Ответственная за негодяя

– Это за брата, Пан.

И в этот момент раздался оглушительный крик:

– Панов!

И в следующую секунду Леха врезался плечом в младшего, сбивая его с ног. Рядом матерился Антон, размахивая найденным ломом направо и налево. Я выкрутился из захвата, кровь мешала сосредоточить взгляд, но главное, я уже был не один. Леха и Антон дрались, как звери. Леха, обычно самый спокойный превратился в машину для убийства – он бил жестко и точно, Антон прикрывал его спину. Силы сравнялись.

Я рванул в свалку, добил старшего, который пытался подняться. Удар – и он снова на земле, еще один – и он перестал дергаться. Младший, оценив ситуацию, попытался сбежать, но Леха догнал его в три прыжка, схватил за куртку, и приложил лицом ко ржавой стене вагончика.

– Еще раз подойдете к ней или к нам, я вас лично закопаю где-нибудь, а мой пахан меня поддержит. Вы знаете, с ним шутки плохи. Понял?

Младший промычал что-то невнятное, и едва заметно кивнул. Третий, незнакомый лежал на земле, кряхтя, Антон постарался. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как кровь стекает по лицу, и смотрел на дверь вагончика.

– Леха, открой, – прохрипел я.

Друг кивнул, подошел к засову, дернул – ржавый металл поддался. Внутри было темно, я шагнул внутрь, подсветил побитым телефонным фонариком и увидел ее. Соня сидела в углу, сжавшись в комок, и раскачивалась вперед-назад, из ее горла вырывались тихие, надрывные звуки, от которых мое сердце разрывалось на части.

– Соня, – позвал я тихо, – Сонь, это я.

Ноль реакции, будто она не слышала. Я опустился рядом на колени, осторожно коснулся е плеча, она дернулась, забилась и глухо замычала, и я понял, она не здесь, а где-то там в своей темноте.

– Соня, посмотри на меня, – я взял ее лицо в ладони, заставляя поднять голову. – Дыши, помнишь? Вдох-выдох, медленно.

Я дышал сам, как она тогда, показывая пример, и постепенно ее дыхание начало выравниваться. Глаза стали фокусироваться на мне.

– Ки..кирилл? – сказала она едва слышно.

– Да, я здесь, – я прижал ее голову к груди. – Все позади, теперь все хорошо.

Она всхлипнула и вцепилась в мою куртку, будто я был ее спасательным якорем в открытом океане. Она тряслась от рыданий, ее плечи ходили ходуном, но молчала, только сжимала меня все сильнее.

Я гладил ее по спине, по волосам, шептал что-то непонятное, только чтобы слушала мой голос.

– Пан, – раздался голос Лехи. – Нам пора валить. Эти в себя приходят.

Я кивнул, не оборачиваясь.

– Соня, мы уходим, я тебя понесу, хорошо? Просто держись за меня. Телефон ее и сумку надо найти.

Леха еще раз встряхнул Ворона младшего, тот указал на какую-то свалку, на которой он нашел ее сумку, и забрал треснувший телефон у старшего.

Я подхватил Соню на руки – она была легкой, прижал к себе, мои мышцы ныли, кровь продолжала еще течь по лицу, но мне было плевать. Я вынес Соню из промзоны, парни подогнали машину.

– Сюда давай, – Леха открыл заднюю дверь.

Я аккуратно опустил Соню на сиденье, хотел отстраниться, но она вдруг вцепилась в меня мертвой хваткой.

– Не уходи, – выдохнула она. – Пожалуйста.

– Я рядом, – прижал ее к себе.

Леха захлопнул дверь, прыгнул на переднее сиденье.

– Куда, Пан?

– Ко мне давай.

Антон кивнул, и машина тронулась с места. Я смотрел в окно на удаляющиеся силуэты цехов и чувствовал, как постепенно отпускает напряжение. Все позади, Соня со мной и ей ничего не угрожает. Она вдруг шевельнулась и посмотрела на меня. В ее глазах все еще стоял страх.

– Ты пришел, – прошептала она.

– Я всегда приду, отдыхай.

Она слабо улыбнулась, и уткнулась мне в плечо. А я сидел и не хотел отпускать, теперь до моего отъезда я собирался быть рядом, пусть эти последние дни мы будем вместе.

Она ведь теперь моя.

Глава 32

Я плохо помнил, как доехали. Спасибо парням за то, что тоже впряглись и помогли.

В голове гудело, плечо болело, разбитая губа противно пульсировала и немного распухла, но все это были мелочи, главное, что Соня здесь, сидит рядом, вжавшись в меня, и постепенно переставая дрожать.

Антон высадил нас возле моего подъезда.

– Если че, звони, – бросил коротко, и уехал вместе с Лехой.

Я кивнул, даже не обернувшись. В подъезде вызвал лифт, так быстрее, но в маленьком пространстве Соня снова начала трястись, я прижал ее крепче к себе, она не задавала вопросов, просто шла вместе со мной, и это было чертовски приятно – она доверяла.

Дверь квартиры открыл тихо, отец должен был уже спать. В прихожей горел тусклый свет, из кабинета доносились звуки телевизора – значит он там, и не выйдет, а сейчас мне это и было нужно.

Я снова взял Соню на руки и донес до своей комнаты, аккуратно прикрыл дверь ногой. В комнате было темно, лишь уличные фонари пробивали тонкие дорожки света через слегка приоткрытые шторы. Я опустился на кровать, усадил Соню к себе на колени и снова обнял.

Она сидела, прижавшись ко мне и тихо всхлипывала. Не громко, не истерично, просто слезы текли по щекам, и она даже не пыталась их вытирать. Взгляд был пустой, устремленный в стену, такой я видел ее впервые, и от этого стало страшно.

– Тш-ш-ш, – шептал я, гладя ее по волосам. – Ты в безопасности, тебя никто не тронет, больше никто.

Она не отвечала, только слезы и вздрагивания.

Я смотрел на нее и чувствовал, что внутри разрывается что-то важное. Соня, обычно такая собранная, сильная, всегда держащая спину прямо сейчас была сломана. Из-за этих уродов, и из-за меня. Но я был уверен, что, даже выполнив их требования, Вороны все равно сделали бы это. Слишком гнилые. Но теперь никто не сунется.

Мысль оборвалась. Нет времени искать причины и оправдания, нужно было вытащить Соню из скорлупы.

– Соня, - позвал я тихо. – Сонь, посмотри на меня.

Ноль реакции.

Я осторожно коснулся пальцами ее подбородка, приподнял лицо. Пустые глаза, мокрые дорожки на щеках, поджатые губы, и боль, которая читалась в ее взгляде. Мое сердце готово было остановиться.

Я не думал, просто поддался вперед и поцеловал ее в щеку: легко, едва касаясь, хотел забрать эту боль. Никакой реакции, даже не моргнула.

Я поцеловал еще раз, в другую щеку, в уголок губ. И вдруг она замерла, перестала всхлипывать. Я тоже замер, боясь спугнуть этот момент, смотрел в ее глаза и пытался понять состояние. Темнота в них начала рассеиваться, уступая место чему-то живому.

Я целовал ее лицо, лоб, брови, веки, скулы, снова и снова, осторожно, едва касаясь, шептал между поцелуями:

– Ты в безопасности, я здесь, тебя никто не тронет, не позволю…

И дошел до губ. Она смотрела на меня, уже не плакала, просто смотрела своими огромными глазами, в которых плескалось столько эмоций, что я тонул в этом круговороте.

Я осторожно коснулся ее губ мягко. Она не отстранилась, наоборот, чуть поддалась вперед, и это было лучшим ответом. Я целовал ее долго, осторожно, будто она могла разбиться. Чувствовал, как постепенно уходит напряжение с ее тела, как ее губы становятся мягче, отзывчивее, как руки до этого просто опущенные вдруг обхватили мою шею и зарылись в волосы.

Я осторожно положил ее на кровать, нависая сверху, она посмотрела на меня, сделала короткий выдох и притянула сама. Мы лежали, а я целовал ее снова и снова, с каждым разом все смелее, но также осторожно.

– Ты моя…никому не отдам…слышишь?

Она вдруг притянула меня еще сильнее, отвечая на мои поцелуи робко, слегка неумело, и это было лучшим лекарством от всего на свете. Я не знаю, сколько мы так лежали, минуту, пять, час, время просто перестало существовать, были только ее губы, дыхание, и руки в моих волосах.

Когда она, наконец, отстранилась, в ее глазах уже не было пустоты, там была усталость, немного страха и то, чему я боялся верить.

– Кирилл, – выдохнула она.

– Я здесь, я рядом.

– Тебе больно? – она провела пальцем по моем губе.

– Нет, все хорошо.

– Из-за меня ты пострадал.

– Из-за тебя я готов на все, – сказал я, и это была чистая правда.

Она долго всматривалась в мое лицо, а потом вдруг улыбнулась, едва заметно.

– Панов, ты тоже ненормальный.

– Знаю, Королева.

Мы еще немного полежали, я гладил ее по спине, чувствуя, как окончательно уходит ее дрожь, а потом вдруг вспомнил:

– Ты, может, есть хочешь? Чай?

– Чай и в душ, если можно.

– Сделаем, – я сел и помог ей. Нашел в шкафу чистую футболку с шортами. – Ванная первая дверь направо. Не переживай, отец уже давно спит. Я пока чайник поставлю.

Она кивнула и вышла, а я пошел на кухню ставить чайник, одновременно пытаясь понять, что произошло. Я поцеловал Соню, и она ответила. Чайник закипел, я заварил чай, нашел печенье и принес обратно в комнату. Соня уже вернулась, и выглядела почти нормальной, лишь не до конца спавшая краснота с глаз и бледное лицо выдавали ее состояние. В моих вещах она смотрелась слишком уютно.

Мы пили чай молча.

– Кирилл, – вдруг сказала она. – Ника…Родители думают, что я у нее, те…парни написали им вместо меня, но Ника…

– Я знаю. Сейчас все устрою.

Я набрал Нику. Хотя было поздно, она ответила после первого гудка.

– Кирилл! Ты нашел ее? С ней все хорошо?

- Да, все хорошо. Она у меня, в безопасности, если что, сегодня она ночевала у тебя, как и должно было быть.

– Но почему? Что с ней произошло?! - выдохнула она. – Я так переживала, с ней точно все хорошо?

– Точно, просто нужно немного прийти в себя, думаю, она тебе потом сама все расскажет. С остальным уже все улажено.

– Поняла, спасибо, что ты с ней.

Я отключился и посмотрел на Соню.

– Все, Ника будет спать спокойно.

– Спасибо.

Повисла пауза, Соня смотрела на кружку в руках, я на нее.

– Сонь, сегодня ты остаешься здесь, я посплю на полу, если хочешь, или..

– Нет, – перебила она. – Не надо на полу, просто будь рядом.

Мы допили чай, я запер дверь комнаты на всякий случай, разобрал постель, у меня была одна кровать, но большая двуспальная. Соня забралась под одеяло, я лег дальше.

– Кирилл, – позвала она тихо.

– Что?

– Подвинься ближе.

Я подвинулся, она прижалась ко мне, уткнулась носом в плечо.

– Спасибо, за то, что нашел.

– Я всегда тебя найду, запомни это.

Она вздохнула, и через пару минут я услышал тихое, ровное дыхание, она спала. А я лежал, смотрел в потолок и думал о том, что буквально через несколько недель это все исчезнет, превратиться просто в воспоминание, в котором я говорил правду и давал обещания, которые может не смогу сдержать.

Но сейчас было плевать. Она была рядом, живая, в безопасности, и это главное.