Невермор Кровь и Пепел

Глава: Траектория угрозы

Свинцовое небо Невермора сегодня напоминало надгробную плиту, придавившую верхушки вековых сосен. Туман, густой и липкий, выползал из леса, облизывая серыми языками мишени на стрельбище. Воздух застыл, пропитанный запахом хвои и сырого металла.

Уэнсдей шла по тропинке, ведущей к оранжереям, когда до её слуха донесся ритмичный, сухой треск — звук тетивы, рассекающей плотный воздух. Она замедлила шаг. Любопытство в её случае всегда было сродни инстинкту хищника. Свернув с тропы, она бесшумно скользнула в густое переплетение терновника. Шипы царапали черную ткань пальто, но она не шелохнулась, превратившись в неподвижное изваяние. После ночного фиаско с видением её глаза всё еще жгло, а под слоем пудры скрывались серые тени, но сейчас это не имело значения.

На огневом рубеже стояли двое. Александр Блэк напоминал тень, обретшую плотность. Каждое его движение было выверено до миллиметра, словно он не стрелял, а совершал мрачный ритуал. Ксавье рядом с ним выглядел воплощением хаоса: его плечи были напряжены, а взгляд метался от цели к напарнику.

— Ты слишком напрягаешь плечо, Торп, — голос Блэка прозвучал низко, почти сливаясь с рокотом ветра. — Тетива чувствует твой страх перед промахом. Стрельба — это капитуляция перед целью. Ты должен позволить стреле уйти, а не выталкивать её силой.

— Легко говорить тому, у кого вместо сердца — метроном, — огрызнулся Ксавье, опуская лук. — Не всем дано быть живым мертвецом без эмоций.

Блэк медленно повернул голову. Его глаза в тумане казались двумя ледяными провалами.

— Эмоции — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить, если хочешь быть рядом с такой, как Аддамс. Она не терпит слабости, Ксавьер. А твои чувства — это всего лишь шум, мешающий прицелиться.

Блэк снова поднял лук, натянул стрелу до самой щеки, но в последний момент замер. Его взгляд всё еще был прикован к мишени, когда он произнес:

— Уэнсдей Аддамс, выходи. Это неприлично для девушки — прятаться в колючих кустах и подслушивать чужие разговоры. К тому же, ты портишь хвою своего пальто.

Ксавье вздрогнул, резко оборачиваясь к зарослям. Из серой мглы вышла Уэнсдей. Она медленно отряхнула невидимую пыль с рукава, её лицо оставалось непроницаемым, как застывший воск.

— Приличия — это кандалы для тех, кому нечего скрывать, — холодно ответила она. — К тому же, я не подслушивала. Я проводила аудит вашей некомпетентности. Ксавье, твой прицел сбит из-за избытка надежды. Это опасная патология.

Блэк наконец разжал пальцы, и стрела со свистом вонзилась точно в центр. Он повернулся к Уэнсдей с той самой вежливой, пустой улыбкой.

— И каков вердикт, мисс Аддамс? Моя «некомпетентность» соответствует вашим мрачным стандартам?

— Твоя точность избыточна, Блэк. Это наводит на мысли о том, что ты слишком долго тренировался убивать неодушевленные предметы. Или тех, кто не может дать отпор.

— Мир полон движущихся мишеней, Уэнсдей, — парировал он. — Я просто предпочитаю быть тем, кто выпускает стрелу, а не тем, кто её ждет. А ты, я вижу, предпочитаешь ждать в терновнике. Весьма... поэтично.

В этот момент за их спинами раздались легкие шаги. Анна появилась внезапно. В этом сером мире она выглядела как фарфоровая кукла, которую забыли в склепе: пугающе безупречная кожа и лук из светлого дерева в руках. Она подошла вплотную к Александру, почти игнорируя остальных.

— Александр, — её голос был мягким, как бархат. — Поможешь мне? Моя стрела вечно уходит влево. Покажешь, как правильно держать хват? У тебя это получается... завораживающе.

Блэк медленно опустил лук. Его улыбка не дрогнула, когда он посмотрел на неё — так смотрят на пыль, осевшую на старинный фолиант.

— Я польщен твоим доверием, Анна, — произнес он с безукоризненным спокойствием. — Но мой метод тебе не подойдет. Я не учу. Я просто поражаю цель. Но вот Ксавье — он прекрасный учитель. У него гораздо больше терпения к чужим ошибкам.

Блэк закинул колчан за спину. — Развлекайтесь. У меня есть дела поважнее. Я обещал Юджину и Пагсли помочь с их проектом по энтомологии. Ваш брат, Уэнсдей, на удивление талантлив в вопросах... анатомии насекомых.

Уэнсдей почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Упоминание Пагсли было прямой угрозой. Блэк втирался в доверие к её семье. Александр прошел мимо Анны, даже не задев её, и скрылся в тумане.

— Уэнсдей, может, постреляешь с нами? — Ксавье сделал шаг к ней, но Уэнсдей смерила его и Анну ледяным взглядом.

— Не буду вам мешать, — отрезала она. — Кажется, вам двоим есть о чем поговорить. Геометрия чувств и траектория стрел — увлекательная тема для тех, у кого много лишнего времени.

— Он всегда такой... занятой? — неловко спросила Анна, оборачиваясь вслед Уэнсдей. — Знаешь, я давно хотела поговорить с тобой о...

— Избавь меня от своих попыток наладить контакт, Анна, — перебила её Уэнсдей, уже уходя. — У меня аллергия на фальшивый интерес. И если Александр Блэк решит, что мой брат — удобная пешка в его игре, он обнаружит, что семейка Аддамс не играет по правилам.

Она зашагала прочь, чувствуя, как ярость придает её шагам чеканную твердость. Ей нужно было найти Пагсли прежде, чем Блэк научит его чему-то, что нельзя будет исправить.

Глава: Топливо для прошлого

Уэнсдей стремительно пересекала внутренний дворик. Её каблуки выбивали по камням чеканную дробь, напоминавшую телеграфный код о начале войны. В мыслях она уже составляла список допросов для Пагсли: ей нужно было выяснить, насколько глубоко Блэк запустил свои когти в её брата под предлогом «изучения насекомых». Она знала Александра достаточно, чтобы понимать: он ничего не делает просто так. Если он дарит внимание Пагсли, значит, он готовит почву для удара, который Уэнсдей не сможет парировать.

— Уэнсдей! Стой! Ты уже слышала?

Из-за угла, едва не сбив её с ног, вылетела Энид. Она была похожа на ходячий взрыв розового цвета: её берет сбился набок, а в руках она сжимала ярко-оранжевую листовку, которая в сером тумане казалась радиоактивной.

— Ты выглядишь так, будто планируешь массовое захоронение, — Энид притормозила, тяжело дыша. — Опять Ксавье? Или этот мрачный новенький испортил тебе утро?

— Моё утро было испорчено в момент моего рождения, Энид. А сейчас я просто спешу предотвратить семейную катастрофу, — холодно отозвалась Уэнсдей, пытаясь обойти подругу, чья энергия сегодня была чересчур навязчивой.

— Погоди! Это важно. Директор Уимс только что вывесила объявление. В этом году Дня Единения не будет! — Энид замахала листовкой перед носом Уэнсдей. — Сказала, что после прошлогоднего... ну, ты помнишь, воскрешения Крекстоуна, город Джерико и школа решили сделать перерыв. Отношения с нормисами сейчас... натянутые.

Уэнсдей на мгновение остановилась. Уголок её губ дрогнул в тени улыбки, которую обычные люди сочли бы за оскал хищника. — Уимс наконец-то проявила крупицу здравого смысла. Праздновать геноцид изгоев в компании нормисов, поедая попкорн, всегда было высшей степенью мазохизма.

— Ой, да ладно тебе, — Энид разочарованно вздохнула, прижимая листовку к груди. — Я понимаю, что Джозеф Крекстоун был чудовищем и всё такое, но всё-таки там было весело. Сахарная вата, эти нелепые шляпы, ярмарка... В этом была какая-то движуха! А теперь всё будет по-другому. Скучно и официально.

— Движуха, закончившаяся попыткой ритуального убийства, — напомнила Уэнсдей, её голос был сухим, как старый пергамент. — Что она придумала на замену? Публичную порку тех, кто скучает по ярмаркам?

— Почти! Костер Основателей, — Энид снова просияла. — Это чисто внутреннее событие Невермора. Никаких нормисов из города, только мы. Директор сказала, что мы будем жечь огромное чучело Старых Страхов. Знаешь, такая метафора: сжечь всё плохое, что случилось в прошлом году, и идти дальше. Очищение огнем.

Уэнсдей посмотрела на листовку. Идея сжечь что-то монументальное ей импонировала, но само название праздника отдавало излишним пафосом, который она презирала.

— Сжигать страхи — занятие для тех, у кого нет смелости смотреть им в глаза, — сухо произнесла она. — Но огонь хотя бы дает свет. В нем легче разглядеть тех, кто прячется в тени. Например, Анну Вайт и её странного покровителя Блэка.

— Кстати, про Анну! — Энид поправила берет, её глаза заблестели. — Я хотела предложить ей помочь с оформлением кострища. Она так круто рисует, Ксавье говорил, что её наброски просто нереальные. Ты её не видела?

— Она на стрельбище, — бросила Уэнсдей, возобновляя свой путь. Её шаг стал еще более решительным. — Пытается попасть в цель под присмотром Торпа. А я иду искать брата. Если Александр Блэк действительно «помогает» ему, боюсь, Костер Основателей может начаться раньше запланированного. И гореть на нем будет не только чучело.

Она оставила Энид посреди двора. В голове Уэнсдей уже складывался план: Костер Основателей — идеальный момент. В хаосе огня и теней Анна и Александр обязательно выдадут себя. Нужно только убедиться, что Пагсли не станет первой жертвой этого «очищающего» пламени.

Глава 32: Анатомия страха

Уэнсдей знала, где искать Юджина. Его «Гудящий улей» был единственным местом, где её брат мог чувствовать себя в безопасности и при этом заниматься чем-то по-настоящему деструктивным. Но по мере приближения к сараям она почувствовала, что привычный запах воска и сухих трав сменился резким, пороховым шлейфом.

Дверь лаборатории была приоткрыта. Изнутри не доносилось споров о породах пчел. Там царила тишина, прерываемая лишь мерным, пугающе синхронным гулом.

Уэнсдей бесшумно вошла внутри. Юджин стоял в центре комнаты с закрытыми глазами. Его пальцы едва заметно подрагивали, словно он перебирал невидимые струны. Над его ладонями в идеальном боевом строю застыл рой пчел. Они не просто летали — они двигались как единый, дисциплинированный механизм, выстраиваясь в сложные геометрические фигуры.

На столе перед Пагсли лежали развернутые чертежи. Это были детальные схемы миниатюрных капсул с детонаторами давления. Пагсли с азартом, который обычно приберегал для пыток кукол, прилаживал к восковому макету пчелы крошечное крепление.

— Если использовать облегченный сплав, — бормотал Пагсли, не замечая сестры, — пчела сохранит маневренность. А заряд термосиликата внутри превратит обычный укус в направленный взрыв. Блэк был прав: это идеальный способ доставки.

— И часто вы занимаетесь созданием высокотехнологичного оружия, пока ваш наставник отсутствует? — холодный голос Уэнсдей разрезал тишину.

Мальчики подпрыгнули. Рой над руками Юджина мгновенно рассыпался хаотичным облаком. Пагсли быстро накрыл чертежи ладонями, а Юджин густо покраснел, поправляя очки.

— Уэнсдей! — выдохнул он. — Ты всё не так поняла. Александр просто... он открыл мне глаза. Он сказал, что мой талант — это не дружба с насекомыми, а абсолютная власть над их жизнями. Что я и есть рой.

— А мне он оставил эти схемы, — добавил Пагсли, с гордостью вытягивая чертеж. — Посмотри, как можно оптимизировать улей. Это уже не биология, это артиллерия!

Уэнсдей подошла к столу, рассматривая чертежи взрывных капсул. Её взгляд был ледяным. — Блэк учит вас не защите, а искусству уничтожения. Это путь, который редко приводит к долголетию.

Юджин сделал шаг вперед. В его глазах читалось странное восхищение, смешанное с неразрешенным сомнением. — Уэнсдей, я спрашивал его... Спрашивал, почему он стоял в лесу и просто смотрел, как на меня нападает Хайд. Почему он сразу меня не защитил, если он такой сильный?

Уэнсдей замерла, ожидая услышать историю о трусости, но взгляд Юджина заставил её насторожиться.

— И что же он ответил? — тихо спросила она.

— Он усмехнулся, — Юджин опустил взгляд на свои руки, которые всё еще пахли дымом и воском. — Он спросил: «А почему ты сам этого не сделал?». Он сказал, что если бы он выскочил из кустов и спас меня, я бы так и остался слабым мальчиком, который прячется за чужими спинами. А теперь мне никогда больше не понадобится защита.

— Он назвал страх лучшим учителем, — подхватил Пагсли с фанатичным блеском в глазах. — Сказал, что в Неверморе хищникам не нужны няньки.

Уэнсдей почувствовала, как внутри всё закипает. Блэк не просто оставил им чертежи — он оставил им идеологию. Он превратил свое предательство в лесу в высший урок доблести, окончательно закрепив за собой статус их кумира.

— Александр Блэк не благотворитель, — отрезала она, направляясь к выходу. — Он дает вам силу, которую вы еще не способны осознать, превращая вас в свои инструменты. А я предпочитаю, чтобы мои инструменты оставались в моих руках.

Она вышла из «Улья», понимая, что битва за умы братьев проиграна. Блэк подготовил себе почву даже в свое отсутствие, превратив пострадавшего мальчика в преданного солдата.

Оставив позади тяжелый запах пороха и наэлектризованный воздух лаборатории, Уэнсдей направилась к главному корпусу. Мысль о том, что Александр Блэк за считанные дни превратил её брата из любителя насекомых в начинающего террориста, отдавалась в висках монотонным ритмом похоронного марша. Он действовал филигранно: не ломал волю, а подменял её, выстраивая новую иерархию, где страх был единственной валютой.

Столовая Невермора в вечерний час напоминала растревоженный муравейник, чей хаос был лишь прелюдией к чему-то более масштабному. Огромные стрельчатые окна потемнели, превратившись в черные зеркала, в которых дрожало отражение люстр. Воздух, пропитанный запахом жареного мяса и нарастающим гулом сотен голосов, казался слишком плотным. Главной темой, разумеется, был предстоящий Костер Основателей — ритуал, который в этом году обещал стать более пламенным, чем обычно.

За столом Белладонцев царило редкое оживление.

— Я слышала, в этом году чучело Старых Страхов будет высотой с трехэтажный дом! — воодушевленно делилась Энид, едва не опрокидывая стакан с соком. — Директор Уимс хочет, чтобы пламя было видно даже в Джерико. Пусть нормисы знают, что наши огни светят ярче их фонарей!

— Главное, чтобы никто не решил поджечь его раньше времени, — хмыкнул Аякс, лениво ковыряя вилкой в тарелке.

— А я считаю, это отличная идея, — вставила Дивина, переглядываясь с Кентом. — Старые традиции были слишком мрачными. Костер — это хотя бы красиво.

Анна Вайт, сидевша рядом с Ксавьером, выглядела непривычно тихой, но её глаза лихорадочно блестели. Она дождалась паузы в разговоре и мягко произнесла: — Бьянка, если нужно, я могла бы помочь с оформлением кострища или эскизами для чучела. В моей старой школе мы делали нечто подобное... Я неплохо рисую, Ксавьер подтвердит.

Ксавьер, чей взгляд был прикован к вошедшей в зал Уэнсдей, лишь рассеянно кивнул. Бьянка, как лидер клуба, окинула Анну оценивающим взглядом: — Лишние руки нам не помешают, Анна. Особенно те, что умеют держать карандаш. Завтра обсудим детали.

Уэнсдей опустилась на самый край стола, сохраняя дистанцию, достойную свежего трупа. Её тарелка оставалась нетронутой. Она не участвовала в общем веселье; её мысли всё еще возвращались к препарированным насекомым и той легкости, с которой Юджин принял философию жестокости.

В этот момент тяжелые дубовые двери столовой распахнулись с характерным стоном. В зале стало на несколько децибел тише — так затихает лес при приближении крупного хищника. Александр Блэк вошел с той небрежной уверенностью, которая заставляла окружающих невольно выпрямлять спины и проверять, застегнуты ли пуговицы.

Уэнсдей не пошевелилась, лишь её взгляд, холодный и острый, как лезвие скальпеля, зафиксировал его перемещение. Блэк не спешил к Белладонцам. Его путь пролегал мимо дальнего конца зала, где за маленьким столом притаились Юджин и Пагсли. Мальчики синхронно замерли, провожая его глазами с выражением, в котором читалось нечто среднее между благоговением и религиозным фанатизмом.

Александр на мгновение замедлил шаг. Он не остановился, не заговорил с ними, но слегка повернул голову. На его лице промелькнула та самая загадочная, почти заговорщицкая полуулыбка, и он коротко, едва заметно подмигнул Пагсли. Брат Уэнсдей тут же просиял, словно получил благословение самого Люцифера.

Блэк прошел дальше и сел на свободное место, чуть поодаль от основной группы. Он хранил молчание, как и Уэнсдей, но его присутствие ощущалось кожей, как тяжелый озон перед ударом молнии.

Уэнсдей заметила то, чего не видели увлеченные праздником изгои: Анна, продолжая обсуждать с Энид цвет лент, то и дело бросала мимолетные, вороватые взгляды на Александра. В этих взглядах не было простого любопытства — в них читалось ожидание команды. Блэк же оставался безучастным, словно его вообще не касались земные разговоры.

— Костер должен быть очищающим, — внезапно подала голос Йоко, поправляя свои неизменные темные очки. — Но иногда огонь высвечивает то, что лучше бы оставалось в темноте.

Уэнсдей посмотрела на вампиршу, затем перевела взгляд на Блэка, который как раз поймал её взор. Они не обменялись ни словом, но в этой тишине прозвучало больше угроз, чем во всех детективных романах в библиотеке Невермора. Уэнсдей знала: Блэк играет с её семьей, Анна играет с Белладонцами, и все эти нити сплетаются в фитиль, ведущий к одному пламени — Костру Основателей. И, судя по чертежам в кармане Пагсли, этот костер обещал быть по-настоящему взрывным.

Ритм печатной ленты

В Офелия-холл вечер наступил гораздо раньше, чем в остальной академии. Разноцветный витраж «паутины» пропускал лишь скудный лунный свет, который на половине Энид дробился на кислотно-розовые блики, а на половине Уэнсдей превращался в глубокие, бархатистые тени, поглощающие всякую надежду на уют.

Энид лежала на своей кровати, уткнувшись в телефон. Экран подсвечивал её лицо, а пальцы с бешеной скоростью летали по клавиатуре, рассылая уведомления по чатам.

— Ты просто не представляешь, какой охват у поста про Костер! — восторженно пробормотала она, не поднимая глаз. — Весь Невермор только об этом и пишет. Дивина уже подбирает музыку, а Аякс обещал помочь с установкой каркаса... Уэнсдей, ты меня слышишь?

Ответом ей был лишь сухой, методичный стук печатной машинки. Так-так-так-дзинь. Уэнсдей сидела за своим столом, выпрямив спину так, будто в её позвоночник был вшит стальной штырь. Каждый удар по клавишам был для неё способом упорядочить хаос, который Александр Блэк так старательно вносил в её жизнь.

*«День тридцать второй. Академия Невермор превращается в декорацию для дешевого фарса под названием "Костер Основателей". Пока остальные предвкушают запах гари и дешевого зефира, я чувствую запах настоящей катастрофы.

Александр Блэк перешел от вежливых визитов в наше поместье к прямой вербовке. Его тактика работы с Юджином и Пагсли безупречна в своей жестокости: он не просто показал им чертежи миниатюрных бомб, он отравил их разум философией хищника. Сделав свое предательство в лесу "высшим уроком самообороны", он превратил Юджина из жертвы в фанатика.

И Анна... Девушка с лицом фарфоровой куклы и дисциплиной профессионального киллера. Её взгляды на Блэка в столовой были лишены подростковой влюбленности — это была субординация. Она втирается в доверие к Белладонцам через эскизы и фальшивые улыбки, пока Александр готовит почву для чего-то более монументального, чем просто сожжение чучела».*

Уэнсдей на мгновение замерла, глядя на свежеотпечатанную строку. В её сознании всплыло лицо Блэка, когда тот подмигнул Пагсли. Это движение, лишенное его обычной стерильной холодности, было сигналом. Паролем, который понимали только они трое.

— Уэнсдей, — Энид наконец отложила телефон и перевернулась на живот, глядя на подругу. — Ты весь вечер какая-то... еще более колючая, чем обычно. Это из-за того, что Анна будет помогать Бьянке с Костром? Или из-за того, как Блэк «дрессирует» твоего брата в Улье?

Уэнсдей вытащила лист из машинки и аккуратно положила его в папку, где уже хранились записи о перстне с литерой «V» и странных нейротоксинах.

— Меня не беспокоят праздничные декорации, Энид. Меня беспокоит то, что происходит в тени этих декораций. Александр Блэк преподал моиму брату урок: «Не жди спасителя — стань угрозой». И теперь в кармане у Пагсли лежат чертежи взрывчатки, способной превратить этот праздник в братскую могилу. Когда все смотрят на пламя, никто не замечает того, кто подбрасывает в него порох.

— Ой, ну вечно ты всё драматизируешь! — Энид вздохнула и натянула одеяло до подбородка. — Может, Блэк просто хочет, чтобы они умели постоять за себя? А Анна просто хочет завести друзей. Она сегодня была такой милой, когда предлагала помощь с оформлением...

— Милота — это самый эффективный камуфляж для хищников, — отрезала Уэнсдей, гася лампу.

Тьма мгновенно заполнила её половину комнаты. Уэнсдей легла в постель, сложив руки на груди в своей привычной позе покойника. Но сон не шел. В голове крутился ритм печатной машинки, смешиваясь с гулом пчел Юджина и вежливой, пустой улыбкой Александра. Она знала одно: если Блэк и Анна думают, что Костер Основателей станет их триумфом, они забывают, что Аддамсы лучше всех умеют обращаться с огнем. И этот огонь не всегда бывает очищающим.

Глава 35: Терминал №9

Утро в Офелия-холл было пропитано запахом надвигающегося шторма. В такие часы воздух в Неверморе становился плотным, липким и почти осязаемым, словно само время застревало в узких готических коридорах, превращаясь в густой кисель. Уэнсдей открыла глаза ровно за пять минут до того, как должен был вззорваться жизнерадостным трезвоном будильник Энид. Она не просыпалась в обычном понимании этого слова — она просто возвращалась из добровольного изгнания в сон, который этой ночью был похож на лихорадочный бред: шепот на латыни, звук рвущейся плоти и бесконечное шуршание бумаги.