Ответственная за негодяя

Почти все уроки он сидел, уткнувшись в телефон, а по их окончанию слишком быстро сбежал.

- Сонь, что случилось? – мы с Никой шли по коридору к выходу. – Ты сегодня сама не своя.

- Ничего, все хорошо, - автоматически ответила я.

- Королева, я же знаю, что ты врешь, - констатировала подруга. – Это из-за Панова?

Я молчала.

- Я же вижу, - она вздохнула, - он сегодня тоже сам не свой. Ходит мрачнее тучи, зыркает на всех, будто убить хочет, брр. Что у вас произошло?

- Ничего, - повторила я. – В том то и дело, что ничего не происходило, а он начал возводить стену вокруг себя.

- Хм, может, у него проблемы?

- Он даже не хочет говорить со мной.

- А ты пробовала?

- Да, но он не дает говорить нормально.

Мы вышли на улицу, и теперь стояли под козырьком школы. Я ловила ладонями мелкие капли, они разбивались о мою руку так же, как слова Кирилла.

- Сонь, если он такой дурак, что не хочет с тобой говорить, может и не стоит больше пробовать?

- Не могу Ник. Я переживаю.

Она вздохнула и обняла меня.

- Тогда завтра запри его в мужском туалете и заставь поговорить с тобой. Пусть все объясняет.

Я кивнула, слова Ники заставили меня улыбнуться, но уверенности не прибавилось.

На следующий день я решила действовать. Поймала его после уроков у выхода из школы.

- Кирилл, стой.

Он остановился, но не обернулся сразу. Лишь когда я подошла, медленно повернулся. Лицо – каменное, глаза – словно пустые.

- Королева, чего тебе?

- Поговорить хочу.

- Мне некогда.

От его тона хотелось плакать. Он развернулся, собираясь уйти, но я схватила его за руку. Он замер, напрягаясь всем телом.

- Что случилось? – спросила я прямо. – Почему второй день ты ведешь себя так, будто меня не существует?

- Ничего не случилось, - он немного резко выдернул руку. – Ты просто сделала свое дело, Королева. Наши дополнительные занятия закончились, можешь быть свободна.

- Свое…дело? – внутри меня закипала обида. – Для тебя я просто была делом?

Он молчал, смотрел куда-то мимо меня. Лучше бы он кричал, злился, что угодно, только не дышать этой тоскливой тишиной.

- Кирилл, - я шагнула ближе. – Если что-то не так, если у тебя проблемы, я могу…

- Ничего не можешь, - перебил он меня. И вдруг посмотрел прямо в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же исчезло, сменившись давно забытой маской безразличия. – Королева, отстань. Все нормально.

Он развернулся слишком быстро, и ушел, не дав мне ответить. А я так и стояла на улице и чувствовала, как по щекам начинают течь слезы, которые я не могла остановить, а затем увидела первые срывающиеся снежинки с неба, подняла голову, зажмурилась, ловя холодный воздух мокрыми глазами. Первый снег должен приносить сказку, но моя больше была похожа на печальный финал.

Я не знала, что случилось, почему он отталкивает меня, и самое главное – почему мне так больно?

***

Я ехал по городу и чувствовал себя последним мудаком. Слова вылетели изо рта сами, острые и колючие. «Отстань, Королева, все нормально». Нормально? Нихрена не нормально. Во мне все разрывалось на части, когда я смотрел на ее лицо – растерянное, обиженное.

Но я продолжал, потому что так надо. Отец сказал в воскресенье, что со школьным репетиторством в виде одноклассницы закончено.

- Я нанял профессионалов, они будут заниматься с тобой дистанционно. И только попробуй слиться. И да, возможно, тебе придется улететь раньше, чтобы английский подтянуть, освоиться, аттестат я сам позабочусь.

- А Соня? – вырвалось у меня.

- Ее функция окончена.

Я хотел возразить, хотел сказать, что она не «функция», что она…все. Но язык не повернулся. Потому что следом пришла мысль, может, так действительно будет лучше? Чем дольше мы будем рядом, тем больнее будет потом, уже очень скоро. Самолет, новая жизнь, а она останется здесь, у нее все будет хорошо. Без меня.

Я решил, что так честнее. Отстраниться, сделать вид, что мне плевать. Пусть злится, пусть думает, что я козёл. Лучше она возненавидит меня сейчас, чем будет страдать потом, когда я исчезну.

Когда она позвала меня, сердце забилось где-то в горле. Мне нужно было идти дальше, не оборачиваться, и я пошел, но она схватила меня за руку. Ее голос дрожал, когда она задавала вопросы, пыталась предложить помощь. Она смотрела на меня своими огромными глазами, и в них было столько боли, что у меня в груди все перевернулось.

«Для тебя я была просто делом?»

Нет, Соня, сам того не заметил, как ты стала всем.

Я зашел за угол школы, сполз по стене на корточки, уткнулся лбом в колени. В голове крутилось одно: она пыталась сдержать слезы, и я уверен, потом она плакала из-за меня. Идиот. Я хотел развернуться, подойти, обнять, сказать, что она стала единственным настоящим, что было в моей жизни за последнее время. Но вместо этого, я ничего не сделал, чувствовал, как она ломается.

Я провел рукой по лицу, что я творил, зачем так говорил? Потому что так будет лучше. Для нее и для меня. Если она возненавидит меня сейчас, ей будет проще потом. Не будет на что-то надеяться, ждать, не будет писать сообщения, просто вычеркнет меня из жизни. А я как-нибудь справлюсь. Привык.

Вру, не привык. Как там она назвала меня в самом начале? Точно. Моральный урод.

Наверное, она была права.