Полная версия
Ученик из 2525 года
условно
разбивает
всех
учеников
по
четыре
человека
(4+4+4+4+4+4+4+2)
и
вызывает
первую
четверку
и
по
1
человеку
из
предпоследней
и
последней
четверки.
Так
создаётся
видимость,
что
она
«мучает»
весь
класс.
А
если
пользоваться
моей
теорией,
то
учить
мате-
риал
можно
не
чаще
2
раз
в
месяц.
Это
верняк!
Кстати,
мы
в
с
е
тро
е
в
о
в
т
оро
й
ч
е
т
в
ер
к
е
,
на
с
се
го
дн
я
н
е
вы
з
о
в
у
т
,
м
о
жно
расслабиться.
–
Хотелось
бы,
–
Егор
с
тревогой посмотрел
на
Гришу,
–
вообще-то
я в
этих
функциях
ничего
не понимаю.
Я почему-то подумал, что, может, у каждого великого
ученого была своя методика для оценки вероятности под- готовки школьного материала. Может поэтому Менделеев и стал учёным-химиком, потому что его математика не отвле- кала? Посидел он один раз, высчитал последовательность, понял, что его в ближайшее время не вызовут к доске, и спо- койно стал делать свои химические опыты. А мучали бы его каждый день домашними заданиями, да и на уроке ещё при- меры заставляли решать, так и периодической таблицы хими- ческих элементов не было бы, мы бы до сих пор все элементы в строчку писали. А Эйнштейн позже, наверняка, на основе этого сочинил какую-нибудь теорию вероятности. Получается, сколько бы гениев ничего бы не создали, если бы их постоян- но отвлекали на всякие посторонние функции и многочлены...
–
Абрамов,
Александров,
Бабочкина
и
Белохвостикова,
к доске! – сказала Зоя
Степановна.
–
Я
же
в
ам
г
о
в
орил,
ч
т
о
м
е
т
о
ди
к
а
раб
о
т
а
е
т
,
–
с
к
а
зал
Г
риша
и
г
о
р
до
п
о
днял
го
л
о
в
у
к
в
е
р
х
у
,
и
з
ображая
по
б
е
ди
т
е
ля,
этакого
Наполеона
от
математики,
–
а
потом
она
ещё
2
чело-
в
ек с
к
онца спис
к
а вы
з
о
в
е
т
.
В этот момент дверь в класс распахнулась, и на пороге появилась старшеклассница, активистка.
–
Зоя
Степановна,
извините,
пожалуйста,
–
пробубни-
ла
она
неприятным
скрипучим
голосом,
–
завуч,
Антонина
Михайловна,
просит
Александрова
Сергея
подойти
к
ней.
Это
по
поводу
мероприятия
по
случаю
дня
народного
единства.
–
Ну,
хорошо,
–
сказала
учительница,
явно
раздражён-
ная
тем,
что
вот
так,
посреди
урока,
забирают
её
ученика.
М
о
ж
е
т
,
Г
риша
прав,
и
у
неё
сры
в
а
е
т
ся
чёт
к
о
выстроенная
комбинация,
–
Тогда
вместо
Александрова
пойдёт
решать
пример Берёзкин!
–
Как
Берёзкин?
–
промелькнуло
у
меня
в
голове.
Тео-
рия,
в
которую
я
начинал
верить,
в
ту
же
секунду
рассыпа-
лась
на
мелкие
осколки.
Да
уж,
наверное,
из
меня
не
полу-
чится
гениальный
учёный.
Я поплёлся к доске, чувствуя спиной насмешливый взгляд Смирнова и сочувственный Егора. Зоя Степановна продиктовала условие. Я взял мел, посмотрел на эту беско- нечную дробь с иксами в числителе и знаменателе и понял, что не помню ровно ничего из того, что мы проходили на про- шлой неделе. В голове было пусто, как в школьном коридоре после шестого урока.
–
Ну,
Берёзкин,
что
застыл?
Мы
тебя
долго
ждать
будем?
–
голос
математички
вывел
меня из ступора.
Я начал писать, сам не понимая что. Сократил икс с ик- сом, хотя они стояли в разных частях дроби, потом прибавил пятёрку к тройке, хотя одна была в числителе, а другая – в знаменателе... Класс захихикал. Егор закрыл лицо ладо- нью. Гриша Воронин с ужасом смотрел на крушение своей теории вероятности.
–
Всё,
Берёзкин,
садись,
два,
–
устало
произнесла
Зоя
Степановна,
исправляя
мои
«художества»
красным
мелком.
Я
вернулся
на
место,
чувствуя,
как
горят
щёки.
Смир-
нов довольно ухмылялся, даже не поворачивая головы – ему хватало наглости делать это спиной.
После урока мы с Егором и Гришей вышли в коридор.
–
Ну
и
теория!
–
накинулся
я
на
Гришу,
–
сработала
на
все
сто!
Теперь
у меня
две
двойки
за день!
–
Теория,
как
и
любая
техника,
даёт
сбой
в
непредви-
денных
обстоятельствах,
–
философски
заметил
Гриша,
по-
правляя
очки,
–
вторжение
внешней
силы
в
лице
завуча
мы
не
могли
предусмотреть.
Это
форс-мажор.
–
От
твоего
форс-мажора
у
меня
теперь
маме
с
работы
отпрашиваться
придётся
и
в
школу
приходить!
–
я
готов
был
его
растерзать.
–
Ладно,
Миш,
не
кипятись,
–
примирительно
сказал
Егор,
–
п
о
д
у
маешь
,
д
в
е
д
в
ойки
!
Бы
в
а
е
т
.
Во
н
я
в
шес
т
о
м
к
лассе..
.
–
он
не
договорил,
махнул
рукой.
–
Пойдём
в
столовую,
хоть
бу
л
о
ч
ку
с
с
о
к
о
м
съ
е
дим
,
а
т
о
м
о
зг
и
в
ооб
щ
е
плавитьс
я
н
а
чну
т
.
***
В столовой было шумно. Первоклашки со сосредоточен- ными лицами пытались справиться с котлетами, которые, ка- жется, были сделаны из того же материала, что и подошвы их ботинок. Старшеклассники толпились у буфета, сметая с прилавка сдобу. Были, конечно, и те, кто до сих пор питался принесенными из дома бутербродами.
Мы взяли по соку в бумажных стаканчиках, имеющему отвратительный вкус, и по ватрушке с повидлом, которое но- ровило вытечь и приклеиться к пальцам. Уселись за свобод- ный столик в углу.
–
Да,
еда
с
годами
стала
ещё
хуже,
–
заметил
я,
увидев,
как
очередной
первоклассник
с
трудом
запихивает
в
себя
остатки
котлеты.
И тут же подумал: «Неужели это только у нас такая еда? Сколько себя помню, ясли, детский сад, а теперь шко- ла – везде еда невкусная. Почему полезная еда всегда не вкусная, а вкусная получается вредная? Ну ладно у нас на Земле, но как же на других планетах? Нет, не в нашей га- лактике, а в других, у более развитых цивилизаций. При- летят к нам инопланетяне. Мы, конечно, их встретим с хле- бом и солью, затем накормим по-нашему, по земному. Они, естественно, захотят добавки, а потом и остаться могут у нас на неделю, а то и на месяц. Затем выяснится, что они потолстели и их ракета не может подняться в воздух в свя- зи с колоссальным перегрузом. А если прилетят злобные гуманоиды, решающие захватить планету, то всегда можно их накормить завтраком из столовой. Желание поработить землян после такой еды резко поубавится...»
–
Банан
будешь?
–
спросил
Егор,
разрывая
пару
бана-
нов, – мне мама 2
положила,
а я как-то их не
очень
люблю.
–
Спасибо,
давай!
– сказал я.
–
Интересно
получается,
–
Егор
задумчиво
поглядел
на
банан,
–
труд
сделал
из
обезьяны
человека,
а
когда
мы
едим
пищу обезьян, например, эти бананы, мы не превратимся по- степенно обратно в обезьян?
–
Да,
наверное,
нет,
мы
же
не
перестаем
работать
в
перерывах
между
едой,
например,
ученики
умственно
тру-
дятся,
–
и
подумал,
что
завтра
точно
надо
будет
интенсив-
но
работать
ручкой,
записывать
скучный
бубнёж
про
Ивана
Грозного.
–
Слушай,
Миш,
а
ведь
послезавтра
же
контрольная
по
ли
т
ер
а
т
у
ре,
–
в
спомнил
Е
г
ор,
о
т
к
у
сы
в
ая
в
а
т
р
уш
к
у
,
– ты
«Бородино»
выучил?
Я похолодел. Какое «Бородино»? Мы же только что Пушкина учили! День определённо не задался с самого утра, с этой дурацкой манной каши.
–
Какое
«Бородино»?
–
переспросил
я
с
надеждой
на
чудо.
–
Лермонтова.
«Скажи-ка,
дядя,
ведь
недаром...»
–
про-
декламировал
Егор,
–
Марина
Васильевна
на
прошлой
неде-
ле
задала
выучить
стихотворение
про
Бородинское
сражение.
Я
с
ужасом
понял,
что
в
моей
голове,
забитой
фанта-
зиями
о
спасении
Пушкина
и
дуэлях
со
Смирновым,
для
Лермонтова
места
просто
не
осталось.
А
ведь
уже
послезав-
тра снова литература.
–
Егор,
ты
друг
мне
или
где?
–
жалобно
протянул
я,
–
дай
списать?
–
Стихотворение?
–
усмехнулся
Егор,
–
его
надо
рас-
сказывать,
а
не
писать.
Хотя...
–
он
задумался,
–
могу
дать
тебе
сборник, я в нём
всё
карандашиком
отметил.
Там
и про
Бородино
есть. Выучишь
сегодня
или
завтра
вечером.
–
Вечером?
–
простонал
я.
–
У
меня
после
школы
ещё
футбол,
на
стихотворение
остаётся
только
ночь.
–
Н
у
,
т
о
г
да
не
знаю,
–
Е
г
ор
п
о
жал
пл
е
чами,
–
м
о
ж
е
т
,
Гришина
теория
и на
литературу
распространяется?
Гриша, который всё это время молча жевал ватрушку и что-то высчитывал на салфетке, поднял голову.
–
На
ли
т
ер
а
т
ур
у?
Лег
к
о,
–
он
р
а
з
г
ладил
салф
е
т
к
у
,
–
Марина Васильевна вызывает по алфавиту, но с учётом уже отвечавших. Если мы построим график... – он начал чертить какие-то оси, – то увидим, что Берёзкин должен был отвечать на прошлой неделе, но его не спросили. Значит, вероятность вызова именно его послезавтра возрастает до...
Он замолчал и уставился на свои расчёты.
–
До
скольких?
– с замиранием
сердца
спросил я.
–
До
ста
процентов,
–
обречённо
констатировал
Г
риша,
–
на
сл
е
дую
щ
ем
у
ро
к
е
ли
т
ер
а
т
у
ры
те
б
я
т
о
чно
вы
з
о
в
у
т
.
Стопроцентное
попадание.
Можешь
даже
не
сомневаться.
Е
сл
и
т
о
ль
к
о
опят
ь
к
а
к
ая-ни
б
у
д
ь
с
т
арше
к
лассниц
а
н
е
в
орвё
т
ся
и не
о
т
в
л
е
чёт учил
к
у
, но в
р
яд ли.
Я отодвинул недоеденную ватрушку. Аппетит пропал окончательно. День, начавшийся с мечтаний о всеобщем признании и спасении классиков, заканчивался полным кра- хом. Две двойки, вызов родителей в школу и в перспекти- ве невыученный Лермонтов, стихотворение которого меня попросят рассказать со стопроцентной вероятностью.
–
Эх,
–
вздохнул
я,
глядя,
как
за
окном
столовой
шум-
ная
с
т
ай
к
а
шести
к
лассни
к
ов
г
оня
е
т
мяч,
–
м
о
ж
е
т
,
пра
в
да, бросить
всё
к
чёрту
и
податься
в
дворники?
Там
ни
синусов,
ни
стихов
учить не надо.
–
Ага,
–
поддержал
Гриша,
–
только
дворники
сейчас
тоже
должны
знать
правила
уборки
территорий
и
технику
безопасности.
Там
тоже
инструкции,
экзамены.
–
Да
ну
вас,
–
махнул
я
рукой,
–
пойду
переодеваться
на
физ
р
у
.
М
о
ж
е
т
,
х
о
ть
т
ам у меня ч
т
о-
т
о п
о
лучи
т
ся.
Я поплёлся в раздевалку, размышляя о том, как же всё-таки несправедливо устроен мир. Почему самым инте- ресным занятием всегда оказывается то, что не приносит пользы в школе, а всё, что задают – скучно и бесполезно? И почему, когда ты мечтаешь о подвигах и славе, в реаль- ности ты получаешь двойки и презрительные взгляды от- личников?
На физкультуре мы играли в футбол. И тут, на площад- ке, я преобразился. Забылись двойки, отступил страх перед завтрашним днём. Я летал по залу, делал точные пасы, лег- ко уходил от защитников и дважды забил гол. Физрук, Иван Петрович, даже похлопал меня по плечу:
–
Молодец,
Берёзкин!
Вот
если
б
ты
всегда
так
шеве-
лился, а ещё и учился
хорошо,
цены
б
тебе
не было!
После игры, уставший, но довольный, я сидел на ска- мейке и пил воду. В раздевалку зашёл Егор. Вид у него был встревоженный.
–
Миш,
ты
это...
–
он
замялся.
–
Ты
там
с
Леной
Белохво-
стиковой
не ссорился?
–
С
Леной?
–
удивился
я.
–
С
какой
стати?
Я
с
ней
вооб-
ще
не
разговариваю
почти.
Точнее,
она
со
мной
не
разгова-
ри
в
а
е
т
.
–
А
чего
она
тогда
с
Вовкой
Смирновым
стоит
у
окна
и на
тебя
показывает?
И ржут
оба.
У меня внутри всё оборвалось. Значит, пока я тут в фут- бол играл, этот подхалим уже вовсю обсуждает мои сегод- няшние «подвиги» у доски с той самой девочкой, перед кото- рой я мечтал блеснуть знаниями. Мало того что опозорился перед всем классом, так теперь ещё Смирнов комментирует ей своё мнение, какой я «гений».
–
Да
плевать,
–
буркнул
я,
хотя
на
душе
скребли
кошки,
–
п
у
сть
р
ж
у
т
.
Спо
р
т
с
м
ены
в
нашем
мире
в
сё
равно
н
у
жнее, чем
поэты
хилые.
–
Это
точно,
–
согласился
Егор,
но как-то
неуверенно.
Мы
оделись
и
вышли
из
школы.
Осеннее
солнце
клони-
лось к закату, бросая длинные тени. Настроение было пар- шивым. Впереди ждал долгий вечер, невыученный Лермонтов и разговор с мамой о двойках. А ещё воспоминания о насмеш- ках Смирнова и равнодушии Лены.
–
Ничего,
–
подумал
я,
глядя
на
уходящее
солнце,
–
будет
и
на
моей
улице
праздник.
Когда-нибудь
обязатель-
но будет. Я ещё докажу всем, что я не просто «Берёза» и не просто двоечник. Я стану знаменитым спортсменом, или... или... ну, кем-нибудь стану. Обязательно.
С этой не очень уверенной мыслью я и побрёл домой, навстречу новой порции маминых нотаций и бессонной ночи с книжкой Лермонтова.
Первый сон Миши Берёзкина
На следующий день, Миша без особого энтузиазма шёл в школу. Во-первых, стих «Бородино» он так и не выучил, во-вторых, первым уроком сегодня была история, которую он не любил как-то по-особому – больше, чем другие уроки.
– Тема сегодняшнего урока, – прогнусавил Игнат Петрович, – опричнина во времена правления Ивана Грозного, причины, суть, методы, последствия, экономиче- ский упадок, усиление крепостничества. Причиной возникно- вения опричнины является борьба Ивана 4 с «изменой» бояр, то есть Иван Грозный видел в боярской аристократии угрозу своей единоличной власти...
Я незаметно начал клевать носом под монотонный голос Игната Петровича, пока не погрузился в сон. И вот я уже стою в мрачном помещении старинного деревянного дворца, тускло освещаемого несколькими свечами и солнеч- ным светом, пробивающимся через маленькие окошки.
По одной стороне в ряд длинные скамьи, на которых сидят бояре в расшитых кафтанах, с узорами, вышитыми золотыми нитками. Окладистая длинная борода, высокая шапка и красные кожаные сапоги говорили об их дворян- ском происхождении. С другой стороны «люди в черном» с метлами и собачьими головами у пояса. «Опричники», – подумал Миша. В конце зала был возведён трон, на кото- ром восседал «грозный царь» - Иван Васильевич.
Миша в простой рубахе и портках, стоит позади оприч- ников.
Через маленькую дверь в сопровождении охраны вошёл царь Иван Грозный, сел на трон и окинул всех бояр пронзи- тельным взглядом. Бояре встали со своих мест и поклони- лись до земли, предварительно сняв шапки. Опричники так- же склонились до земли.
Перед царем выступает Малюта Скуратов – люби- мый опричник и помощник Ивана Грозного, рассказывает о массовых казнях и о предательстве очередных бояр. Среди бояр слышен гул. Перед окончанием своего рассказа он обращается к царю: «И ещё, Государь, мои люди задер- жали несколько подозрительных лиц, среди них колдуны и ведьмы, а, возможно, все они шпионы царства Польского и посланы чтобы погубить тебя, Отец наш, и Русь-матуш- ку. Мои люди схватили их и скоро начнут допрашивать. Уж после пыток они во всем признаются. Возможно, это ещё один заговор бояр», – сказал он и показал в сторону бояр пальцем. Среди толпы начался сильный гул, пока царь не поднял руку.
– Приведите мне этих колдунов, я сам хочу на них по- смотреть, – сказал Иван Грозный.
Перед царем на коленях предстали Мишины учителя, но в странных, потрепанных, рваных одеждах.
Один из опричников, из дружины Малюты Скуратова, начал зачитывать приговор: «Этот колдун, манипулировал невидимыми силами! Призывал богов, которые притяги- вали предметы и вызывали молнии. Государь, наверняка он хочет навести порчу, стихийное бедствие или болезнь на тебя и всю твою семью».
«Так это всего лишь учитель физики, Николай Павло- вич, добрейший человек. Какое колдовство, наверняка он показывал опыты с магнитами или электричеством, которые отдалённо можно принять за сверхъестественные фокусы, но не больше», – чуть было не выкрикнул Миша, но вовремя сдержался.
–
Вот
эта
колдунья,
–
показал
пальцем
Малюта
на
испу
г
анную
Г
алину
Васильевн
у
,
учи
т
е
ля
химии,
к
о
т
орая наверняка
проводила
простые
химические
опыты,
–
вари-
ла
зелья
из
странных
сосудов,
испускающих
дым
и
вонь
и
готовила
яды.
Она
наверняка
шпионка
польского
короля,
направлена
сюда,
чтобы
погубить
нашего
царя-батюшку
и
подавить всю
царскую
власть.
Устроить
переворот
и
смуту
при
посредничестве
боярской общины.
–
Ещё
одна
колдунья
изучала
травы,
настойки
и
яды,
готовила
эликсир
для
порабощения
человечества.
Дома
резала
тварей
нечистых
и
рассматривала
их внутренности.
«Учитель биологии и должна все знать о растениях и животных. И нет ничего страшного, если она когда-нибудь препарирует лягушку, хотя я не очень любил этот раздел биологии, – подумал, Миша. - Нет, надо обязательно спасать Ольгу Ивановну и других учителей!».
В это время опричник продолжал зачитывать обвини- тельное заключение.
–
Общался
с
невидимыми
духами
через
мерцающий
крис
т
алл,
на
в
о
дил
п
о
р
чу
на
с
к
о
т
,
н
еу
р
о
жайность
на
п
о
ля и пастбища,
болезни
на
людей.
Как же хотелось Мише выкрикнуть, что, Дмитрий Серге- евич, это всего лишь учитель информатики в средней школе и вовсе он не колдун, а просто, наверное, работал за ноут- буком у себя дома. Но нет, здесь надо действовать хитрее, а то самого могут записать в колдуны.
–
Последний
иноземец
и
шпион,
самый
опасный,
воз-
можно
главарь
этой
банды,
–
он
показал
пальцем
в
сторону
стоящего
на
коленях
с
опущенной
головой
учителя
истории,