Полная версия
Черный ангел театра
Это напоминание. Отражение ее самой.
Кайра смотрит на цветок и не решается приблизиться — будто, сделав шаг ближе, он сможет обжечь.
Набравшись смелости, все же подходит к машине и забирает розу из-под стеклоочистителя.
Аккуратно держит между пальцев. Разглядывает.
Думает, выбросить или оставить?
— Умница… — тихо говорю я.
Она забирает розу и направляется к своему подъезду.
— Черный Ангел принимает мою пищу, мои подарки… Это хороший знак. Завожу мотор, и когда дверь подъезда со скрипом закрывается, я уезжаю.
Глава 10. Пленница своего разума
КайраВ голове — каша. Внутри — смятение. А ниже тянущее, горячее напряжение.
Черт возьми.
Я знаю, что это был он.
Килиман шел за мной в лесу, дышал в спину, наблюдал — незримо, как тень. Но я чувствовала каждое его движение на уровне инстинкта.
Я не боялась.
Но глубоко внутри блуждало что-то опасное и притягательное.
Меня тянет туда, где быть не должно. И мне все труднее с этим бороться.
Мои руки лежат по обе стороны холодной барной стойки. Глаза упорно смотрят вперед — на нее.
На эту чертову розу, которую я должна была выбросить. Вырвать с корнем его послание, этот изящный укол в бок, но вместо этого…
Принесла домой и поставила в вазу.
Какая же я идиотка....
Сама хотела, чтобы он исчез. И вместе с ним исчезла вся эта одержимость, тень в зеркале, след на коже.
А в итоге я сижу напротив злосчастного цветка и не могу оторвать взгляд.
Он идеальный...
А один черный лепесток лишь дополняет его превосходство. Делает цельным, будто только так он и должен был выглядеть всегда.
Это похоже на напоминание: даже в чем-то светлом, есть частичка темноты.
Белая, чистая, невинная… но с каплей черноты, которую не скрыть, потому что это часть меня.
Для него эта роза — я?
Так он видит меня?
Делаю глубокий вдох, такой, что в груди слышится хруст, — и медленно выдыхаю.
Я запуталась.
Его присутствие — как яд. Медленно растекается по венам, но не убивает.
И почему я думаю об этом так глубоко?
— Потому что все это связано именно с ним. И ты начинаешь нуждаться в этом мужчине.
Сбрендила? Я не нуждаюсь в нем.
— Ага. Только вот если он когда-нибудь откажется от тебя — что, полагаю, маловероятно, — ты первая сделаешь шаг, чтобы его вернуть.
Полная чепуха. Да я буду только рада вернуться к своей обычной жизни… без него…
— Но ты знаешь, что с ним будет лучше.
Не будет.
Открывать свои замки я не намерена. Тем более что некоторые даже для меня остаются закрытыми.
— Он может помочь их открыть.
Нет. Хватит с меня всего это дерьма. Лучше я умру в одиночестве, но зато мое сердце и душа останутся целыми.
Зрение начинает возвращаться в привычной фокус, и мир вокруг снова обретает четкость. Оцепенение постепенно отступает.
Что ж, ладно…
Хватаю телефон и быстро нахожу Кларка в списке контактов.
— Да? — голос, как всегда деловитый, отточенный, но сегодня мне плевать на формальности.
— Меня не будет сегодня.
— Все в порядке?
— В полном. Второй этаж открывай для гостей. Он сегодня не мой.
— Принято.
Сбрасываю вызов и кладу телефон, раздраженно глядя на него.
Потом снова перевожу взгляд на розу.
Она как живая.
Гипнотизирует. Тянет в себя, как темное зеркало, в котором я вижу собственное отражение.
Я злюсь. Возбуждаюсь. И снова злюсь.
Ложусь в постель, сжимая простынь в пальцах, потому что в голове не мысли — электричество.
Он пробрался в каждый угол моего сознания, и я не могу сбежать от него.
Ни во снах, ни в беге.
Смогу ли я вернуть себе свое привычное и любимое одиночество? Избавиться от него? Сохранить хотя бы в трещинах уже давно разбитое сердце? Или я обречена?
Утро. 5:15Я просыпаюсь раньше, чем обычно — не потому, что хочу, а потому, что мозг отказался выключаться.
Сны спутаны: его тень, роза, лес.
Вихрь этих образов перед глазами так и не дал мне нужного покоя…
Машина прогревается, а я сижу на краю небольшого пуфика в прихожей и завязываю шнурки кроссовок.
Бессонная ночь оставила тяжесть и боль в глазах. Но меня это волнует меньше всего, потому что в груди встал ком всевозможных чувств и горящего пламени.
Поднимаю глаза.
Роза стоит в вазе и насмехается надо мной. Или что-то шепчет? А может, предупреждает о надвигающейся катастрофе, которую я и сама начинаю ощущать?
Не знаю.
Захлопываю дверь оставляя ее позади.
Выезжаю с визгом резины, словно если сорваться с места быстрее, все исчезнет.
Музыку включаю на полную. Басы бьют по ребрам, как второй пульс.
А я не могу прекратить думаю о нем..
О Килимане.
***Спортзал встречает холодом, тяжелыми звуками и запахом потом. Наконец-то я здесь.
Задача проста — выпустить наружу все, что один человек посеял во мне.
Хотя бы пару часов прожить в своем привычном режиме и выдохнуть полной грудью.
Я бью. Снова и снова.
Каждый удар — не просто движение. Это реакция. Ответ. Мой способ не сойти с ума.
Бах — за ночь.
Бах — за розу.
Бах — за то, что он во мне.
Бах — за то, что мне это нравится.
Пот стекает по позвоночнику, майка липнет к телу. Дыхание рвется, мышцы кричат, но я не останавливаюсь.
Хочу выбить из себя его запах, его присутствие, его взгляд.
Не сработало…
Забвение длилось недолго и оказалось недостаточным.
После трехчасовой тренировки даже душ не спас. Смыл пот — но не мысли.
Я сижу на скамье, прижав к губам бутылку с водой, и смотрю в никуда.
Руки дрожат.
Я не устала физически, а вот эмоционально — нахожусь на грани.
Телефон в руке молчит, будто ждет.
Тяжело выдохнув, набираю сообщение Алексу.
Кому: Алекс
Дай номер Килимана.
От кого: Алекс
И тебе привет, мелкая! Ты уверена?!
Кому: Алекс
Абсолютно!
Цифры.
Похожие на дверь в ад.
Смотрю на них слишком долго. Потом создаю чат, открываю клавиатуру и начинаю печатать.
Кому: Ненавижу.
Слежка, розы, тень в лесу… Ты уверен, что не перепутал жанр? Я не героиня из своей книги, на которую надо устраивать охоту. Очнись и перестань верить в эти сказки — добыча точно не я.
Не перечитываю. Просто отправляю.
Пусть слова сделают свое. Раз уж он начал эту игру — я войду в нее по своим правилам.
От кого: Ненавижу.
Твои пробежки в темном лесу явно говорят об обратном, Черный Ангел.
Это был он.
Я знала! Чувствовала.
Вот гад!
Пора разобраться с этим.
Приеду и устрою ему одну из сцен из моей книги. Он хочет поиграть в охотника? Что ж, добыча — это злая волчица, готовая вцепиться в шею острыми зубами.
Пора ставить точку в наших отношениях.
— А у вас отношения?
Не стану отвечать. Приеду лично.
Мы еще посмотрим, кто кого!
— Недолго песенка играла.
Думаю, если я выскажу ему все лично, получу ответы на свои вопросы… и секс… то он перестанет меня преследовать. Ну, по крайней мере в мыслях. А с остальным я уж как-нибудь справлюсь.
— Смотри, как бы после откровенностей не затянуло еще сильнее.
Быстро собираю вещи и переодеваюсь в одежду, которую прихватила с собой. После тренировки слишком много дел, и я не хочу тратить время на заезд домой.
Натягиваю облегающие джинсы, черную атласную блузку и белые кроссовки. Распускаю влажные волосы после душа, и они мягко ложатся на плечи волнами.
В зеркале на меня смотрит уставшая, но собранная женщина, которая знает, чего хочет. Даже если это «хочу» может оказаться опасным.
Выхожу из спортклуба прямиком к своей Camry.
Музыка снова на максимум.
По дороге нужно заскочить за кофе — день будет долгим, и без него мне не выжить.
Сначала разберусь со своими делами, а уже потом доберусь до него.
Любопытство все-таки берет верх.
Достаю телефон из заднего кармана джинсов.
— Окей, Гугл, расскажи-ка мне про знаменитый ресторан Кила, — язвительно произношу я в тиши салона и ввожу название ресторана в поисковик.
Кил…
— Ммм… А звучит хорошо.
Открываю первую страницу браузера. Тут же всплывает вся информация: фото, геолокация, меню, отзывы.
— Боже… — смотрю на фотографии, на которых изображен ресторан со всех ракурсов.
— Да это хренов замок, а не ресторан!
Серый камень, узкие окна, массивная дверь с коваными ручками. Ни одной лишней детали, ни кричащей рекламы. Только металлическая вывеска над входом с надписью, изнутри подсвеченной мягким белым свечением.
«Dark Angel».
Буквы горят так, будто вышли прямиком из самого рая, и отчего по коже проходит дрожь.
Пролистываю дальше.
Вид с улицы. Вокруг ресторана тянется высокий кованый забор — черный, словно сотканный из теней. Не защита. Украшение. Умный металл, превращенный в искусство. Идеальная линия, отделяющая внешний мир от того, что находится за ней.
За оградой — гостевая парковка, выверенная до сантиметра, будто каждый метр асфальта хранит чужие секреты.
Ночной снимок — и я задерживаю дыхание. Фонари мягко обтекают серый камень, задевают кованые узоры, и вся эта картина выглядит... слишком осознанной. Как будто место создано не только для еды.
С тихим замиранием рассматриваю произведение искусства.
На мгновение становится немного грустно, и мое самолюбие слегка пошатывается: ресторан Килимана полностью затмевает мой клуб.
Только вот про мой клуб знает весь город, а про этот «замок» я ничего не слышала. Переключаюсь на строку местоположения — он действительно находится всего в пятнадцати минутах от моего дома. Буквально посередине между моим домом и клубом.
Это какая-то шутка? И все это время я его не замечала? Этого не может быть! Хотя, с другой стороны, иногда я не вижу даже фуры рядом, когда лечу на скорости под 220 км/ч. Там не до разглядываний.
Я отправлюсь в эту обитель прекрасных стейков. Вкусно поем и решу проблему по имени «Мистер я знаю тебя больше, чем ты себя».
Так бы и врезала по его сексуальному лицу!
Пусть знает: с такими, как я, не играют.
Завожу двигатель своей малышки и выезжаю с парковки.
Мое тело странно реагирует после увиденного. Что-то в этом замке есть — трепетное, влекущее, темное…
Интересно, у Кила есть свой кабинет? Ох… Мне и правда нужен секс. Я давно ни с кем не трахалась. А из-за этого мужчины у меня голова кругом идет, как бы я его ни ненавидела.
— Ты его не ненавидишь.
Я хочу его…
— Он чертовски идеален во всех смыслах.
Посторонние звуки вырывают меня из мыслей. Сзади сигналят машины.
— Черт! Зеленый.
Я резко нажимаю на газ и с визгом вырываюсь вперед, тянусь к аварийке, подавая знак, что извиняюсь за доставленные неудобства.
Гребаный Килиман! Я никогда так не тупила на дороге. Он намертво поселился в моей голове. Это плохо. Надо срочно с этим что-то делать.
Подъезжаю к маленькой кофейне и паркуюсь почти у самых дверей. Кофе должен помочь моему мозгу снова начать работать нормально.
Отстояв неожиданно длинную очередь (для буднего дня это редкость), я наконец держу свой напиток в руках.
Первый глоток — горячий, терпкий, с легкой горчинкой.
Мозг наконец включается, и где-то между ароматом обжаренных зерен и звоном ложечек мелькает мысль — та самая, безумная, но охренительно заманчиво-глупая.
Я тут же отгоняю ее прочь.
— Давай! Будет весело.
Нет.
Я серьезный человек и до такого опускаться точно не собираюсь.
Глава 11. Послание помадой
Килиман Прошлое. 24 года.Очередная тяжелая смена в ресторане.
Сегодня выдался важный день: у друга дяди был день рождения, и я обязан был там присутствовать.
Я не жалуюсь. Мне нравится эта рутина.
Острые ножи, раскаленные сковородки, сырые туши, превращающиеся под моими руками в сочные, обжигающие стейки.
Спасибо моей маме за этот… дар. Я называю это именно так — дар, который я совершенствую с каждым днем.
Насыщать чужие желудки — особенная магия. Магия, дающая мне власть.
Они должны благодарить и кланяться. Потому что именно я позволяю им наслаждаться, жаждать, наполняться. Иногда — даже возбуждаться.
Но я не добрый маг.
Я могу сделать так, что мое блюдо станет последним, что они попробуют в жизни.
Сегодня ночью один из тех, кто так восхищался моим стейком, лишится жизни. А может, он уже отправился на тот свет.
Весь этот праздник — ширма. Фальшь. Оболочка, под которой скрывается план по устранению одного урода.
Таким, как он, нет места на этой земле.
Я не Бог, чтобы решать, кому дышать, а кому нет… но решаю. И буду продолжать.
Мой дядя — уважаемый и весомый человек. Можно сказать, «отец» этого города.
Мне было семь, когда мои родители погибли в аварии.
Я до сих пор помню: они прощаются со мной и велят слушаться няню, пока будут на ужине по случаю их годовщины.
Мама целует меня в лоб и шепчет, как сильно любит и уже скучает. Отец опускается на корточки и поправляет мне футболку.
— Ванда, не переживай так. Нас не будет всего пару часов. Люблю тебя, сын, — говорит он, взлохмачивая мне волосы и целуя в щеку.
С пустым выражением лица — кажется, таким оно у меня было с самого рождения — я пытаюсь отпихнуть его руку.
Говорить я умел, но предпочитал чаще молчать. Поэтому «люблю» мои родители так и не услышали от меня.
Ни тогда. Ни потом. Никогда больше.
Но я любил их. По-своему, но любил…
Я уже засыпал, когда в комнату вошел мужчина с новостью о том, что родителей не стало.
— Мальчик мой… мне так жаль.
Я не плакал. Просто смотрел на него, пытаясь уложить в голове смысл этих слов.
В одну ночь единственный и любимый ребенок в семье стал сиротой.
Жизнь нехило решила потешиться над маленьким засранцем. А может, это было наказание за то, что я всегда был не таким, как все, и не смог вписаться в общество обычных детей.
На похоронах слез тоже не было. Ни когда прощались, ни когда отпускали пустые гробы в сырую землю. По словам полиции, тела сгорели вместе с машиной. Огонь не оставил от них ничего.
Двоюродный брат отца взял меня под опеку.
Я обязан ему жизнью.
Он — отец, муж, спортсмен, бизнесмен. Человек с большой буквы. Единственный, кого я уважаю, после отца. Для него я сделаю все. Даже то, о чем он не попросит вслух.
Несмотря на статус, он никогда не использует его во зло. Наоборот — делает этот город лучше.
Слишком добрый. Слишком правильный.
А закон иногда нужно нарушать.
Мне это позволено.
Мы не обсуждаем.
Мне достаточно имени и фотографии — и человек уже труп.
Дерил заменил мне отца, дал крышу, оградил от проблем, помог встать на ноги и научил быть мужчиной. Но чего он не смог сделать — это излечить мою темную душу. С возрастом она стала еще темнее. Я бы сказал — почти черной.
Я не вижу смысла притворяться хорошим, когда внутри только зло и безжалостность.
Облокотившись на свой Dodge, я делаю последнюю затяжку, выбрасываю окурок, притаптываю его подошвой кроссовок и иду в сторону особняка, где меня ждет семья.
Вхожу в зал и сразу слышу детский крик вперемешку со смехом и мягкий голос Роузи.
Они играют в шахматы — ее любимую игру. Маленькая Королева снова выиграла партию. До сих пор не понимаю, как этот пятилетний комочек умудряется всех обыгрывать.
Ну, кроме меня. Поэтому иногда я поддаюсь. Мне нравится видеть ее счастливые зеленые глаза.
— Киеман!!! — звонкий крик, быстрые ножки. Она плохо выговаривает букву «л». Так странно. Обычно у детей проблемы с «р».
— Привет, Королева! Скучала? — из всех детей, которых я способен выносить и касаться, Катрин — единственная, кого я по-настоящему признаю.
Она умна не по годам. Девочка прекрасна и внешне, и внутренне.
— Как твои дела?
— Вчера меня спасла русавочка! Но только у нее не было хвоста.
— О чем ты, Королева? — хмурю брови, непонимающе глядя на Катрин.
— Катрин вчера чуть не попала под колеса машины. — Я перевожу взгляд на миловидную женщину передо мной. — Эти… — она осекается, чтобы не ругаться при девочке, — …уже переходят все границы! Мистер Форус отвлекся всего на несколько минут… но ее спасла девушка — буквально выхватила из-под колес. У нее были красные волосы, как у принцессы Ариэль из мультфильма «Русалочка», — объяснила Роузи, няня Катрин.
Элеон Форус — жена моего дяди. Чудесная женщина, но порой ей приходится надолго уезжать в другие страны по работе, поэтому Роузи очень помогает.
Интересный поворот…
— Королева, ты решила сделать своего папу седым раньше времени? — аккуратно стукаю ее по маленькому носику. Она хихикает и начинает его чесать. — Главное, что ты в порядке.
— Дядя дома? — спрашиваю у Роузи. Она кивает.
— Я скоро вернусь, Королева, —обращаюсь к девочке и поднимаюсь по лестнице в сторону кабинета Дерила.
Я более чем согласен с Роузи, но местные гонщики знают правила. Тогда почему произошел этот инцидент?
Дядя дал им свободу и закрыл глаза на гонки при условии, что они не будут устраивать их на территории города. Но, видимо, кто-то плохо это понял. Или решил воспользоваться добротой Дерила.
Если бы с Королевой что-то случилось, они бы уже копали себе могилы.
Надо наведаться к другу. Вообще, у него нет привычки нарушать договоренности, но, возможно, он просто не знает, что творят его парни.
Перед тем как зайти в кабинет, я стучусь. Я уже говорил, что уважаю дядю? Да, настолько, что стучу, чтобы не нарушить его границы.
—Войдите! — приглушенно слышится голос за дверью.
Открываю дверь и вхожу в строгий кабинет в темных тонах. Дерил сидит за столом, закопавшись в бумагах: одной рукой подпирает лоб и что-то внимательно читает. Но, услышав, как захлопывается дверь поднимает голову.
— Килиман, мальчик мой! Здравствуй!
Мужчина высокого роста, почти как я, крепкого телосложения, с небольшой щетиной и черными, как смола, волосами, в которых уже пробивается седина, обнимает меня. Отстранившись, он смотрит прямо в глаза, прикрывает веки и без слов спрашивает: «Все ли получилось?»
Я киваю.
Этого достаточно.
Дерил сжимает мои плечи на пару секунд и возвращается за стол.
— Как твои дела? На работе все хорошо?
— Все отлично, спасибо. Я хотел обсудить с тобой один вопрос, но после рассказа Роузи — теперь их два, — опускаюсь в темное кресло.
Мышцы гудят. Целый день на ногах дает о себе знать.
Кухня — тяжелый труд.
Дядя тяжело вздыхает.
— Я не знаю, кто это был. Мои люди работают над выяснением личности. Не помню такую машину. Обо всех новичках и их тачках мне докладывают сразу, про этого информации нет.
Дядя складывает пальцы в замок и склоняет голову.
Ему стыдно. Видно, как сильно ему больно: он едва не потерял дочь, которая и так им была дана свыше, после множества попыток. Это читается на его лице. Виноватом. Уставшем.
—Кто ее спас? — спрашиваю я, вспоминая «русалочку», о которой с таким восторгом говорила Катрин.
Дядя смотрит на меня глазами того же цвета, что и у дочери, и лезет в ящик стола.
Готов поспорить, на нее уже собрана необходимая информация.
На стол ложится белая папка. Он переворачивает первую страницу и разворачивает ее ко мне.
Кресло скрипит подо мной, когда я опираюсь на подлокотники и поднимаюсь. Подхожу ближе и вижу ту самую «Русалочку».
Дыхание замирает.
Сердце начинает биться чаще, готовое вырваться сквозь плоть. В груди растекается приятное тепло, за которым следует резкий обжигающий импульс — будто я коснулся раскаленного металла.
Я умираю?
На фото — девушка. Молодая. С идеальными, мягкими чертами лица: аккуратный нос, нежные щеки. Я поддаюсь искушению и провожу пальцами по фотографии.
Большие синие глаза проникают точно в душу, но в них есть что-то еще.
Мрак.
Нависшая хищная тень.
Взгляд смотрит прямо — кажется, что она не на бумаге, а стоит прямо передо мной.
Только волосы… Не красные. Возможно, был парик?
Член тут же дернулся, резко и почти болезненно.
Ох, черт…
Какого хрена?
Я сжимаю фотографию в руках.
— Кил?
Я почти не слышу. Ослеплен. Поражен. Я вижу ее впервые, но уже хочу. Хочу ее в своей жизни.
— Мальчик мой? — снова звучит голос дяди, но я слышу лишь отголоски.
— Ты ее знаешь? — спрашивает дядя.
Я отрицательно качаю головой.
Но хочу узнать.
— Ее зовут Кайра. Кайра Дарвен.
Кайра…
—Я немного покопал о ней. На самом деле — обычная девушка. Открытая, честная, закон не нарушала. Родных у нее нет… или найти о них информацию пока не удалось, что уже странно. Мы немного пообщались. Знаешь, в ней что-то есть. Она пишет книгу и мечтает ее издать. Я хочу отблагодарить ее, помочь с публикацией — у меня есть знакомый в издательстве. Деньги в знак благодарности она не взяла. Представляешь? Кто вообще в наше время отказывается от денег? Что думаешь, Кил?
Думаю, что она мне нужна.
Целиком и без остатка.
Я хочу, чтобы она стала моей.
—Думаю, это отличная идея, — отвечаю я. — Она ведь тоже могла пострадать, но выбрала жизнь другого человека.
—Ты прав, сынок. Я сказал ей, что если понадобится любая моя помощь, она сможет на меня рассчитывать. Она спасла самое дорогое, что есть у меня в жизни, — тихо говорит дядя.
Я все еще стою, вглядываясь в фотографию.
Она прекрасна.
Ее нужно найти.
—А о чем ты еще хотел поговорить? — вопрос дяди возвращает меня в реальность.
А ведь и правда, я шел к нему с определенной целью.
И теперь я более чем уверен в ее реализации.
— Я собираюсь открыть свой ресторан.
Вот так просто, без лишних предисловий.
Я благодарен дяде за все, что он сделал, но пора двигаться дальше.
Дерил смотрит на меня глазами, полными гордости. Это видно. И я это чувствую. Он встает и подходит ко мне. Его объятия — будто объятия отца.
Он одобряет мою идею.
— Ты можешь полностью на меня рассчитывать. Любая помощь, какой бы она ни была. Я горжусь тобой, Килиман. Ты стал совсем взрослым. Настоящим мужчиной.
— И какое имя ты дашь своему детищу?
И это я тоже решил. Только что. Пока смотрел на божье создание с фотографии.
