Черный ангел театра

— Это меня и пугает.

— Именно это меня в тебе и цепляет. Сводит с ума. Я знал, что не ошибся в тебе.

— Что ты имеешь ввиду?

Он выдерживает паузу.

— Когда я увидел тебя впервые… что-то внутри меня сломалось. Мое давно уже не живое сердце сделало первый удар. И тогда я понял: ты должна стать частью моей жизни. Я хочу защищать тебя. Заботиться. Дать тебе опору. Только тебе. Только ради тебя. И я не оставлю не единого шанса гребаной судьбе тебя забрать. Мне нужны все твои стороны, Кайра.

Я молчу, пытаясь уложить все услышанное, но не выходит.

Я не знаю, что отвечать на его откровения. И что с этим делать.

Вот так просто отдать ему себя? Свои стены, клетки, что выстраивала все эти годы… тебя?

Никому нельзя верить.

Доверять — это риск.

Особенно ему.

— Но он такой же…

Хуже.

— Зато он честен! И единственный, кто начинает чувствовать меня… Ты ведь понимаешь глубоко внутри, что он не как все. Он примет нас!

Я не собираюсь рисковать.

Я встаю с кресла и подхожу к нему вплотную. Он опускает руки вдоль тела. Его взгляд сосредоточен на мне.

— Спасибо, что был честен и открыл часть своей души. Но, как бы горько это не звучало, я не нуждаюсь ни в ком, Килиман. Меня достаточно себя на весь этот мир. Поэтому мой ответ прежний: оставь меня в покое, — говорю четко и без колебаний.

— Так же, как и мой, Кайра. Ты моя. И тебе придется с этим смириться.

— Я ни с чем не собираюсь мириться! Ты псих!

— Я не исключаю такую вероятность, — ледяным тоном отвечает он, и от этого у меня расширяются глаза. А он лишь пожимает плечами.

Нет, ну я же говорю — он псих!

— Привлекательный и сексуальный… может, стоит хотя бы этим воспользоваться? Мы так давно этого не делали. Не чувствовали тепла члена внутри нас…

Найду другой.

— Не найдешь!

— У меня есть предложение…

Издеваешься?!

— Я весь во внимании.

— Трахни меня, — дура. — Прямо на этом великолепном столе.

Провожу пальцами по гладкой поверхности и сажусь на него прямо перед ним.

— Я ценю твою откровенность и чувства, но, к сожалению, они не взаимны, — голос слегка дрожит, но отступать уже поздно. — Так почему бы нам просто не сделать друг друга чуточку счастливее? Тебе же это нужно? Мне тоже. Думаю, нам уже стоит сделать то, чего мы оба так отчаянно хотим, и разойтись, как в море корабли.

Горло пронзает резкая боль.

Я не могу сделать вдох.

Перед моим лицом блестят, только пара темных как ночь глаз. И в них впервые вспыхивает настоящий гнев.

Сильная рука сдавливает мою шею — не до конца, не так, чтобы я отключилась. Но ровно настолько, чтобы контролировать.

Мое дыхание.

Мою жизнь.

— Если бы мне нужен был от тебя только секс, — цедит он сквозь зубы, — я бы давно получил твое тело, Кайра. Но мне нужно больше. Намного больше.

Он отпускает мое горло, но не отходит.

Я хватаюсь за шею, пытаясь сделать нормальный вдох. Горло обжигает кашлем. Возможно, останется синяк.

Я не успеваю опомниться, как он резко разворачивает меня и прижимает животом к столу.

Моя задница оказывается слишком близко к его паху.

— Килиман, ч-что ты делаешь? — голос предательски дрожит.

— Помогаю тебе избавиться от ноющей боли внутри твоей прекрасной девочки, — его ладонь скользит между моих ног по плотной ткани джинсов.

Боже…

— Я доставлю тебе парочку оргазмов. И позволю кончить.

Кил наклоняется ближе.

Дыхание сбивается, становится тяжелым и вязким. Его рука медленно поднимается к моему животу, притягивая ближе и заключая в нежные, почти опьяняющие объятия. Вторая уходит ниже. Тишину кабинета разрезает короткий звук молнии.

Я вздрагиваю, чувствуя, как холодный воздух касается обнаженной кожи ног, и почти одновременно слышу глухой хлопок — джинсы падают рядом с ним.

Пальцы впиваются в край стола, ногти царапают деревянную поверхность.

Это нужно остановить.

Прямо сейчас…

Но тело уже не подчиняется разуму, а желание только усиливается с каждой секундой.

Я сжимаю край стола с силой способной расколоть дерево, когда Килиман аккуратно отодвигает ткань трусиков.

Мир срывается в короткие вспышками — и тут же рассыпается в обжигающими искрами, стоит его пальцам коснуться разгоряченной плоти.

— Такая мокрая, — выдыхает он, а мои щеки наливаются краской. — Такая для меня.

Тело окончательно перестает меня слушаться. Теперь оно принадлежит ему. И я… позволяю этому происходить.

— Раздвинь ноги шире. Я хочу видеть тебя полностью.

Его приказ лишает меня возможности спорить, и я подчиняюсь.

— Ааах… — срывается с губ, когда горячее дыхание касается чувствительных складок.

Язык медленно скользит снизу вверх, касаясь набухшего клитора.

Твою мать… это сводит с ума.

Он пожирает меня, словно я его долгожданное угощение.

— Ммм…

Его умение работать языком доводит меня до состояния, где не остается ни капли здравого смысла. С Найтом все было иначе — он редко позволял себе подобное, считая, что «настоящие мужчины таким не занимаются» . Одноразкам я никогда не позволяла касаться себя там — ни руками, ни тем более ртом.

Но сейчас все иначе…

Его напористые движения заставляют меня невольно поддаться ему на встречу, подстраиваясь под его ритм. Он забирает, отпускает, возвращается — действует так, как никто до него не делал: уверенно, выверено, будто знает мое тело лучше, чем я сама. И так снова и снова.

Голова кружится, как на резких поворотах аттракциона.

Мне хочется кричать, но голос будто исчезает — остаются только сбивчивые выдохи и сорванные стоны.

Килиман не прекращает исследовать меня. И уже через секунды внутри меня начинает нарастать сладкое напряжение.

Он заполняет пустоту одним пальцем и тело тут же сжимается вокруг него.

Я ощущаю каждое томное движение, каждый толчок внутри, молясь, лишь о том, чтобы это никогда не заканчивалась.

Мне меня мало.

Хочется глубже. Быстрее. Жестче.

Словно услышав мою немую мольбу его темп сменяется на более требовательный, а игра языком размереннее.

— Господи…

Грудь отрывается от поверхности стола, а крик смешанный со стоном пронзает тишину наполненную лишь звуками страсти.

Это безумие.

Я готова поклоняться этому мужчине, лишь бы он не останавливался.

Большим пальцем он продолжает трахать меня, а на смену языка ложатся оставшиеся пальцы, продолжая аккуратно поглаживать клитор.

Рука уверенно скользит под мою блузку. Жесткие пальцы сжимают грудь, впиваясь в кожу, и по телу проходит сладкая дрожь.

Клянусь Богом, с каждым его действием я становлюсь все влажнее, как чертов бушующий водопад.

— Мне нравится, что ты не носишь лифчик, — его горячее, сбивчевое дыхание касается моего уха, и по коже табуном пробегают мурашки.

Зубами он захватывает мочку уха, в глазах потемнело, а тело обмякает в его объятиях.

— Твоя грудь… как я и предполагал, создана для меня, Черный Ангел.

Его ладонь блуждает от одной груди к другой, задевая пирсинг на левом соске, от чего ощущения становятся острее, а я извиваюсь в его власти.

Мы дышим в один такт — тяжело, рвано, слишком горячо.

Его возбуждение упирается в мою задницу, и я понимаю, насколько ему нравится доводить меня до края.

Пальцы не останавливаются — лишь меняют темп, раз за разом подталкивая меня все ближе к срыву.

Я на грани.

Ноги трясутся, руки больше не способны удерживать край стола, а внутри все сжимается, натягиваясь до предела

Я слышу влажные звуки собственного возбуждения.

— Скажи, чего ты хочешь, Кайра, — сбивчиво произносит он, сдавливая разгоряченной ладонью мою шею.

— Аах.. — все, что я способна выдавить.

— Скажи. Что. Ты. Хочешь.

— Я.... хочу… — губы дрожат, дыхание рвется от натиска его силы. — Кончить!

Слезы выступают наружу — терпеть больше нет сил.

— Прошу, Килиман!

— Хорошая девочка.

Пальцы исчезают.

И вместе с ними — волна мучительного, обрывающегося напряжения.

Нет… нет, нет…

Я всхлипываю, слезы катятся по щекам. Это унизительно. Набухший бутон ноет с той силой, из-за которой хочется вырвать его с корнем.

Я не успеваю высказать все грязные слова в его сторону, что вертеться на моем язык, как мои руки резким движением отрывают от стола.

Кил заводит их за моей спиной и...

Связывает?!

Что-то мягкое, но крепко стянутое фиксирует запястья.

— Что ты… — я не успеваю договорить.

Мощный удар обрушивается на левую ягодицу, выбивая воздух из груди. Тело выгибается от смеси боли и удовольствия, а язык Килимана возвращается на мои складки.

Он продолжает трахать меня.

Я чувствую, как по бедру стекают мои же соки.

Дрожь проносится по телу, сводя каждую часть меня.

Мир сужается до его дыхания, до его власти надо мной.

— Кил… — голос сорвался.

— Кончи для меня, Черный Ангел.

Ему не надо повторять дважды.

Пару резких толчков и оргазм накрывает меня.

Взрыв проходит по телу волной, стирая остатки мыслей и оставляя за собой дрожь и долгожданную, приятную пустоту за собой.

Он слизывает все до последней капли, пока мое тело одолевает приятная тряска.

Руки затекли. Разум постепенно отключается.

Сквозь шум в ушах я чувствую сильные руки, которые не дают мне упасть. Килиман развязывает мое импровизированное «пленение» и усаживает меня на себя, в кресло, удерживая так, будто я все еще могу рассыпаться.

Я прижимаюсь к его разгоряченному телу и с трудом приоткрываю тяжелые веки.

В мое поле зрения медленно проступают темные рисунки.

Под тонкой линией ключиц, на самой границе света и тьмы, раскинулись два образа.

Слева — крошечный ангелочек. Удивительно нежный, почти невесомый. Его крылья, тонкие и аккуратные, казались сотканные из света, а над головой сиял аккуратный нимб. В его маленьких руках — лук, натянутый с упрямой решимостью, и стрела, указывающая в противоположную сторону.

Справа — его отражение. И все же — не совсем.

Тот же размер, та же хрупкость формы — но в этой пряталась пряталась иная сущность. Там, где у первого сиял нимб, у второго изгибались тонкие, почти игривые демонические рожки. Его тело обвивала змея, скользящая по линии тела, словно живая.

Бесподобно…

Перевожу взгляд к полу.

Рядом со столом валяется клочок ткани. И только теперь приходит понимание: мои запястья были связаны его кителем.

Мягкие пальцы нежно поглаживают кожу моих запястий. На месте прикосновений остается теплый след — не боль, не давление, а пугающее, успокаивающее присутствие.

— Я не отпущу тебя, Кайра, — тихо, почти шепотом, произносит он, но я слышу каждую букву. — Сколько бы времени ни потребовалось. В конце нас все равно ждет общее будущее.

В левой части груди впервые с нашей встречи рождается вопрос, от которого неприятно покалывает…

А хочу ли я теперь уходить?

— Не хочу…

Глава 13. Лепестки благодарности

Килиман

«Трахни меня…»

«Думаю, нам уже стоит сделать то, чего мы оба так отчаянно хотим, и разойтись, как в море корабли.»

Эти слова до сих пор крутятся в моей голове вместе с ее образом, распластанным на моем столе.

Она бесподобна.

Ее вкус все еще живет на моем языке, и я хочу сохранить его до конца своей жизни.

Мне мало. Мне всегда будет ее мало.

Она — чертов наркотик.

Каждый тихий стон. Каждая дрожь. Каждый изгиб ее тела.

Я помню все — до последней детали.

А мое имя, сорвавшееся с ее губ, разрывает меня на части и толкает на отчаянные поступки, за которые я точно буду гореть в аду.

Мне хотелось прибить ее.

Использовать этот красивый, но слишком дерзкий рот по назначению, чтобы она больше никогда не бросалась словами про «разойтись» .

Но я сдержался.

В каком-то смысле.

Обычно моя агрессия вспыхивает мгновенно, и удерживать внутреннего монстра почти невозможно. Но со временем я научился скрывать его.

С Кайрой все иначе.

Я не сдержался. Только потому, что мысль о том, что ее не будет рядом, оказалась сильнее всего остального.

Она приручает моего зверя. Крепко. Намертво.

И я не собираюсь сопротивляться этому.

Но что-то подсказывает мне: приручить ее окажется куда сложнее, чем я думал.

Телефон в кармане оживает, вырывая меня из мыслей.

Номер не определен.

Интересно.

— Слушаю.

— Добрый день! Вас беспокоит курьер из цветочного магазина.

Подростковый писклявый голосок моментально начинает раздражать.

Какие, к черту, цветы?

Я сжимаю переносицу, делаю глубокий вдох и, медленно выдыхая, говорю:

— Ближе к сути. Что надо?

— Я привез для вас посылку, но охрана меня не пропускает. А мне велели передать ее лично в руки.

Что за хрень?

Я резко поднимаюсь из кресла и хватаю пистолет.

Если это чья-то шутка — мозги этого идиота разлетятся по асфальту.

Слышу прерывистое дыхание. Парень все еще висит на линии.

— Дай трубку охране.

По ту сторону раздается возня и шуршание, похожее на звук пакета, а затем голос одного из моих ребят.

— Слушаю, босс!

— Что за идиотские шуточки? — раздраженно шиплю я.

— В этом и дело… Похоже, это и правда чья-то шутка.

Я ускоряю шаг, проходя мимо толпы гостей и перегруженных столов с едой.

Тот, кто все это устроил, пожалеет о своей выходке.

— Что там?

— Букет.

Что, блядь?

Я обрываю звонок, толкаю тяжелую дверь и выхожу во двор.

У ворот стоит парнишка на облезлом самокате.

В руках у него огромный букет черных роз.

Да их там не меньше пятидесяти.

Я ускоряю шаг, тяжело ступая по асфальту. Лежащий в руке ствол даже не пытаюсь спрятать. Парнишка дрожит так сильно, что это заметно даже с расстояния. Его взгляд прилип к оружию, а сам он вцепился в букет так, будто эти цветы способны его спасти.

— Ну и что это?

— Э-это вам, сэр… — заикаясь, выдавливает он и протягивает мне черные розы, обернутые в бумагу такого же цвета и перевязанные белой лентой.

Убираю пистолет в кобуру под пиджаком и выхватываю цветы из его рук.

Снова шуршание бумаги.

Между темными бутонами замечаю конверт.

Быстрым движением вскрываю его, и в ту же секунду в нос ударяет знакомый сладкий запах.

Ее запах.

Внутри записка. Ее почерком.

«Спасибо за ночь, мой драгоценный Аид.

Твой язык лучший из всех, что у меня были. Но не обольщайся. Я никогда не стану твоей!»

Подпись: НЕ твой Черный Ангел.

Я чувствую, как уголки губ тянутся вверх.

Моя девочка.

Она смеется надо мной. Провоцирует. Дразнит.

И, черт возьми, это работает.

— Проваливай, — почти рычанием командую курьеру.

Тот кивает и буквально слетает с места.

Я остаюсь стоять с черными розами в руках, не сводя взгляда с записки.

Она решила играть дальше?

Или этот жест именует себя прощанием?

Впрочем, это не важно.