деревни и города, без обходов. Так дойдете быстрее. Еда, сталь, кони и теплая одежда у воинов будет, я об этом позабочусь. У нас только два исхода: победа или неминуемая смерть. Во втором случае все предельно ясно; если Алакин одержит вверх, каждый из нас будет казнен, и семья Рейси навеки потеряет земли и власть, — милорд Товен поджал губы, опасаясь этого итога, — что же насчет победы, я полагаю, вы хотите получить из нее немало выгоды, в первую очередь — свободу одаренным. Вы закончите войну, обелите репутацию Хорватов и вернете Аглаю в Правящий Сенат.

— И уничтожим орден, — прокашлялся Августин и наконец опустился на стул, — мы должны избавиться от белых охотников навсегда. Вместо них я хочу создать иной орден, что будет состоять из защитников Пламенных.

— Новый орден? — хмыкнула София, — многие все еще не оправились от прежнего.

— Они станут противоположностью Избирателей. Я сохраню иерархию: отряды, лидеров, предводителей. Но цели будут другие. Я назову их Стражи Зари.

— Надеюсь, это имя будет вселять такой же страх, как имя белого ордена, — ответ Софии позабавила Товена.

— У моей жены все завязано на страхе, — хохотнул Товен Рейси, посматривая на женщину из-под ресниц. Она сохраняла на лице строгость, игнорируя замечание мужа, — уважение она зарабатывает путем устрашения.

— Самая верная из стратегий, — проговорила та сквозь сжатые зубы, — ягнята не бросаются на волка лишь из-за страха перед ним. Мой брат, видимо, этот урок так и не усвоил, поэтому вскоре он лишится власти, — она несильно ухмыльнулась и потупила взгляд в пустоте, — но, возможно, лишь оттого, что он сам оказался ягненком среди волков, — София глубоко вздохнула и, осмотрев всех присутствующих, точно отмерла, — мы обсудили блага, что вы заполучите после победы. Теперь давайте обсудим, какие блага получим мы.

— Мы освободим вашего брата из плена Алакина. Разве этого недостаточно? — спросил Роббин с поднятыми на лоб бровями, и леди вдруг отстраненно посмеялась, словно услышала дурацкую шутку.

— Хотелось бы получить чуть больше. У нас есть свои условия.

— И какие? — отрешенно прохрипел Август, сложив пальцы в кулак под столом.

— Одно, совсем скромное требование. Уверена, вам по силам его исполнить. Феодор, подлей мне вина, — она кивнула в сторону графина и чаши, стоявший в углу залы. Милорд, удрученно вздохнув, потопал по ее указу к графину, наполнил чашу кроваво-красным пойлом и принес ее в руки матери. Она сделала небольшой глоток, окрасив бледные губы в розоватый цвет, после чего продолжила, — я хочу, чтобы моя дочь Иванна стала твоей женой, Августин. Как только вы одержите победу, Хорваты вернут свое величие. Союз Норквиля и сына сенатора, именуемого впоследствии освободителем, будет нам очень полезен.

— Ваша дочь сгодится и для более выгодного союза, — ответил Август с таким тоном, словно он дает бесповоротный отказ. София, почуявшая его упрямство, нервно ухмыльнулась.

— Если я требую именно этого брака, значит я в нем уверена. Я не бросаюсь словами попусту. Моя дочь хороша собой, красива и прилежна, и более того, в ней течет кровь династии Сонцето. Да это даже не требование, это щедрый дар для тебя.

— Вынужден отказаться от вашего щедрого дара, миледи, — отрезал он, и я почувствовала, как задрожали кончики моих палец. Оказывается, я даже не дышала, пока слушала Софию, и смогла вновь вздохнуть лишь после ответа Августина. Непреклонный взгляд Софии мешал моему сердцу биться ровно, и все, о чем я могла думать сейчас — эта женщина не принимает отказов.

— Почему ты так упрямишься, Августин? — прошипела она, словно ядовитая змея, готовящаяся разорвать жертву клыками, предварительно удушив толстым чешуйчатым хвостом. Я косилась в лицо Августина, ожидая увидеть в нем неловкость или страх, но оно оставалось каменным, лишенным чувств, красок и эмоций.

Он поклялся взять меня в жены. Поэтому.

— У меня уже есть невеста.

Роббин с Аглай неуверенно переглянулись. Они молчали, но я отчетливо представляла, о чем они думают: хотят, чтоб он забрал свои слова назад, пока не поздно, и только я молилась, чтобы Августин не давал слабины. Он обещал не оставлять меня, а я обещала не оставлять его. Наша клятва не может быть разрушена корыстными желаниями миледи Софии, что способна найти и более подходящую партию для своей дочери. Я рассчитывала на поддержку Товена или Феодора, но они, прикусив языки, опустили взгляд в пол и выжидали, когда Август сдастся их стальной леди.

— А если я скажу, что не дам вам армию? — ухмыльнулась София, поднося чашу к губам. Мое сердце вот-вот рухнет в пятки, и полагаю, это ее позабавит. Она высматривала не только лицо Августа, но и мое, словно догадываясь, что я камень преткновения всем ее идеям.

— Вы готовы отказаться от всего лишь из вредности? — подняв бровь спросил Августин. Я нутром ощущала, как гнев печет ему грудь, но он сдерживал свои задетые чувства из последних сил, — прошу простить мне мою дерзость, но в вас говорит капризность. Или легкомыслие.

— Во мне говорит женщина, правящая Норквилем и рожденная от крови короля, — поправила София непреклонным тоном, — расчетливая и умная. Единственный, кто здесь подвластен капризам, это ты, Августин.

— Я мог бы соврать вам. Мог дать обещание скрепиться узами брака с леди Иванной ради своей выгоды. Но я остаюсь с вами честен. И честно вам заявляю, что не смогу сделать этого.

— Честность подкупает меня, так и есть. Но все же советую тщательней поразмыслить над моим предложением, — София откинула пустую чашу и поднялась со стула, — время у вас будет. Помни, Августин — я всегда добиваюсь своего.

Глава 2

Вода в бассейне остыла, но Джуллиану не хотелось из нее выбираться. Он держал голову на мраморном ободке, слушая тихий перезвон капель, падающих с мокрых белокурых волос прямиком на спокойную водную гладь. Его светлая чистая кожа целиком покрылась мурашками, а губы из розовых стали синеватыми. Последний раз, когда он открывал веки, в окно билась бледно-розовая заря, а сейчас он увидел ясное небо, полное облаков. Раскрытые оконные ставни пропускали легкий ветерок. Землю Змеиной Матери зима так и не тронула: вьюги не морозили стены, заливы не томились под коркой льда, трава обходилась мерцающими каплями росы, не зная прикосновения инея. Роксинбург оставался ясным и теплым, словно Солнечный Бог любит их сильнее, чем свой родной дом, простирающимся за морем. Но вода в бассейне, как назло, все равно становилась холоднее с каждой минутой.