Когда приходит Весна

— Итого у нас Единорог, Большой Пес, Возничий, Близнецы, Заяц, Голубь, Жираф и Живописец.

— Маловато гласных для адекватного слова.

— Но что-то же их должно объединять? — Ада сумрачно глядела на выписанные названия напротив закорючек на уже нормальном чистом листе, — Вот что, Милли до того как попасть в охотники училась в Восточной академии.

— Да, там же где чокнутый Милейковский, черт бы его побрал.

— Именно, я сообщу Милли о том, что тебе нужно посетить академию в Восточных вратах, она тебя проводит, заодно зайдете к старику.

— Вот...

— Дерьмо. Да, прости, мне не жаль.

III. Области тьмы

«Безумие — лишь последствия излишней

пытливости ума, перепутался чутка»

(с) А.О.

Восточные врата были на памяти Весны одним из самых огромных парящих островов. Тут кипела жизнь. Улицы были вымощены тротуарной плиткой, местные ходили в развевающихся на ветру нарядах из тонких легких тканей, переливающихся на солнце, словно драгоценные камни. Даже дома понизу были облицованы кипельно белым камнем, переходящим в хороший, бежевого оттенка обожженный кирпич. Витражи на окнах были в основном в морской тематике, сияя бирюзовыми и голубыми оттенками. Вдалеке виднелось массивное здание из белого камня на отвесном утесе, а под ним из скалы вырастал некий черный объект.

Сколько же всего чудесного и интересного было на этом острове, но стоило им свернуть манапланы, как Милли, конечно же, первым делом потащила Весну к Милейковскому, будто могло бы быть иначе. Она только и успела прихватить в магазинчике пару зелий взамен использованных в особняке Паучихи.

Признаться, Весне тоже хотелось разделаться с этим чудом поскорее, а не откладывать его на сладенькое. Милли, светловолосая девчушка ростом от горшка два вершка, несмотря на почтенный возраст в двадцать восемь оборотов солнца, чаще принималась окружающими за ребенка, стащившего матушкину форму охотницы. Да, очень многие так думали, до того как Милли открывала рот. Поэтому там, где требовались переговоры, она держала его закрытым, искривленным в сардонической улыбке, которую многие окружающие ошибочно воспринимали как ангельскую, которую дополняли выпученные от сдерживаемой злости большие зеленые глаза. Ее муж, банковский клерк, до сих пор точно не знает, стоит ли причислять себя к любителям излишне юных дев, но в его защиту можно сказать, что он долго избегал Милли, думая, что деточка просто зашла в банк вместе с мамой по работе. В очередной раз, когда он мило потрепал ее по голове, спросив не дать ли ей переработанной бумаги и восковых мелков, Милли взорвалась, покрыла его трехэтажным матом и взяла под стражу на трое суток за оскорбление представителя исполнительного органа власти. Тогда-то он и осознал, и влюбился, и мало ли что еще сделает мужчина, желающий поскорее выйти из темницы.

Милли дважды была матерью и не так давно вернулась из очередного отпуска по уходу за ребенком, оставив хлопоты на мужа. Она сгорала от нетерпения, чуть ли не вприпрыжку идя в сторону артефактной лавки старого безумного хрыча. Такое поведение разрушало ореол солидности, но даже умиляющие взгляды прохожих, не будоражили ее сильнее, чем наконец подвернувшийся след убийцы отца.

— Милли, а сколько тебе было, когда твой отец пропал? — спросила Весна, пытаясь направить ее бушующие мысли о мести наружу.

— Двадцать три, — ответила Милли, — хоть это и не сильно помогло, на протяжении пятнадцати лет поисков он присутствовал в моей жизни не более, чем сейчас. Внука видел лишь на фото, внучку — не застал. В общем, когда мне было восемь, мы жили вместе в последний раз, в остальном виделись нечасто. До двадцати я училась в академии, думала отправиться с ним в экспедицию, а потом...

— Что потом?

— А потом будет когда ты обменяешь ценную информацию на не менее ценную информацию, — плотоядно улыбнулась Милли, — ты знаешь, Ада не стремится рассказывать о своей жизни до вступления в охотники, да и теми сведениями делится, потому что все и так о них в курсе. Какой она была? Вы всегда были так дружны?

— Нет, — посерьезнев ответила Весна, — в детстве она была сущей катастрофой. Зря мать ее Адой назвала. Она постоянно меня пугала. Мне казалось у нее нет ни страха, ни отвращения, ни любви. Насчет последнего я оказалась права. Она задирала меня и колотила по малейшему поводу, не умела сдерживать гнев. С десяти околачивалась со старшими, в тайне от матери пила брагу, а после того, как мать ее спалила, прикинулась мной. И понеслась.

— Боже мой, — округлила глаза Милли, — но почему она была с тобой так жестока?

— Этот дефект она переросла к поступлению в Ковен, сказала, что внимательно наблюдала за мной, за тем, как я реагирую на вещи и подстраивалась. Видишь ли, сестра моя лишена внутреннего компаса чувств, что своих, что людей. Она не любит в обычном смысле, просто не хочет, чтобы я умерла или пострадала. Это высшее проявление любви, что она способна дать. В детстве ей казалось, что то, что интересно ей, будет интересно и мне, и не понимала, что со мной, когда я кричала и плакала. Потом ей начало доставлять это удовольствие. После смерти отца, она выстрелила в плот, на котором его хоронили, раньше лучника. Мать до сих пор думает, что это была я. В то время я пряталась под кроватью, обливаясь слезами. Так же она считает, что это я пугала сестру, тут она тоже горазда была приврать. Когда мы поступили в Ковен, я думала, что чокнусь окончательно, но тут она решила со мной переговорить. Сказала, что не понимает, что я чувствую, но хорошо знает, что мне неприятно и больше этим пользоваться не намерена. Испытания в Ковене заставили ее иначе взглянуть на то, что она делала. Она почувствовала, что в этом холодном месте только я — все еще ее семья, и даже когда ее скрутило от боли и жара, это я прервала обучение и обтирала ее холодной водой.

— Но матери она решила всю правду не говорить?

— Я решила, — отрезала Весна, — она натворила много глупостей, с таким послужным списком ее ни за что бы не приняли в охотницы, и я ее заменила. Мама думала, что я потрясающая актриса, злющая в своих деяниях и драматично рыдающая, когда приходится получать за свои проступки. Ты не подумай, — сказала Веснушка, глядя на напряженное лицо Милли, — Ада была против моего шага, пусть чувство стыда ей неведомо, но она была в крайнем смятении. Мне же было все равно, я собиралась стать путешествующей наемницей, выполняющей мелкие поручения, но благодаря слухам о крайней безбашенности, мне попадались заказы куда более интересные, чем те, на которые могла бы рассчитывать чистая и кроткая Весна. А Ада поступила в охотницы и осталась чуткой и доброй младшей сестрой.

— На работе ее такой не назовешь, — вдруг сложила всю картинку Милли.

— Именно, — подтвердила Весна, — и не распространяйся ей о нашем разговоре. Она считает, что если хоть кто-нибудь узнает о ее прошлом, это может сильно спутать ей карты.

— Сомнительно, если посмотреть на послужной список остальных оперативников.

— Да, но она не может осознать границу между оттенками отношений. Для нее есть хорошо и плохо, и она их различает в зависимости от того, как я это называла. Так почему ты ушла из академии?

— Тогда я осознала, что всю жизнь неслась за идиотом, которому до меня не было дела, — раздраженно ответила охотница, — впрочем, это не значит, что его убийство сойдет кому-то с рук. Я поняла это только когда стала матерью. Даже если я далеко от своих детей, я их люблю, просто так нужно. И однажды они тоже поймут, хоть сейчас и тонут в слезах, когда я покидаю дом.

— Маркус справляется с воспитанием?

— Еще бы, даже лучше меня, — засмеялась Милли, — решил, как мелкая подрастет, устроиться в школу математиком — и с детьми будет, и при деле. Я пока не готова обменять службу на тихую жизнь. Хотя, посмотрим, как пойдет дело.

Они остановились около покосившейся вывески «Артефактория Милейковского». Чертов старик даже на покраску не готов раскошелиться. Несмотря на немалый заработок — ведь за пределами безумия он все же был уникальным мастером артефактов — ходили слухи, что все деньги он сливает в некую секту. Здание артефактории было из старых металлических листов, по-видимому, безвозмездно позаимствованных со свалки после списания очередной водонапорной башни. Так умел только Милейковский, даже под палящим солнцем Восточных Врат он был готов, несмотря на жару, жить в чертовой консервной банке. Да, арендовать мастерскую или магазин он тоже считал излишеством и жил тут же на втором этаже, чтобы и делу время посвятить, и редкого клиента не упустить.

— Дед, ты здесь? — прокричала в темноту холла Милли.

— Он твой дед? — ошарашенно спросила Весна.

— Двоюродный, — улыбнулась Милли.

На лестнице послышалась возня и куча костей, обтянутых кожей, кряхтя потряслась по ступеням. Возраст Милейковского был в промежутке от 80 оборотов и до бесконечности. Говорят, документы о его рождении были утеряны безвозвратно и никто точно не знал, сколько старому лет. Стуча сучковатой палкой о металлический пол, он почти вплотную подошел к девушкам и воззрился на них. За толстыми очками блеснул огонек узнавания:

— Мила!

— Милли, — поправила охотница, — дедушка, мы к тебе по делу.

— По какому такому делу? Заказ что ли сделать желаете? — пахнул он дыханием сомнительной свежести в сторону Весны, отчего у той заслезились глаза.

— Не совсем, — Милли словно бы праздно покачала у лица рукой, отгоняя ароматы, — по делу государственной важности. Мы представляем Бюро охотников.

— Чертовы легавые, на фарш бы всех пустил, — заскрипел старик.

— Дедушка, я вообще-то — Милли оставила попытку в который раз напомнить о своей работе и прочистила горло, — в общем, помнишь сына своего брата Парнаса? Мирослава?

— Это плюгавый такой? А разве ж он не сгинул? — дед продуктивно почесал шелушащуюся кожу на затылке, — говорил я ему, надо Светоносной Церкви Дажьбога блага в дар носить, а он? Тьфу! Потому и сгинул. С братцем моим в одном направлении. А старый Васька жив-живехонек, он секреты мироздания познал

Полилась моча по трубам. Милейковский проводил девушек в дверь за стойкой, которая вела в крохотную кухоньку, увешанную рыжими гербами с четырьмя желтыми ромбами, от которых отходили лучи коловрата. Он приказал Милли заваривать чай, постоянно повторяя, что коли она член его неразумной семейки, хоть она должна проявить остроту ума и обратиться к вере, пока не стало слишком поздно. Поздно для чего он, стало быть, не поведал, только загадочно покосился в потолок, продолжая лепетать о сущности бытия. Весна сидела, натянув вежливую улыбку и дышала через раз, понимая, что чем больше дед балакает, тем больше у них шансов выведать нужную им информацию. Сварливый чурбан, коли его не слушать, а задавать нужные слушателю вопросы, идущие вразрез с основной канвой повествования, быстро свирепеет и выпроваживает невежливых гостей все той же сучковатой палкой, которая при нем находится скорее как оружие самообороны, нежели помощь в передвижении. В общем, Весна и Милли просто дожидались когда речь совершенно случайно зайдет например о пауках, или о перстнях, или о красном цвете, на худой конец.

Вечерело, а нужной темы все никак не возникало. Тут старик оторвался от космических чаяний и воззрился на Весну.

— Что-то не так? — с опаской спросила она.

— Да вот смотрю, очки на тебе, уж не моего ли производства?

— Да, верно, — усиленно закивала Весна, вот оно, — они принадлежали моему отцу, и не только они.

Милли со скоростью броска кобры выложила на стол перстень. Милейковский уставился на него, взял, покрутил в худых длинных пальцах, похмыкал. Весна молилась всем известным богам, даже Дажьбогу на худой конец, только бы дед не похоронил воспоминания о паучьем артефакте за давностью лет.

— Давно это было, сколько уж — он пошамкал беззубыми челюстями, — 20 оборотов уж минуло, даже спрашивать не хочу, с кого вы его сняли, и так знаю.

— Отец Софии не мог быть так глуп, чтобы сообщить тебе обо всем.

— Нет, конечно, – махнул рукой дед, — Вот только он был настолько глуп, чтобы подумать, что я это не выясню. Но опять же, то, что мое, я вам раскрывать не обязан.

— И не надо, — Милли вытаращила на Весну глаза, — в чем была суть артефакта?

— О, это хитрая штуковина! — Милейковский пустился в пространные рассуждения о системе работы артефакта, — пусть с виду это естественный звездчатый рубин, но посмотрите на этот узор, он замаскирован под эффект астеризма, в центре основной узел, от него отходят пять проводников, а вот этот скололся, причем относительно недавно. Сам артефакт вполне рабочий, сдержит даже сильное бестиарное проклятие, но с этим повреждением работает несколько неисправно. Впрочем, работает и разум носителя сохранить способен даже в трансформации. Внешняя форма, скорее всего, подкачает, где-то в задней части субъекта.

— Никто не обращался к тебе за починкой этого артефакта? — спросила Милли.

— Никто, — отрезал дед, — слишком много «но», во-первых, на починку нужно не менее недели, за которую носитель натворит немало делов, во-вторых, не факт, что починка сработает, на новый артефакт понадобится с месяц.

— А кто-нибудь заказывал новый артефакт за последнее время?

— Их много кто заказывает, — махнул рукой Милейковский, — но этот обойдется неприлично дорого, слишком сложные лучи, у меня сейчас даже материала на такое не найдется, когда был помоложе, мог позволить себе скакать по лесам в поисках единорогов, а сейчас уже не тот стал, значит, придется делегировать, а чем больше в таких делах принимающих участие, тем выше шанс утечки информации.

— Но кто тогда двадцать лет назад заказал этот? — не выдержала Милли.

— Кто-кто А? Что? — в глазах деда погасла мысль, он внезапно воззрился на внучку, –– я уже говорил тебе о Светоносной Церкви Дажьбога? Помните, только вера раскроет глаза на великие тайны бытия!

— О, спасибо, Милейковский, мы тот час туда отправимся. Милли, пойдем.

Несмотря на то, что Милли вся горела от нетерпения, она сгребла со стола перстень и насупленно потопала к выходу. Весна в качестве благодарности оставила деду мешочек пыльцы с рога единорога. Тот бегло осмотрел ее очки, покрутил так и эдак и удовлетворенно вернул их владелице.

На улице уже Милли, шипя, обратилась к Весне:

— Чертов выживший из ума старик, я думала мы бегом узнаем у него всю информацию о заказчике и пойдем дальше.

— Милли, давай на секунду представим, что твоего отца никто не убивал и мы просто ищем имя заказчика артефакта.

Милли насупилась:

— О, черт, не говори, что мы и правда пойдем туда.

— Только вера раскроет глаза на великие тайны бытия.

Милли решено было замаскировать под нерадивую дочурку. Так ее форма охотницы не отпугнет потенциальных распространителей веры, да и вдобавок будет меньше недопонимания со стороны обывателей. Весна замоталась в тройку длинных газовых шарфов на манер бесформенного одеяния, напоминающего платье и повязала на летные очки косынку. Далее они около часа слонялись туда-сюда по полупустым подворотням, громко жалуясь на свою судьбу:

— Я больше никогда не увижу папу? — тоненьким голоском канючила Милли.

— Боюсь, нет, бусинка, папа не верует в Дажьбога, лишь под его ликом мы едины, не сейчас, так в смерти мы бы с ним расстались, — устало отвечала ей Весна, – лучше и не привыкать.

— Вы в нужде, сударыни? — обратился к ним щупловатый мужичок, алчно посматривающий на рюкзак Весны, на который они с Милли навешали всяких побрякушек для привлечения внимания.

Милли картинно спряталась за спиной «мамы», испуганно поглядывая на мужичка.

— Простите нас, мы не хотели никого тревожить, мы лучше пойдем, — сказала Весна, хватая за руку свою дочурку.

— Ох, не пугайтесь, я из церкви, там для вас найдется и кров и еда.

— Простите, дорогой, у нас одна лишь вера — в спасителя нашего Дажьбога, другой веры нам и не нужно.

— Так я потому вас и приглашаю, — заговорщицки подмигнув, он отогнул лацкан старенького пиджака и показал яркую оранжевую нашивку.

— Ты услышал наши молитвы! — в религиозном экстазе возопила Весна, падая на колени.

Они с полчаса шли не самым простым маршрутом, в итоге вышли к задней двери некого питейного заведения, вовсе не мрачного и настораживающего, как могло бы показаться, а вполне чистого и светлого. Там провожатый повел их закоулками здания в подвал, где их поджидали еще трое.

— Сдавайте свои вещички, — просипел головорез в темном углу.

— Ох и ублюдская была идея, — отозвалась Милли басовитым голосом, — Мамочка, нас кажется надули.

— Надули — эхом отозвалась Весна, складывая пальцы в руну Хагалаз.

Несчастных троих мародеров отбросило в неотесанные камни, которыми было выложено подвальное помещение. Милли накинула магическое лассо из кольца на руке на шею мужичка, который притащил их в подвал.

— Какого черта? Вы кто такие?! — хватаясь за удавку выдавил мужик.

— Здесь мы задаем вопросы, — Милли с силой натянула лассо на себя и мужик упал лицом в пол, — где ты украл символ Дажьбога?

— Да не крал я! — плаксиво лепетал мужик, пока его приятели у дальней стены потихоньку приходили в себя. — Он его сам выкинул, пиджак почти новый был, а он его на помойку, буржуй чертов.

— Серьезно, Весна, — ехидно спросила Милли, — Милейковский якшается с оборванцами из подворотней? Что-то мне подсказывает, что мы не с того слоя общества начали.

— Меньше слов, Милли, еще час назад ты не возражала против моего плана, — фыркнула Весна, — надо уходить, еще раз мы преимуществом внезапности не воспользуемся, маловато нас против этих бугаев.

Быстро убравшись из неприметного кабака на широкую главную улицу, Весна сорвала с себя бесформенное одеяние:

— Что за черт, и где нам этих искать? Не бродят же они по улицам с символами на груди, это же тайное общество.

— Тайное общество, членство в котором вполне нечто престижное, так как указывает на богатство — Милли с напускной задумчивостью вытянула губы и щелкнула пальцами. — Я знаю, куда стоит наведаться.

Солнце почти село, когда они дошли до края улицы, на котором располагался отель с пафосным названием «Золотая скала» с мраморными колоннами. Он стоял на краю утеса, за которым шумело море Восточных врат.

— Прости, Милли, — нервно сглотнула Весна, — не думаю, что у меня хватит средств на это роскошество.

— Брось, — засмеялась охотница, — я дам тебе взаймы, вернешь, как получишь плату за поиски перста.

— Ты хочешь, чтобы я отдала папаше Софии «Указующий перст»? — вытаращила глаза Весна.

— Ненадолго, — ухмыльнулась Милли, — только на время получения оплаты, а там уж я выпрыгну на него как черт из табакерки. Тебе-то за твои лишения оплата от государства не полагается.

— Твоя правда.

Они двинулись по аллее, усеянной белоснежной галькой, с мраморными арками, увитыми декоративным плющом. Дорожка, окруженная кустами с яркими крупными цветами, источавшими еле уловимый сладкий аромат, привела их к резным дверям, которые услужливо открыл перед ними мальчонка в красных одеждах. Он низко поклонился, получив серебряный от Милли. Весну передернуло — целый серебряный за открытую дверь, ох, и не тем она в жизни заняться решила, не тем.

Каменный пол в холле блестел, отражая огни огромной хрустальной люстры. Они подошли к стойке, где им приветливо улыбнулась девушка:

— Добро пожаловать в «Золотую скалу», надеюсь, вы добрались к нам без проблем. Желаете сначала отужинать или приобрести комнату?

Живот Весны глухо заурчал. Милли улыбнулась:

— Сначала комнату. Мы предпочли бы переодеться и принять ванну, чтобы не смущать своей пыльной дорожнойодеждой постояльцев.

— Сию минуту! — отозвалась девушка, она быстро вписала имя в книгу, ухватила ключик и попросила девушек проследовать за ней.

Миловидный мальчик в красной форме взялся за рюкзак и манаплан Весны, в которые та по привычке впилась мертвой хваткой.

— Весна, отпусти, — тихо сказала Милли, — он хочет принести все это в наш номер.

— За еще один серебряный?! — в ужасе спросила Весна, мысленно подсчитывая медленно растущий долг, стоимость комнаты в котором еще не была озвучена.

Милли раздраженно дернула ее за руку и Весна повиновалась. Пока они вальяжно шли к комнате, Веснушка спросила:

— Милли, как это так, они же даже имени не спросили, у них что, досье на весь континент имеется? Да и выглядим мы, как бы помягче гротескно для этого местечка. И никому в голову ничего не закралось?

— Миллисандра Милейковская, — произнесла девушка, в легком поклоне провожая гостей в номер, — мы так счастливы вновь видеть Вас. Ваши любимые апартаменты держат строго под Ваш визит.

— Спасибо, Злата.

Когда тяжелая дверь из массива дуба укрыла их от посторонних, Весна возмущенно открыла рот. А потом закрыла. И опять открыла не в силах подобрать слова.

— Весна, мой двоюродный дед — великий артефактор, отец — редкого ума исследователь, а муж — банкир, по хобби, нежели по нужде, — выдохнула Милли, — конечно, мы богаты, и про то, что все это я предоставляю тебе в долг — не более чем шутка, а теперь захлопни рот и пошли искупаемся, от нас после артефактории несет за версту.

Милли заставила Весну снять свои любимые потертые штаны, корсет и выгоревшую на солнце блузу. После ванной с розовым маслом, укутала ее в купленные не так давно шали и задрапировала их на манер здешней моды. Сама она распахнула дверцы шкафа и придирчиво осмотрела свои наряды. Учитывая, что номер фактически был куплен ее семьей, она не считала необходимым освобождать его от своих вещей. «Что толку вечно таскать их туда-сюда», — проворчала она. Весна как ни пыталась, не могла смириться с таким неслыханным богатством, однако получила от Милли довольно простой приказ: прикинуться богачкой Агнес. Получив вполне осязаемую роль, она несколько успокоилась, решив воспринять все происходящее как небольшое представление. Она была вполне в себе, пока они с Милли не прошли в золоченую обеденную залу с журчащим в центре фонтанчиком с пухленьким херувимом, мелькавшими мимо столов официантами в окружении свисающих с перил второго этажа пышными лианами живых растений. В меню, мягко поданном ей, что-то было не так. Да, там не было цен. Видимо тут они окружающим ни к чему.

Она все никак не могла понять, что она хочет съесть, не столько из подозрений о цене блюд, сколько из полного непонимания их состава. Предоставив выбор Милли, она натянула маску высокомерного презрения и чопорно оглядела остальных гостей. Люди тут были со всех концов континента, возможно даже из-за его пределов. Весна подметила некую странность: окружающие выглядели так, как выглядят обычные деревенские в хорошем уютном кабаке. Краснощекие, хохочущие над шутками — их отличала только хорошая одежда из дорогих материалов, но, что касается поведения, они были такими обычными.

— Когда ты в обществе таких же как ты богачей, нет смысла пыжиться, — рассмеялась Милли, — но у тебя выходит очень хорошо. Именно так смотрят на окружающих те, кто тут никогда не был. У них есть фантазии о богатстве, но не реальное понимание что это и с чем его едят.

— Миллисандра! — пышногрудая сударыня в чистом и аккуратном белом наряде, вышитом, несомненно, золотыми нитями, радушно почмокала воздух около щек Милли, — Давно не видела тебя, дорогая, как ты? Как твой двоюродный дедушка?

— О, Веренити, мы только от него, как всегда бодр и весел!

«Веренити» — Весна неопределенно фыркнула: чем выше достаток, тем безумнее имена.

— А кто эта милейшая леди с тобой? — еще и «леди». О времена, о нравы.

— Агнес, — Весна повторила действие Веренити с целованием воздуха, — баронесса Северных островов, занимаюсь производством паучьего шелка.

Они решили, что вплетут в ее легенду необходимые кусочки пазла, которые могли бы зацепить богачей и дать возможность поболтать об общем с объектом их поиска деле.

— Чудовищное занятие! — всплеснула руками Веренити. — Вы не подумайте, относительно убийства этих мерзких тварей я ничего против не имею, а вот относительно работы с ним, — она выразительно передернулась всем телом, — аж мурашки по коже.

— Леди Веренити недружественна ко всем насекомым, — заметила Милли.

— Даже бабочки и те мне мерзки, — подтвердила Веренити.

— Полно вам, я вожусь не с ними, а с подсчетом прибыли и ее своевременной тратой, — лукаво улыбнулась Весна, — тем не менее отец считает, что нам необходимо расширить охваты продукции, и нет города лучше для того, чем Восточные врата.

— Несомненно, да и возможностей у Вас тут найдется немало. Насколько мне известно, среди здешних отдыхающих — торговцев шелком не водится.

Весна и Милли переглянулись. Очередная ниточка лопнула, но даже если легкого пути не представится, то им все равно стоило бы проникнуть в Церковь, возможно, там есть списки участников или хотя бы книги бухучета пожертвований. Хоть что-нибудь.