Полная версия
— Там так холодно, что даже мысли замерзают, не успев вылететь из головы, — весело смеялась она, и её смех колокольчиком рассыпался по залу. — Поэтому в Неверморе мне кажется, что я попала в тропики!
Александр Блэк вел себя как идеальный джентльмен и душа компании. Он непринужденно поддерживал разговор, вставлял остроумные замечания и улыбался именно тогда, когда этого требовал этикет. Он выглядел абсолютно расслабленным, словно не он час назад взломал секретный чат и не он был причиной летних кошмаров Уэнсдей.
Уэнсдей сидела неподвижно, её пальцы на вилке побелели. Она видела этот идеально отрепетированный спектакль. Каждая улыбка Блэка, каждый восторженный вздох Анны — всё это было слишком безупречно, чтобы быть правдой.
— Уэнсдей, — Анна внезапно повернулась к ней, её глаза сияли. По эмоциональному фону она сейчас напоминала Энид в её лучшие (или худшие, с точки зрения Уэнсдей) моменты. — Расскажи, как ты это сделала? Весь Север гудит о том, как ты одолела Крэкстоуна. Каково это — стоять лицом к лицу с ожившим проклятием? Это было страшно или ты сразу знала, куда бить?
За столом воцарилась тишина. Бьянка, Ксавьер и остальные замерли, ожидая ответа.
— Я не испытываю страха перед историческим мусором, — ледяным тоном ответила Уэнсдей. — Я лишь очистила территорию от того, что должно было сгнить еще три столетия назад.
— Потрясающе! — выдохнула Анна, искренне восхищенная. — Такая выдержка... Я бы, наверное, просто превратилась в ледяную статую от ужаса.
В этот момент Вещь, который до этого скромно сидел под столом, решил выбраться и проверить, не осталось ли на тарелке Уэнсдей чего-нибудь интересного. Он ловко запрыгнул на край стола, перебирая пальцами по скатерти.
Энид втянула воздух, ожидая криков или обморока, но Анна лишь всплеснула руками. — О! — она с нежностью посмотрела на руку. — Какой миленький Аддамс! У него такие аккуратные швы... Можно?
Она протянула тонкий палец и легонько погладила Вещь по фаланге. Вещь, явно сбитый с толку таким приемом, замер, а затем озадаченно пошевелил пальцами в ответ. Уэнсдей почувствовала, что её сейчас стошнит радугой. Слово «миленький» в отношении их семьи звучало как смертный приговор.
Но ужин не успел закончиться мирно.
В углу столовой, где Юджин и Пагсли о чем-то увлеченно спорили, нарастало странное жужжание.
— Смотри, Юджин, — донесся голос Пагсли, полный научного азарта. — Если соединить клеммы здесь, импульс будет не просто громким, он будет... убедительным.
ГРААА-ХХХ!
Оглушительный взрыв сотряс стены столовой. Огромное облако густого серого дыма с запахом серы и жженой карамели мгновенно накрыло соседние столы. Послышался звон разбитой посуды и крики испуганных вампиров.
Когда дым начал немного рассеиваться, все увидели Пагсли и Юджина — оба были покрыты тонким слоем сажи, их волосы стояли дыбом, но на лицах сияли абсолютно одинаковые, восторженные улыбки.
— Упс, — невозмутимо произнес Пагсли, вытирая лицо рукавом. — Кажется, конденсатор был лишним.
Директор Уимс медленно поднялась со своего места. Её лицо не предвещало ничего хорошего.
Уэнсдей перевела взгляд на Александра и Анну. Они оба сидели так же безупречно, как и до взрыва. Ни одна капля соуса не упала на их форму, ни один волосок не выбился из прически. Они переглянулись — на долю секунды — и в этом взгляде Уэнсдей наконец увидела то, что искала: холодную, расчетливую оценку ситуации.
Цифровой парадокс и тени в каретке
Уэнсдей и Энид вернулись в «Офелия-холл» в тягостном молчании. Энид всё еще оттирала с розового рукава пятнышко сажи — «подарок» от эксперимента Пагсли, — а Уэнсдей шла так быстро, что её косы едва не свистели в воздухе.
Как только дверь в комнату захлопнулась, Уэнсдей резко повернулась к Вещи, который уже ждал её на столе, нервно перебирая пальцами.
— Говори, — приказала она. — Каждое слово, каждый жест. Что они обсуждали в кабинете Уимс, пока я была занята выслушиванием басен Блэка?
Вещь начал стремительно жестикулировать. Он описал обстановку, холодность Уимс и то, как Анна Вайт вошла в роль невинной овечки. Но когда он дошел до момента появления Гомеса и Мортиши, его движения стали более медленными. Он показал, как Гомес кружил вокруг Анны, как Мортиша сравнивала её чистоту с «изысканной трагедией» и как оба родителя признали её идеальное сходство с Александром.
— «Поразительная чистота»? — Уэнсдей повторила слова матери, и её голос прозвучал как хруст кости. — Они сравнивали их? Считали их одинаково безупречными?
Она со свистом выдохнула и отвернулась к окну. Вещь виновато опустил указательный палец. Уэнсдей чувствовала, как внутри всё сжимается. Её родители купились на эту театральную постановку. Или, что еще хуже, они видели что-то, чего не видела она.
— Это возмутительно, — прошипела она. — Видимо, белизна Анны Вайт просто ослепила их.
Тем временем на другой половине комнаты Энид полностью выпала из реальности. Она растянулась на своей яркой кровати, уткнувшись в телефон. Её лицо подсвечивалось розовым экраном, а на губах блуждала мечтательная улыбка.
— Ого, Уэнсдей, ты только посмотри, что Аякс пишет! — Энид хихикнула. — Он говорит, что после взрыва Пагсли все в мужском корпусе только и обсуждают, что твоя семья — это «ходячий хаос». Я ответила, что сплю с открытым глазом!
Уэнсдей даже не повернула головы. — Энид, твой цифровой флирт сейчас неуместен. Блэк в вашем чате. Он видит всё.
— Ой, да ладно тебе! — Энид на мгновение оторвалась от переписки. — Блэк молчит. Ксавьер написал, что Александр сейчас распаковывает винил и делает вид, что нас не существует. Может, он просто странный аристократ, который хочет вписаться?
Уэнсдей медленно повернулась к подруге. Её глаза были холодными. — Он не хочет вписаться, Энид. Он хочет, чтобы мы расслабились. А Анна Вайт... она — идеальный белый шум. Чистота не бывает естественной. И я соскребу эту белизну, даже если мне придется использовать скальпель.
Уэнсдей подошла к своей печатной машинке и резко вставила чистый лист, собираясь выпустить поток мыслей на бумагу. Но не успела она ударить по клавишам, как тишину разорвал вскрик.
Энид подпрыгнула на кровати, выронив телефон. Тот глухо ударился о ковер, но она даже не заметила этого. Она смотрела на Уэнсдей широко раскрытыми, полными внезапного осознания глазами.
— Уэнсдей... — голос Энид сорвался на шепот. Она начала нервно оглядываться по сторонам, будто стены комнаты могли их подслушивать. — Подожди. Ты сказала... инициалы «А. В.». На том листке в июне. «КОНЕЦ? А. В.».
Она сглотнула, её лицо побледнело. — Но «А. В.»... это же Анна Вайт! Но... — Энид задрожала, — Уэнсдей, её же не было в прошлом учебном году! Она приехала только сегодня, мы все это видели! Она никак не могла оставить тебе это послание в июне. Её физически здесь не было!
Уэнсдей замерла, её пальцы зависли над клавишами «Q» и «W». В комнате повисла такая мертвая тишина, что было слышно, как бьется сердце Энид.
Логическая ловушка захлопнулась. Если Анна — это «А. В.», значит, она была в Неверморе задолго до своего официального перевода. Или кто-то другой играл её именем еще три месяца назад.
Глава: В тени ночных лепестков
Осознание, брошенное Энид в тишине «Офелия-холл», застыло в воздухе липким, невидимым туманом. Уэнсдей смотрела на свои пальцы, замершие над клавишами печатной машинки. «А. В.». Анна Вайт. Имя, которое не должно было существовать в стенах Невермора три месяца назад, теперь жгло бумагу невидимым пламенем.
— Время теорий исчерпано, Энид, — чеканно произнесла Уэнсдей. Её голос прозвучал как удар метронома в пустом склепе. — Пора переходить к анатомии. Собирайся. Полночь требует присутствия.
Путь к тайному залу библиотеки пролегал через коридоры, затянутые паутиной теней. Потайной спуск встретил их запахом вековой пыли и холодного камня. Подземелье «Белладонны» в этот час выглядело особенно зловеще: факелы в кованых держателях нервно подрагивали, бросая на грубые стены длинные, ломаные тени, которые казались живыми участниками собрания.
В центре зала, за массивным дубовым столом, испещренным шрамами от ножей, уже собрался костяк общества. Бьянка Барклей стояла, оперевшись на край стола; свет пламени золотил её сиреневую чешую на шее. Йоко, скрытая за темными очками, лениво перебирала карты, но её бледные пальцы двигались слишком резко. Кент и Дивина застыли в тени колонн, а Аякс нервно крутил в руках край своей шапки.
Последним в круг света вошел Ксавье. Его лицо казалось высеченным из мела. Он был один. Все головы синхронно повернулись к нему, ожидая увидеть за его спиной высокую фигуру, но дверной проем оставался пуст.
— А где твой новый теневой напарник? — с нескрываемым ядом спросила Бьянка. — Мы полагали, что «Темный Принц» теперь сопровождает тебя даже в самых интимных кошмарах.
Ксавье не успел ответить. Тишину подземелья разорвал многоголосый, сухой хор вибраций. Телефоны в карманах «беладонцев» одновременно ожили, как испуганные насекомые. Энид с дрожью выхватила свой смартфон.
— Это... сообщение в «Belladonna Secret», — прошептала она. — От Александра.
На дисплее высветилось:
«Даю вам возможность пообсуждать меня без моего участия».
Следом вспыхнуло системное уведомление:
«Пользователь Александр Блэк изменил имя на: Темный Принц Невермора».
— Он?.. — Энид едва сдерживала слезы, её лицо подсветилось мертвенным неоном экрана. — Только я... только в закрытом чате этим летом, я в шутку использовала это имя. Это значит, он знает всё, о чем мы переписывались! Каждое слово...
— Он не в мыслях, Энид. Он в системе, которую вы сами создали, — холодно отозвалась Уэнсдей. Она вышла в центр круга, и её тень накрыла стол, погасив блеск в глазах Бьянки.
Бьянка раздраженно тряхнула головой, пытаясь сбросить оцепенение. — Довольно мистики. Йоко, ты делишь комнату с этой девицей. Анна Вайт — она такая же «стерильная» аномалия, как и Блэк?
Йоко поправила очки, её голос звучал отстраненно: — Она на удивление... обычная. Светлая, добрая. Помогла мне разобрать вещи, угостила травяным чаем. Если она и скрывает под кроватью скелеты, то они, должно быть, тщательно вымыты.
— Обычная? — голос Уэнсдей прозвучал как удар хирургического скальпеля о цинковый стол. — В этом мире нет ничего «обычного», что носило бы имя Анны Вайт.
Уэнсдей обвела присутствующих взглядом патологоанатома.
— В мой последний день в школе, в июне, я видела на пальце Александра Блэка перстень: кованый терновый венец и буква «V». И в тот же самый час в каретке моей печатной машинки материализовалась записка: «КОНЕЦ? А. В.». Летом, когда он без приглашения ворвался в тишину нашего поместья, кольцо исчезло. Он стирал улики. Но сегодня... сегодня их маски разбились.
Она сделала паузу, и в этой тишине отчетливо было слышно, как в глубине подземелья падает капля воды.
— Когда они встретились на ступенях, воздух между ними стал плотным, как формалин. Я видела, как безупречный аристократизм Блэка осыпался пылью. Его зрачки выдали шок, который не скрыть ни за какими манерами. А Анна... она выглядела как осужденный, встретивший своего палача. Это не знакомство двух новеньких. Это воссоединение двух призраков, которые когда-то сожгли свой мир дотла.
Ксавье подошел ближе. — И каков наш план?
— Мы разделимся, — произнесла Уэнсдей, глядя в темноту коридора. — Вы продолжите изображать общество «Белладонны» и понаблюдаете за Анной. Её «доброта» — это тонкая корка льда на глубоком омуте. Изучайте трещины. А я... я попробую реанимировать свои видения. Если Блэк заблокировал мне путь к будущему, значит, я найду способ прорваться к его прошлому.
Она развернулась и пошла прочь из зала. Тень Уэнсдей скользила по камням, медленно растворяясь в непроглядном мраке подземелья.
Глава: Чёрный ритуал и цифровой занавес
Вернувшись в «Офелия-холл», Энид не стала включать свет. Розовое сияние её смартфона в темноте комнаты казалось тревожным сигналом бедствия. Она сидела на кровати, поджав ноги, и её пальцы лихорадочно летали по экрану.
— Я должна это убрать, Уэнсдей... — бормотала она, и её голос дрожал от подступающей истерики. — Если он видит это сейчас, он увидит и то, что я писала в июле. Весь этот бред про «Принца»... Это слишком личное. Слишком унизительно.
Энид быстро прокручивала бесконечную ленту чата, пока не нашла те самые сообщения. Вот оно. Июль, три часа ночи, её признания о том, как загадочно выглядит Блэк на тех немногих фото, что ей удалось найти. Она зажала пальцем сообщение, ожидая привычное меню, но вместо кнопки «Удалить» на экране возникло системное окно, холодное и серое:
«Действие заблокировано администратором сервера».
— Что?.. — Энид попробовала еще раз. Затем другое сообщение. Результат был тот же. — Уэнсдей! Он закрыл доступ. Я не могу удалить ни одного слова! Он... он словно зацементировал эту переписку. Теперь это не чат, это досье.
Уэнсдей не ответила. Она даже не повернулась. В центре комнаты, на свободном от пестрых ковров участке пола, она методично расставляла тяжелые черные свечи. Вещь помогал ей, ловко перебегая от одной свечи к другой и выравнивая их по идеальному кругу. Запах застывшего воска и горькой полыни начал вытеснять привычный аромат девичьей комнаты.
— Оставь технику в покое, Энид, — глухо произнесла Уэнсдей. — Ты пытаешься стереть следы на песке, когда за тобой наблюдают со спутника. Это бессмысленно.
Уэнсдей села в центр круга, скрестив ноги. В её руках был тот самый клочок бумаги из печатной машинки: «КОНЕЦ? А. В.». Бумага была сухой и желтоватой, как кожа мертвеца. Она закрыла глаза, стараясь вызвать внутри ту самую искру, которая обычно бросала её в пучину видений.
Она вызвала в памяти образ перстня: терновый венец, впивающийся в металл. Затем — лицо Александра, его сузившиеся зрачки на ступенях Невермора. И, наконец, Анну. Её белизну, её «обреченную покорность». Уэнсдей заставила себя прочувствовать тот электрический разряд, что прошел между ними
Она ждала удара. Ждала, что реальность расколется, обнажая прошлое.
Прошла минута. Пять минут. Свечи горели ровно, их пламя даже не колыхалось. Пустота. Глухая, издевательская тишина внутри сознания.
— Ничего, — прошептала Уэнсдей, и в её голосе впервые прорезалась нотка истинного отчаяния. — Мои видения... они не просто молчат. Они словно наткнулись на стену.
— Уэнсдей? — голос Энид прозвучал странно, в нем не было привычной суетливости, только чистый, первобытный страх.
Уэнсдей медленно открыла глаза. Она всё еще сидела в кругу свечей, сжимая записку.
— Что такое, Энид? Я же сказала — ритуал не сработал.
— Твое лицо... — Энид медленно сползла с кровати, указывая дрожащим пальцем на подругу. — Уэнсдей, что это у тебя на лице?
Уэнсдей нахмурилась и коснулась щеки. Пальцы ощутили странную, неестественную влагу. Она поднесла руку к свету свечи. Жидкость была густой, вязкой и абсолютно черной, как типографская краска или старая кровь.
Из её глаз, не переставая, медленно стекали две угольно-черные струи. Это не были слезы боли или печали. Это была тьма, которая не нашла выхода в видении и теперь просачивалась сквозь неё, отравляя саму оболочку.
— Похоже, — произнесла Уэнсдей, глядя на свои испачканные пальцы с пугающим спокойствием, — Блэк не просто заблокировал чат. Он заблокировал меня.
Черные слезы продолжали капать на записку «КОНЕЦ?», медленно растворяя буквы «А. В.».
Глава: Искусство быть безупречной
Сентябрь в Неверморе окончательно сбросил маску гостеприимства. Утро встретило учеников низким, свинцовым небом, которое, казалось, цеплялось за острые шпили академии. Мелкий, колючий дождь превратил внутренний двор в лабиринт из луж и скользкой гальки. Воздух в коридорах стал тяжелым, пахнущим сырым камнем и старым деревом, а сквозняки гуляли под сводами, заставляя пламя факелов в нишах испуганно дрожать.
Для Уэнсдей это утро началось с запаха гари и привкуса железа на губах. Ночные черные слезы оставили едва заметные, темные ореолы вокруг глаз, которые она не стала скрывать — они лишь подчеркивали её мертвенную бледность. Школьная рутина поглотила академию, но в этой рутине Анна Вайт сияла, как инородное тело.
На Ботанике, в душной оранжерее, где капли дождя оглушительно барабанили по стеклянному куполу, атмосфера изменилась. После исчезновения мисс Торнхилл кафедру занял новый профессор — доктор Сильванус. Это был сухой, невероятно высокий мужчина с кожей, напоминающей кору старого вяза, и тонкими, вечно испачканными в земле пальцами. Он не любил лишних слов, предпочитая слушать шелест листьев, а не болтовню учеников.
Пока остальные ребята с опаской обходили стороной плюющуюся кактусовую лозу, Анна подошла к ней и мягко коснулась колючего стебля. Растение, обычно готовое откусить палец любому, внезапно затихло и почти ласково обвилось вокруг её запястья. Даже доктор Сильванус оторвался от своих записей, одобрительно приподняв кустистую бровь.
— Им просто не хватает немного внимания, — лучезарно улыбнулась Анна профессору, поглаживая ядовитые шипы так, словно это была шерсть котенка.
Уэнсдей, стоявшая у соседнего верстака, наблюдала за этим через пелену усталости. Её собственные руки всё еще подрагивали после ночного ритуала, а внутри зияла пустота — её дар молчал. Она видела, как Анна ловко орудует садовыми ножницами. Её движения были выверенными, артистичными. Она словно знала анатомию каждого сорняка в этом зале. Или, что вероятнее, она знала, как заставить их подчиняться.
На перемене в коридорах Анна стала центром притяжения. Она не просто влилась в коллектив — она его возглавила, не прилагая к этому никаких усилий. Энид буквально светилась рядом с ней, полностью забыв о ночном ужасе с заблокированным чатом. Магия присутствия Анны действовала на оборотня как успокоительное.
Они шли под руку, и их смех колокольчиком разлетался по мрачным сводам.
— ...И тогда Аякс просто окаменел от неловкости! — хихикала Энид, активно жестикулируя. — Представляешь, он пытался приготовить мне сюрприз, но в итоге перепутал специи!
— О, это так мило, Энид, — Анна сочувственно сжала её ладонь. Голос её был мягким, как бархат, и в нем не было ни капли той ледяной тоски, которую Уэнсдей видела на ступенях. — Мужчины такие неуклюжие, когда пытаются быть романтиками. Но ведь именно за это мы их и ценим, правда? Кстати, этот оттенок лака просто идеально подчеркивает твой темперамент.
Уэнсдей, идущая в паре шагов позади, чувствовала, как её скулы сводит от этой патоки. Анна знала всё: последние сплетни о сиренах, тонкости отношений оборотней и даже то, какой парфюм предпочитает Йоко. Она была «своей» для каждого. Идеальный фасад, за которым не было видно ни одной трещины.
Но Уэнсдей помнила черные слезы на своих щеках. Она знала, что за этой «безупречностью» скрывается нечто, способное сломать саму суть провидца.
Внезапно Анна остановилась и обернулась. Её взгляд встретился со взглядом Уэнсдей. На секунду маска доброты соскользнула, обнажая ту самую «обреченную покорность», а затем Анна сделала шаг к Аддамс.
— Уэнсдей, дорогая, — тихо произнесла она, так, чтобы Энид не слышала. — Ты выглядишь... неважно. Плохо спалось? Знаешь, иногда ночные тени оставляют слишком глубокие следы. Не стоит пытаться смотреть туда, где свет уже выгорел.
Она протянула руку, словно хотела коснуться плеча Уэнсдей, но та резко отступила.
— Мои тени — это моя забота, Вайт, — прошипела Уэнсдей. — Лучше следи за своими. Твой «белый шум» начинает давать помехи.
Анна лишь загадочно улыбнулась и, вновь подхватив Энид под руку, скрылась в толпе учеников, оставив Уэнсдей в окружении холодного сквозняка и запаха травяного чая, который теперь казался ей запахом опасности.
Глава: Шахматы на задних партах
В классе Истории Изгоев стояла сонная, давящая духота. Тяжелые шторы были задернуты, чтобы отсечь серый шум дождя, и в полумраке кабинета скрип перьев напоминал копошение насекомых под корой старого дерева. Где-то на задних рядах приглушенно перешептывались сирены, их голоса сливались в монотонный гул, усыпляющий бдительность.
Уэнсдей сидела за своей партой, прямая и неподвижная, словно надгробный памятник. Ночные черные слезы оставили после себя жжение в уголках глаз, и каждый звук казался ей слишком резким. Рядом с ней, нарушая её личное пространство, устроилась Анна. От неё исходил аромат ледяной мяты и чего-то приторно-сладкого — запах, который Уэнсдей теперь ассоциировала с опасностью более явной, чем яд мандрагоры.
Двери класса открылись без единого скрипа, впустив струю холодного, влажного воздуха. Вошел Александр Блэк. Капли дождя на его темных плечах блестели в свете ламп, как рассыпанные алмазы. Он выглядел, как всегда, безупречно: идеально выглаженная форма, уверенный, почти хищный взгляд. Проходя к своему месту, он одаривал девушек, которые провожали его восторженными вздохами, мягкой, едва уловимой улыбкой. Эта улыбка была его главным оружием — от неё ученицы начинали краснеть и прятать глаза, не замечая льда в глубине его зрачков. Блэк сел в тени задних рядов, мгновенно растворившись в интерьере, но Уэнсдей кожей чувствовала его взгляд, направленный в затылок.
Анна наклонилась к Уэнсдей, понизив голос до доверительного шепота. В этом движении было столько фальшивой близости, что Уэнсдей едва подавила желание достать нож.
— Знаешь, Уэнсдей, я слышала, ты не очень жалуешь новичков, — произнесла Анна, и её голос был подобен шелку, скользящему по лезвию. — Но я правда хочу, чтобы мы поладили. Энид столько о тебе рассказывала... Ты кажешься мне такой глубокой. Как озеро, скованное льдом.
Уэнсдей медленно, с механической точностью повернула к ней голову. Её глаза, всё еще воспаленные после ритуала, были похожи на два черных провала.
— Озера, скованные льдом, часто скрывают трупы тех, кто пытался проверить их глубину, Анна, — ответила она голосом, лишенным интонаций.
Анна ни на секунду не смутилась. Напротив, она мягко рассмеялась, и этот смех был полон такого искреннего дружелюбия, что оно само по себе казалось извращением.
— Остроумно. Александр... он тоже кажется мне человеком со специфическим вкусом. Наверное, в этой школе только вы двое по-настоящему выделяетесь из толпы.
— Ты едва его знаешь, — отрезала Уэнсдей, чувствуя, как внутри ворочается холодное подозрение. Анна упомянула его так легко, словно они не пытались уничтожить друг друга взглядами на ступенях.
— Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять масштаб личности, — Анна улыбнулась еще шире, и в её взгляде на миг блеснул острый интеллект, который она так тщательно прятала за разговорами о лаках и парфюме. — Мы ведь обе понимаем, что этот учебный год не будет скучным, не так ли? У каждого из нас есть свои секреты, Уэнсдей. И свои... методы их хранения.
В этот момент учитель постучал по столу, призывая к тишине, и класс погрузился в лекцию о восстаниях девятнадцатого века. Но Уэнсдей уже не слушала. Она знала: Анна Вайт начала свою игру. И первый ход был сделан не на доске, а прямо здесь, в зоне её досягаемости.
Глава: Вкус стерильного холода
Звонок с урока Истории Изгоев прозвучал как избавление. Уэнсдей первой покинула класс, не дожидаясь, пока Анна снова попытается затянуть её в сети своих «искренних» бесед. Тяжелые дубовые двери столовой распахнулись, впуская её в гул сотен голосов. Шум отражался от высоких готических сводов, сливаясь в монотонный гул, который Уэнсдей обычно находила терпимым лишь в малых дозах. Сегодня же он казался ей особенно навязчивым, словно белый шум, призванный скрыть нечто важное.
За длинным столом «Белладонны» сегодня был полный сбор. Бьянка с непроницаемым видом королевы что-то холодно выговаривала Кенту, который виновато ковырял вилкой салат. Дивина и Йоко о чем-то негромко переговаривались, время от времени бросая короткие, оценивающие взгляды на Анну. Последняя сидела между Энид и Аяксом; Энид увлеченно показывала ей что-то в телефоне, а Аякс, судя по его расслабленной позе, уже вполне привык к присутствию новой «солнечной» подруги. Ксавье сидел чуть в отдалении, выглядя еще более бледным, чем утром — его кисти рук были испачканы углем, а взгляд блуждал где-то вне этого зала.
А в центре этого круга, словно неподвижная ось вращения, замер Александр Блэк. Он смотрел в свою чашку чая с видом скучающего божества, полностью игнорируя суету вокруг. От него веяло таким спокойствием, что казалось, пространство вокруг его стула замерзало.
Уэнсдей не торопилась занимать свое место. Она плавно, словно тень, свернула к дальнему углу, где за маленьким круглым столиком обосновались Пагсли и Юджин. После вчерашнего «перформанса» с конденсатором Директор Уимс назначила им неделю исправительных работ под надзором доктора Сильвануса. Оба выглядели слегка помятыми, с пятнами земли на форме, но в глазах у них горел огонь фанатичного исследования, который Уэнсдей знала слишком хорошо.
