Ария к жизни

– Г-госпожа, ч-что же, прошу п-прощения, что доставил н-неудобства.

– Амара, иди за мной.

После сегодняшнего происшествия ее слова не вызывали во мне никакого доверия, но мне оставалось лишь подчиниться. К тому же, попытав удачу, следует уговорить ее не проболтаться Марону.

Лицо рыцаря отразило сомнения, следует ли меня отпускать, не убедившись, что я вернусь домой в целости и сохранности, на что я ответила кивком и поблагодарила за то, что он согласился меня провести. Я видела, что он все еще колебался, провожая меня напряженным взглядом до самой кареты Делии.

Лакей подал руку своей госпоже со всей учтивостью, кланяясь едва ли не до пола. Она же в свою очередь не удосужила его и взглядом, так как это само собой разумеющееся. Но вот я собралась сесть в карету, как рука слуги дрогнула и он чуть было не убрал ее, но вовремя опомнился. Мысленно я усмехнулась его страху, но назло оперлась о его руку. Я почувствовала дрожь, исходящую от его тела, отчего на секунду пожалела его, и, пока это мгновение не прошло, поспешила сесть в карету.

Как только дверь за нами захлопнулась, я вкусила напряженную атмосферу. Делия расположилась напротив меня, закрыв глаза от усталости, но расслаблять позу она не спешила, отчего я знала: сейчас она что-то скажет.

Однако минуты затягивались, пока я в ожидании смотрела в окно на проносящиеся мимо пейзажи, лишь бы случайно не встретиться с ней взглядом. В какой-то момент я решила заговорить первой, чтобы наше молчание не превратилось в недопонимание. Но Делия внезапно открыла рот:

– Я не буду спрашивать, где и зачем ты шлялась, - она сделала паузу, чтобы открыть глаза и взглянуть на мое лицо. - Но сделаю предупреждение: тебе стоит прекратить.

– Я всего лишь прогуливалась по улицам и случайно…

– Мне не нужны твои оправдания, Амара, - то, как мое имя прозвучало из ее уст, заставило сжаться, хотя я никогда не боялась Делию. - Просто держись от любых авантюр подальше.

– С чего вы мне это говорите?

Она начала смотреть на меня в упор, будто ожидая признания. Но я упрямо молчала и не отводила взгляда, чтобы никаким образом проблемы не коснулись Иврин. Я не могу подвести ее, пока не сделаю все возможное для благополучной жизни этой малышки.

Как только Делия поняла, что я не собираюсь говорить ни слова, она внезапно достала какой-то помятый пергамент. Он выглядел так, будто до этого его сжимали в комок от злости.

– Ты не знаешь, что это? - ее изящная бровь взметнулась вверх.

– Нет.

По карете прошелся раздраженный вздох. Мои кулаки сжали ткань платья в ожидании ее слов. Я не понимала, чего она хочет и зачем спрашивает меня про какой-то клочок бумаги. Но в сердце почему-то появилось чувство надвигающейся беды.

– Амара, - голос Делии опасно смягчился, только глаза все еще выражали холод. - В этот раз я поверю, что ты ничего не знаешь, но предупреждаю в последний раз: прекрати свои вылазки.

– Я не понимаю, о чем вы, - все так же твердо сказала я, удивляясь, как легко ложь вылетает из моих уст.

– Тогда объясни, каким образом это выставлено на черном рынке!

Делия резко поднесла пергамент прямо к моим глазам. Взглядом я зацепилась за резкие линии, плавно перерастающие в изображение человека. Длинные волосы, острые глаза, прямой нос, сжатые губы. И пусть у рисунка не было красок, я сразу поняла, кто изображен на нем.

Я.

Живот скрутило. Смотреть на себя, нарисованную профессионалом, что так четко передал мою внешность, будто видел меня вблизи и не раз, было необычайно странно и жутко. Мои глаза остановились на надписи: награда за голову десять миллионов золотых. Взор помутнел от количества нулей, но больше всего меня поразила фраза, написанная мелкими буквами в углу, адресованная лично мне: «смерть твоя принесет покой тебе, а нам - ликование».

–Я… - не понимая зачем, начала я в попытке оправдать себя, хотя надпись слишком сильно шокировала меня. - Я не…

– Твои «не знаю» уже услышаны, - оборвала Делия, вновь сминая листовку. - Ты в курсе, под какой удар попала ты и вся наша семья? За такую цену люди готовы и короля свергнуть.

Все это было очень подозрительно. Я всегда была осторожна при вылазках в Дыру, прикрывала лицо и шла одной немноголюдной тропой. Лишь сегодня пренебрегла маскировкой, но объявление явно было сделано как минимум неделю назад, если судить по выцветшим деталям портрета и неаккуратным краям. Убийство заказал кто-то из аристократов, я уверена, однако не ясно, кто именно, ведь мое происхождение многим не по душе.

Но, как бы меня не удивляли цифры, я давно знаю, что от меня собираются избавиться, поэтому удивление быстро прошло, а я зацепилась за важную деталь из нашего разговора:

– Убить меня люди готовы и за бесплатно, - начала я, привлекая внимание Делии, - но что выделали на черном рынке?

Если в Дыре проживали отбросы и нищие, то в Черном переулке, где и находился рынок, живут безмерно богатые люди в самом противном смысле слова. Там торгуют информацией на любой вкус, человеческими органами, запрещенными веществами, что вызывают галлюцинации, опасным оружием и даже присутствуют сутенерство и работорговля. Темное место, в котором людские грехи считаются основой бизнеса. И что же в этом месте делала Делия?

Она постаралась скрыть свое замешательство, но я заметила, как дрогнула ее рука. Ей не удастся так просто скрыть правду, однако и мне она не особо нужна. Лезть в ее дела себе дороже.

– Я не буду допытываться, - уголок моих губ слегка приподнялся, - Давайте же сохраним маленькие секреты друг друга.

– Иногда я забываю, что ты растешь быстрее других, - обреченно выдохнула Делия, покачивая головой.

Я же скривилась от ее слов. Мои попытки смириться с отсутствием долгой жизни не всегда увенчались успехом. Бывает обидно знать, что мне приходится взрослеть раньше остальных и брать ответственность в свои руки, хотя по обычным меркам мои семнадцать лет соотносимы с тридцатилетием долгожителей. Из-за этого даже в академию мне пришлось поступить в десять лет сразу после домашнего обучения, в то время как остальные отдают своих детей в профессиональное учреждение только к пятнадцати годам. В попытках превратить это обстоятельство в свое превосходство я забылась о том, что должна была быть беспечным подростком без забот.

– Но твой отец в любом случае обязан предоставить тебе дополнительную охрану, - вдруг вымолвила женщина.

– Когда я сказала заменить своих рыцарей два месяца назад, он пропустил эти слова мимо ушей.

– Природные катаклизмы погубили множество жизней, его отряд на последнем издыхании помогает жителям, поэтому он не придал особого значения. Однако я знаю, как надавить на него. Не делай такое лицо, он не будет задавать вопросов, беспокоиться не о чем.

– Мне даже чуть-чуть любопытно, как вы собираетесь на него давить.

На мою колкость она не удосужилась ответить, лишь снова прикрыла глаза и откинулась на подушки. Лицо ее выглядело напряженным и даже слегка измученным, чего раньше я никогда не замечала. Делия никогда не позволяла себе лишнюю эмоцию. Даже когда она каким-либо образом хотела задеть меня, то всегда сохраняла равнодушное выражение.

Я последовала ее примеру и расслабилась, обдумывая сегодняшний день. Он показался мне невероятно долгим и трудным, однако я открыла для себя весьма любопытные вещи. Спустя годы стабильной жизни сложно подстроиться под перемены, а они пришли вместе с… принцем. Он действительно показался мне опасной фигурой, поэтому я решила поменьше контактировать с ним, чтобы подобные дни больше не повторялись. В его присутствии Антистия позволяет себе больше обычного, прикрываясь дружбой с ним, а значит и Диат скоро может начать действовать. Лишь бы никогда с ним не пересекаться.

Надеюсь, Марон все же позволит мне обучаться отдельно от Мэри, как раньше. Быть одной безопаснее.

– Лаверна, - неожиданно произнесла Делия.

– А?

– Это имя тебе о чем-то говорит?

– Впервые слышу. Кто это?

– Да так, - в ее голосе явно читалось разочарование. - Просто давняя… знакомая.

– Должна ли я знать о ней что-то, раз вы спросили?

– Нет, думаю, я несколько отчаялась в ее поисках.

Кажется, Делия пожалела о том, что спросила меня, судя по ее сжатым губам. Я не успела как следует задуматься о личности ее «знакомой», так как в следующую секунду карета остановилась, а лакей известил о прибытии в наше поместье.

Делия без лишних слов зашагала в сторону поместья, я же немного понаблюдала за птицами, которые водятся в нашем саду. Врата поместья захлопнулись с привычным скрежетом, а Макс, наш садовник, принялся подстригать кусты. Его морщинистое лицо выражало старческую заботу. Хоть люди нашего поместья и привыкли к моему присутствию, из-за чего они относятся ко мне лучше, чем люди за пределами, но почему-то стало грустно, что такая искренняя улыбка никогда не будет адресована мне. От меня отказались даже родные бабушки, дедушки, тети и дяди со своими семьями. Чем я заслужила их нелюбовь? Почему дети Делии, которые даже не являются родными Марону, могут навещать их, когда захотят, а мне непозволительно и дышать в сторону их поместья?

И почему я до сих пор ищу их любви?

Не показывая эмоции, что бурлили во мне кипящим морем обиды, я развернулась обратно, чтобы подготовиться к приезду мистера Хоффмана, учителя по фехтованию, но меня остановила Эмма. Я кивнула главной горничной, позволяя ей продолжить.

– Госпожа, вам письмо из академии.

– Благодарю, Эмма, ты свободна.

Она поклонилась, сжимая руки, покрытые мозолями, и направилась к Максу, чтобы проверить его самочувствие. Я же остановила свой взгляд на печати из желтого сургуча. Бумага пахла сиренью, которую так любит Старшая Госпожа. Удивительно, что Хлоя Норден не пожалела свои духи на меня.

«Госпожа Амара Асведо,

До меня дошли печальные новости о вашем самочувствии от мистера Форреста и сестры Агнес. Наша академия приносит извинения, что вам пришлось столкнуться с использованием магии в стенах нашего учреждения. Обещаем разобраться с этим вопиющим пренебрежением правил, а вам желаем скорейшего восстановления. Академия не внесет ваши пропуски в книгу успеваемости.

С уважением,

Хлоя Норден»

Как много слов, и, что печально, все они ложные. Никто не желает мне выздоровления, никто не пойдет разбираться с этим. Письмо доставлено только для информирования родителей о моих пропусках следующие несколько дней, а не для утешения и пожеланий здоровья. Хотелось бы сжечь это письмо, однако его придется показать Марону, если же он не будет отсутствовать по делам во дворце. Я не планировала пропускать учебу, но раз уж мне предоставили такую возможность, почему бы не воспользоваться ею?

Через полчаса я уже вышла на тренировочный плац, ожидая своего учителя. От жары я завязала волосы в хвост, хотя это и не сильно спасет мое положение во время тренировок. На мне были кожаные черные брюки, которые я позволяла себе носить лишь в присутствии мистера Хоффмана, ведь он единственный, кто поймет, что у меня такие округлые формы из-за тренировок. Мои бедра - одна из основных причин, почему я люблю носить не прилегающие к телу платья.

Когда я поправляла завязки на рубахе, послышался шум, и я мигом встала ровной стойкой, собираясь приветствовать учителя, однако я опешила, увидев вместо мистера Хоффмана… своего отца.

Глава 3

Марон подошел к плацу своей тихой, размеренной походкой. Его лицо, как всегда, не выражало ничего, что могло помочь мне понять ситуацию. Я лишь безмолвно и с некоторой опаской наблюдала за его приближением.

Он остановился на расстоянии трех аршинов, сложив руки за спиной. Его взгляд прошелся по моему лицу. Даже в моменты, когда он видел знакомые черты своей почившей любимой, Марон не показывал, что чувствует на самом деле.

Может, у него вообще не осталось никаких чувств.

– Ты похудела, - зачем-то констатировал он, будто раньше его заботил мой вес.

– Ты пришел, чтобы сказать мне это?

– Мне нужна причина встретиться с дочерью?

– Определенно нужна. И достаточно веская, чтобы тратить на меня время.

Марон не обратил внимания на эти слова. Он продолжил смотреть на меня в упор, а я пробежалась взглядом по его внешнему виду. Редко когда мне приходилось видеть отца без камзола или доспехов, но сегодня он был в такой же простой одежде, что была и на мне. Но на нем она смотрелась лучше, как ни крути, а мой отец был красив собой и имел крепкое телосложение, отточенное физическими упражнениями еще в военной академии. Ему уже больше пятидесяти лет, но выглядит молодым. Практически нет морщин, лишь одна незаметная складка на лбу, которая проявляется в моменты напряженных раздумий. И волосы, еще не обрамленные сединой. Я слышала, что в холостые годы Марон разбил немало сердец. Его черные пряди и пронзительные синие глаза и сейчас могли бы свести женщин с ума. Однако он перестал появляться на светских приемах, посвятив всего себя службе королю.

Но его вид и вызывал вопросы. Зачем он пришел сюда, ведь знал, что в это время я обучаюсь с мистером Хоффманом? Да еще и с мечом за поясом.

Заметив мой вопросительный взгляд, Марон вытащил меч и наставил его к моему горлу, на что я никак не отреагировала.

– Так и будешь стоять, не защищаясь от своего оппонента?

– С какой стати?

– Я твой противник.

– Где мистер Хоффман?

– Враги не приведут Хоффмана по твоей просьбе, лишь бы скрестить с тобой мечи.

– Я тренируюсь для самозащиты, а не для настоящих боев.

– Но лишь на поле боя есть смысл защищаться.

Чушь. Всю свою сознательную жизнь я должна беречь себя от врагов, которые прячутся на каждом шагу. Печально, что он прекрасно знает о ситуации, но делает вид, будто все слишком просто.

Я никогда не понимала отца, в этом я призналась себе очень давно. Аннет рассказывала о его детстве и юношестве, как никак она была его няней, но рассказы разительно отличались от настоящего. Я не вижу в нем сердцееда, охотящегося за каждой юбкой, не вижу веселого и наглого молодого человека, не вижу мужчину, в которого влюбилась моя мать, светлый лучик в море тьмы. Сделало ли его таким смерть матери? Но почему он сразу женился на Делии, раз тосковал по ней? Почему ни разу не заговорил со мной, его родной дочерью, рожденной от любимой. Лишь тот момент, когда он был на грани смерти, запечатлелся в моей памяти. Момент, когда я видела его скорбящую улыбку, которая отразилась на его губах с именем мамы. Тогда я действительно поверила, что стена между нами рухнула и он будет чаще говорить со мной. Но это оказалось фантазией. Более того, он запретил мне произносить ее имя. Почему я не могу понять тебя, отец? Разве я не заслуживаю хотя бы твоего внимания?

Моя голова всегда наполнена вопросами. Без возможности высказать их вслух, когда мои слова пресекали, я начала собирать из них коллекцию. На каждую несправедливую ситуацию найдется вопрос, начинающийся с «почему». Как же противно осознавать свою слабость.

– У меня немало дел, поэтому берись за меч скорее, - поторопил Марон, заметив мое непоколебимое молчание.

– Я не буду сражаться с тобой.

Мне в действительности не хочется так легко пасть от руки сильнейшего воина нашего королевства. Я хотя бы не буду чувствовать себя еще более слабой перед ним.

Но он не собирался отступать. Ну конечно, если великий герцог задумал что-то, то он пойдет до конца, лишь бы достичь своей цели. Однако я не собираюсь потакать его желаниям. Именно поэтому я, не говоря больше ни слова, прошла мимо него, держа голову прямо.

Марон не двигался с места, будто он ожидал такой реакции от меня, но спустя несколько секунд пару раз кашлянул, чтобы произнести слова, которые я никак не ожидала услышать:

– Я отвечу на один твой вопрос.

Мои ноги приросли к земле. Это довольно заманчивое предложение, ведь вопросов у меня к отцу целый рой. Но в то же время у меня засосало под ложечкой, ожидая подвоха. Марон никогда не отвечал на мои вопросы, прямо касающиеся матери, поэтому велика вероятность, что он солжет. По этой причине большая часть интересующих меня вопросов отпала, а мозг усердно искал способ добиться от отца нужной информации.

Когда в голове щелкнуло, я решила, какой вопрос задам, поэтому вернулась обратно и вперила взгляд в Марона. Я встала в позицию готовности, выставив вперед левую ногу и приподняв меч, чтобы острие было направлено на оппонента. Ноги слегка согнулись и напряглись, а мой взгляд полностью сосредоточился на действиях отца.

Марон же, в отличие от меня, совсем не напрягался, заранее понимая, что выйдет победителем. Он имел полное право так думать, однако это все равно слегка меня задело. Даже не делает вид, что воспринимает меня, как серьезного противника.

– Какова вероятность, что сказанное тобой окажется правдой? - все же решила я спросить, потому как уже пожалела, что отреагировала на его слова.

– Ты знаешь, какие вопросы не стоит задавать.

Его ответ был острым как лезвие, направленное на меня. Я несколько секунд всматривалась в кончик его меча, поглощенная странными мыслями. Желал ли он когда-нибудь пронзить меня этим оружием? Избавиться от проблемы? От напоминания о матери?

Я покачала головой, отгоняя наваждение. Не стоит думать об этом сейчас. Не стоит в очередной раз душить себя этими вопросами.

Когда я дала знак отцу о готовности, луч солнца на секунду отразился у острия меча, который слишком быстро оказался у меня перед глазами. Я резко, даже не имея времени обдумать свои действия, блокировала удар Марона. Лезвия противно скрипнули, и я прокляла этот день, ведь именно сегодня выпала тренировка с настоящими мечами, а не тренировочными. Из-за веса оружия - моего и отцовского - я слегка подалась назад, но нашла в себе силы удерживать напор оппонента.

– Ничего не спросишь? - заговорил Марон.

Мои зубы клацнули от давления. Ему легко разговаривать, он даже особых сил не прилагает, я в свою очередь напряжена всем телом. Разве не глупо? Он более сорока лет держит в руках оружие, а я всего лишь полгода. Отец просто потешается надо мной, и я ему это позволила.

Заметив мои побелевшие пальцы, Марон ослабил хватку, и я смогла отбить его меч. Грудь тяжело вздымалась, поэтому мои слова звучали хрипло:

– Всегда бы ты так охотно вызывался отвечать на мои вопросы.

Отец сощурил глаза, но ничего не ответил. Я использовала его паузу, чтобы нанести удар, ведь он ожидал увидеть мои навыки. Мы вновь скрестили мечи, встретившись друг с другом взглядом. В омуте его холодных льдинок я разглядела свое отражение. Сосредоточенное и хмурое, но в то же время уязвимое и обиженное. Какую из этих сторон видит отец?

Словно услышав вопрос, он резко откинул меня, более не позволяя смотреть ему в душу. Еле устояв перед таким ударом, я вновь крепко ухватилась за рукоять, обдумывая, как сформулировать вопрос.

– Ты ведь солгал мне? - я встала в стойку, на секунду испугавшись, каким окажется его ответ.

– В чем?

– Мама умерла не от катаклизмов.

Марон на ничтожное мгновение ослабил бдительность, и мне его не хватило, чтобы нанести удар. Он снова отразил мой меч, но поменял позицию, собираясь наносить атаки.

– Что за вздор? Она погибла при обвале после землетрясения.

– До меня донесли информацию о ее смерти иным образом.

– И каким же?

– Сказали, она покончила с собой.

Мне показалось, что я услышала скрип зубов.

– Кто тебе это сказал? - голос его наполнился холодом и опасно понизился. Его глаза заблестели злостью, и это была первая его эмоция, отличная от равнодушия, за долгое время.

– Разве важно, кто сказал?

– Кто посмел нести эту ересь?

– Раз ты допытываешься, значит, это правда? - я нанесла удар, вкладывая свою злость, но, как и ожидалось от героя войны, Марон с легкостью его блокировал.

– Мне нужно знать, кто распространяет лживые слухи.

– Тогда тебе не нужен мой ответ для поиска сплетника. Это было бы не так уж и сложно, найти лжеца. Но все усложняется, если лжец на самом деле прав, не так ли?

Пусть я и знаю своего отца недостаточно хорошо, но я поняла, что его слова не были полны искренности. Марон лишь уходил от ответа, и мне оставалось только блефовать.

– Признаю, Дженнит умерла не при обвале.

При этих словах Марон сбил меня с ног, заметив, как подкосились мои колени, отчего я покатилась по земле, избегая его следующего удара. Вскочив на ноги, я стала вслушиваться внимательнее, чтобы не упустить ни малейшую деталь.

– Но и самоубийства она не совершала.

Я удивилась, ведь ожидала, что это окажется правдой. Тогда бы ее слова имели смысл. Она просила меня не позволять себя сломить, и, я думала, эта участь постигла ее.

– Есть лишь несколько людей, кто знает обстоятельства ее смерти, но большая их часть уже погибла. Не вороши прошлое, Амара, ты не вернешь ее таким способом.

– Но почему так сложно ответить, как она умерла?

– Потому что ты не должна этого знать.

– Я ее дочь!

– И моя тоже.

– Я уже начинаю сомневаться.

Зрачки Марона опасно сузились, будто его оскорбили мои слова.

– Амара, не переходи границы дозволенного.

– Разве мое стремление узнать о родном человеке так плохо?..

– Зачем тебе это?

Ответа от меня не последовало, так как я заметила гнев, блестевший во взгляде Марона. Он действительно не любит, когда я упоминаю маму.

– Хватит искать ее любви.

Следующие несколько секунд пробежали у меня перед глазами, и я не смогла уловить момент, когда, обезоруженная, оказалась на земле, притесненная Мароном. Его меч был направлен на меня так же, как и в самом начале, но сейчас я лежала в пыли, побежденная и сломленная.

Однако я не показала, насколько глубоко впились в мое сердце осколки его слов. Приподнявшись достаточно, чтобы заглянуть в его глаза, я выплюнула:

– Как удобно. Тебе так легко говорить о ее чувствах, но уверен ли ты, что знал о них до конца? Я слышала, что мою маму любили, но что же такого произошло, что теперь ее имя вылетает с уст в сопровождении с ругательствами? Я не ищу ее любви, я знаю, что она любила меня достаточно. Я хочу быть достойнойее любви. Да, у меня нет сил и власти, чтобы изменить ситуацию, которую тыоставил на самотек. Но я достаточно упряма, чтобы выяснить всю нужную мне информацию. И хоть ты не хочешь мне ничего говорить, но я клянусь своей никчемной жизнью, Марон, что смогу добиться желаемого и, наконец, по-настоящему буду оплакивать единственногородного мне человека!

Прежде чем отвернуться от меня, я заметила лишь вздувшиеся ноздри отца. Он начал отдаляться, а я могла лишь созерцать его напряженные плечи и сжатые кулаки. Но сейчас мне было все равно, злится он или сожалеет. Мне надоело пытаться понять живых.

Вытерев пот со лба, я поднялась с земли, желая как можно скорее запереться в своей комнате, пока ураган эмоций не вырвался наружу. Пусть не видят моей злобы, моей обиды, моей усталости.

Однако мне не позволили скрыться, так как в следующий момент Марон остановился. Он не обернулся, чтобы проверить в порядке ли я, как я понадеялась на одну жалкую секунду, лишь расслабил плечи и вернул себе равнодушный голос:

– Завтра ты будешь заниматься с новым учителем, - заявил он, и, пресекая мои вопросы дабы избежать дальнейшего общения, сразу пояснил причину: - Отряд во главе с Хоффманом попал под оползень. Никто из них не вернулся.

***

Единственный звук, который я могла слышать - легкий шелест моих волос, расправляемые гребнем. Умиротворение заполнило мою голову, пока я сидела перед зеркалом в комнате наедине с собой. Я смотрела прямо в глаза отражению, но в какой-то момент будто перестала его видеть. Взгляд постепенно затуманивался, образуя пелену. Вместе с этим, в голову будто вплелся резкий шум мыслей. Роем проносился по черепу, лишая всякого чувства спокойствия. Людские голоса, переходящие в крики. Все это было более, чем знакомо и ожидаемо.

Мистер Хоффман никогда не был мне близок. Вечно угрюмый мужчина, редко позволявший себе проронить и слово. Но он не боялся меня. По крайней мере никогда этого не показывал. Относился ко мне, как и к любому другому своему ученику. Он обучил меня фехтованию, моей какой-никакой гарантии защиты. Я всегда буду ему обязана за возможность постоять за себя. Именно поэтому благодарность глубоко засела в моем сердце.

В дверь постучали. Аккуратно, даже с долей неловкости. Я догадалась, кто стоит за дверью еще до того, как подали голос:

– Это я, Мэри. Могу войти?..

Я отослала Аннет еще вчера вечером, чтобы никто меня не тревожил. Дорогая горничная понимала мое желание оставаться наедине с собой, но ошибочно полагала, что я лью слезы в это время.