Полная версия
— Ваша галерея предков весьма... поучительна, миссис Аддамс. Но меня заинтересовала одна картина в дальнем крыле. На ней была запечатлена молодая Мортиша рядом с девушкой, поразительно на неё похожей. Внизу была подпись: «Мортиша и Офелия».
В столовой внезапно стало так тихо, что слышно было лишь сердитое шипение свечей. Пагсли перестал жевать, застыв с открытым ртом, а Вещь плотно прижался к скатерти, перестав постукивать пальцами. Имя Офелии редко произносилось в этих стенах, оно было окутано густым туманом семейного отчуждения.
— Офелия... — Александр посмотрел прямо в глаза Мортише, его взгляд был лишен тепла, но полон холодного интереса. — Это ваша сестра? У неё был весьма... специфический венок из цветов. Кажется, она предпочитала безумие обычному семейному уюту?
Мортиша медленно поставила бокал на стол. Её бледные пальцы чуть сильнее, чем следовало, сжали тонкую ножку из богемского хрусталя. На мгновение её вечно спокойное лицо превратилось в застывшую маску.
— У вас острый глаз, Александр. И опасное любопытство, — её голос стал холодным и звенящим, как лед под ногами. — Офелия — часть нашего прошлого, которую мы предпочитаем хранить за закрытыми дверями.
Уэнсдей ждала, что он продолжит давить, что начнет выспрашивать подробности её исчезновения или безумия, но Александр лишь едва заметно склонил голову, принимая её ответ.
— Понимаю. Семьи без тайн — это как склепы без привидений: скучно и пусто, — спокойно произнес он.
К удивлению всех присутствующих, он не стал развивать эту тему. С абсолютным спокойствием и явным аппетитом Блэк вернулся к своей еде. Он мастерски отсек кусок «сюрприза из бездны», демонстрируя безупречную технику владения скальпелем, и продолжил ужинать так, словно секунду назад не затронул тему, способную разрушить покой поместья.
Уэнсдей сжала рукоять своего инструмента так, что металл жалобно скрипнул. Она не сводила глаз с его лица. Его внезапное отступление разозлило её еще больше, чем сам вопрос. Она поняла: имя Офелии не было упомянуто из праздного любопытства. Александр не был тем, кто тратит слова впустую. Это был зондаж, проверка границ, или, что вероятнее всего, тонкое напоминание о том, что он знает о роде Аддамсов гораздо больше, чем полагается однокласснику из «правильной» семьи.
Он ел с удовольствием, его аура оставалась всё такой же пустой и стерильной, а Уэнсдей чувствовала, как в её голове начинают складываться новые, еще более тревожные вопросы. Почему именно Офелия? Какую связь он видит между её безумием и тем, что происходит сейчас?
Блэк поднял взгляд и наткнулся на буравящий взор Уэнсдей. Он лишь загадочно улыбнулся одними уголками губ, словно подтверждая её догадку: игра только началась, и он уже ведет в счете.
Ужин подошел к концу в странной, почти осязаемой тишине. Когда Ларч начал убирать пустые блюда, Александр поднялся со своего места. Его движения были безупречны, как и в начале вечера.
«— Благодарю за гостеприимство, мистер и миссис Аддамс», — произнес он, слегка поклонившись. — И прошу прощения, если за столом я затронул темы, которые у вас не принято тревожить. Моё любопытство иногда обгоняет моё воспитание.
Гомес, уже закуривающий свою любимую сигару, выпустил кольцо густого дыма. — Пустяки, юноша! В этом доме мы ценим тех, кто умеет копать глубоко. Приходите еще, когда захотите препарировать не только нашу еду, но и наши нервы!
Александр перевел взгляд на Уэнсдей. — Не будешь ли ты так любезна проводить меня до ворот? Ночь на ваших землях кажется... обманчивой.
Уэнсдей молча встала и направилась к выходу. Она чувствовала на себе озабоченный взгляд матери, но не обернулась.
Они вышли из дома в объятия сырого, липкого тумана. Пока они шли по длинной гравийной аллее, Уэнсдей была натянута как струна. Она ждала, что сейчас, наедине, он наконец раскроет карты. Объяснит про «А.В.», про перстень, про то, зачем он пришел на самом деле. Но Блэк молчал. Он шел рядом, заложив руки за спину, и казалось, его вполне устраивал лишь хруст камней под ногами и отдаленное уханье совы.
Эта тишина давила на Уэнсдей сильнее, чем любой допрос. Она уже открыла рот, чтобы самой потребовать объяснений, но они как раз достигли кованых ворот.
Александр остановился и медленно повернулся к ней. Туман клубился вокруг него, скрывая всё, кроме его бледного лица и пронзительных глаз.
«— Ты провела всё лето в поисках, Уэнсдей», — произнес он, и в его голосе не было и тени прежней светской вежливости. Чтобы найти ответы, которые тебе так нужны, не нужны библиотеки и старые газеты. У тебя уже всё есть для этого. Всё, что тебе нужно, всегда было при тебе.
Уэнсдей нахмурилась, делая шаг к нему. — Это очередная загадка, Александр? Мое терпение на исходе.
— Это не загадка, это факт, — он на мгновение задержал взгляд на её руках, словно видел невидимые нити, связывающие её с её даром. — До встречи в Неверморе, Уэнсдей. Постарайся не потерять то, что делает тебя собой, пока мы не увидимся снова.
Он шагнул за ворота и мгновенно растворился в белесой пелене тумана, словно его и не было. Уэнсдей осталась стоять одна у холодных прутьев ограды. В её голове эхом отдавались его последние слова. «У тебя для этого всё есть».
Она непроизвольно сжала кулаки, чувствуя, как внутри ворочается холодная, темная ярость. Он ушел, оставив её с еще большим количеством вопросов, чем было до его прихода. Но где-то в глубине сознания, там, где затаились её замолчавшие видения, что-то едва заметно дрогнуло.
Уэнсдей еще несколько минут стояла у ворот, вглядываясь в пустоту тумана, поглотившего Александра. Воздух казался наэлектризованным, а тишина — неестественно тяжелой. Наконец, она резко развернулась и направилась обратно к дому.
Внутри всё вернулось в привычное русло безумия. В гостиной Гомес и Мортиша предавались своему вечернему ритуалу: они кружились в медленном, страстном танце под звуки старого граммофона, который хрипел старинное танго. Гомес то и дело перехватывал руку жены, чтобы поцеловать её до локтя, а Мортиша смотрела на него с той нежной отрешенностью, которая бы напугала любого обычного человека.
— Этот юноша... — прошептал Гомес, не прерывая танца, когда Уэнсдей проходила мимо. — У него хватка как у голодного питона, кара миа.
— И сердце как ледник, мон шер, — отозвалась Мортиша, провожая дочь взглядом. — Наша тучка нашла достойного противника для своих интеллектуальных пыток.
Уэнсдей проигнорировала их, не проронив ни слова. Она поднялась в свою комнату и плотно закрыла дверь, погружаясь в привычный мрак. Села за стол, глядя на пустой лист бумаги. Слова Блэка «У тебя для этого всё есть» крутились в голове, как навязчивая мелодия. Она перебирала в уме всё, что было у неё в руках: записку, знания о Хайдах, свою родословную... Но что-то всё равно ускользало.
Вещь, запрыгнув на стол, вопросительно застучал пальцами по дереву, привлекая её внимание. Он всё еще сжимал смартфон, который за вечер успел разрядиться наполовину.
— Вещь, — холодно произнесла Уэнсдей, не поворачивая головы. — Напиши в этот нелепый чат «Беладонн».
Вещь замер, ожидая диктовки. Его указательный палец застыл над экраном.
— Сообщи им, что Александр Блэк только что покинул поместье Аддамс. Напиши, что он был моим гостем.
Вещь быстро застрочил по клавишам. Он понимал: это сообщение произведет эффект разорвавшейся бомбы среди её одноклассников. Уэнсдей Аддамс, которая ненавидела социальные контакты, не просто приняла гостя, а приняла самого загадочного и «идеального» ученика школы в своем семейном гнезде.
— Пусть гадают, зачем он здесь был, — добавила она, глядя в окно на луну, едва проглядывающую сквозь тучи. — Если он хотел игры, он её получит.
Она знала, что через несколько минут телефон Вещи взорвется от уведомлений, вопросов Ксавьера и восклицательных знаков Энид. Но это её не волновало. Она впервые за всё лето почувствовала, что тупик исчез. Впереди была дорога в Невермор, и на этот раз она знала точно: тишины больше не будет.
Глава 2: Обратно в бездну
Свинцовый путь
Черный «Кадиллак» 1939 года, похожий на огромного лакированного жука-гробовщика, бесшумно плыл по извилистой колее, ведущей прочь от поместья. За рулем, неподвижный и монументальный, как скала, сидел Ларч. Его огромные руки в безупречных белых перчатках едва касались рулевого колеса, а пустые, затуманенные глаза отражали лишь бесконечную серую ленту дороги. Время от времени он издавал низкий, вибрирующий стон, который служил ему вместо гудка, заставляя ворон врассыпную взлетать с придорожных камней.
В салоне пахло старой кожей, формалином и тонкими духами Мортиши. Гомес и Мортиша сидели впереди, переплетя пальцы. Гомес, в своем классическом костюме в полоску, сегодня выглядел на удивление сосредоточенным; он то и дело потирал рукоять своей трости, в то время как Мортиша, чье лицо в профиль казалось вырезанным из драгоценной кости, задумчиво смотрела на пролетающие мимо сухие пустоши.
На заднем сиденье Пагсли вел свою собственную тихую войну. Он методично проверял содержимое массивного медного чемодана, набитого динамитными шашками, склянками с фосфором и запчастями для своих механических монстров. Мальчик выглядел сосредоточенным: в этом году он твердо решил, что лаборатория алхимии в Неверморе должна быть перестроена по его чертежам.
Уэнсдей сидела у противоположного окна, окутанная холодом своего молчания. Её взгляд был прикован к пейзажу за стеклом — чахлые деревья, затянутые паутиной, и небо цвета сырого бетона идеально гармонировали с её настроением. На её коленях неподвижно лежал Вещь.
Смартфон в его руках был единственным ярким пятном в этом царстве монохрома. Вещь всё еще переваривал события прошлой ночи. Как только Уэнсдей отдала приказ написать в чат «Беладонн», экран превратился в поле боя. Весь вечер и половину ночи телефон не переставал содрогаться.
Уэнсдей помнила, как в комнате поместья вспыхивали уведомления, которые Вещь демонстрировал ей с немым восторгом. Энид буквально взорвала сеть: её сообщения состояли из капслока, радужных эмодзи, сменяющихся черепами, и аудиосообщений, в которых она то визжала от восторга, то требовала немедленных объяснений. Ксавьер прислал лаконичное, но пропитанное скрытой ревностью: «Надеюсь, он не перепутал твой дом с музеем восковых фигур». Даже Бьянка не удержалась от колкости, намекая, что визит Блэка — это либо начало апокалипсиса, либо очень изощренная шутка.
Сама Уэнсдей не ответила ни на одно сообщение. Она наслаждалась созданным хаосом, чувствуя, как её короткое послание отравило покой «Беладонн».
— Ты слишком спокойна для того, кто только что бросил в муравейник зажженную спичку, дорогая, — не оборачиваясь, произнесла Мортиша. Её голос был тихим, как шелест сухих листьев.
— Спички — это для Пагсли, мама, — ответила Уэнсдей, глядя на то, как Ларч сворачивает на дорогу к лесу Иерихона. — Я бросила туда нечто более токсичное. Информацию.
— Блэки — непростая династия, Уэнсдей, — Гомес наконец подал голос, и в его тоне не было привычного веселья. — У них есть традиция: приходить без приглашения и уходить, оставляя после себя пепелище. Если этот мальчик решил навестить тебя летом, значит, он уже наметил твою позицию на своей шахматной доске.
Уэнсдей сжала пальцы на подлокотнике. Воспоминание о пустых руках Александра, на которых не было перстня, кольнуло её мозг. Он спрятал символ, но оставил слова. «У тебя для этого всё есть».
Впереди, сквозь густую чащу вековых сосен, показались острые шпили Невермора. Школа выглядела как огромный готический скелет, ожидающий своих жертв. Ларч издал особенно долгий, печальный стон.
— Мы на месте, — сухо констатировала Уэнсдей. — Вещь, убери это устройство. В Неверморе нам понадобятся не экраны, а все пять чувств. И, возможно, одно шестое, если оно соизволит проснуться.
Спектакль на ступенях Невермора
Двор академии Невермор в день приезда напоминал не то разворошенный муравейник, не то ожившую иллюстрацию к трактату о потусторонних мирах. Воздух, густой и влажный, был пропитан запахом озона, старого камня и горьких духов. Тишину горного ущелья разрезали хлопки тяжелых автомобильных дверей и вскрики. Сирены Иерихона, высокомерно поправляя шелковые шарфы, выгружали чемоданы из лакированных лимузинов; меховые оборотни сбивались в шумные стаи, наполняя двор гортанным лаем и нервным смехом. Горгульи на карнизах, покрытые многовековым мхом, казались застывшими судьями, бесстрастно взирающими на этот ежегодный хаос.
В этот пестрый шум, словно лезвие гильотины в мягкий воск, вошел черный «Кадиллак» Аддамсов. Машина двигалась так бесшумно и неотвратимо, что толпа невольно расступалась, а смех затихал, сменяясь почтительным шепотом.
Ларч, чья монументальная фигура казалась вытесанной из той же скалы, что и фундамент школы, вышел первым. Его утробный, похожий на стон из глубин склепа звук заставил ближайшую группу оборотней мгновенно присмиреть. Он торжественно распахнул заднюю дверь.
Первым на гравий спрыгнул Пагсли. С массивным медным чемоданом, из которого доносилось зловещее тиканье и писк, он выглядел как маленький заговорщик. Мальчик тут же опустился на колени у корней векового, больного дуба, выискивая в земле особо ядовитых насекомых для своих новых опытов.
За ним на свет появилась Уэнсдей. Её черное пальто казалось поглощающей свет дырой в пространстве. На её плече, нервно перебирая пальцами, устроился Вещь — он ловко сканировал толпу, словно радар, ища угрозы.
Наконец, из салона вышли Гомес и Мортиша. Они напоминали чету монархов, только что покинувших бал в фамильном склепе. Мортиша в облегающем платье, шлейф которого напоминал живые тени, и Гомес, поправляющий манжеты с хищной, азартной улыбкой.
Директор Лариса Уимс уже ждала их на верхних ступенях. Её высокая фигура в безупречном сером костюме была воплощением строгого порядка. Но Уэнсдей смотрела не на неё.
Рядом с директором стояла девушка — ледяное видение. Водопад ослепительно белых волос контрастировал с темной формой, а кожа была настолько бледной, что казалась прозрачной. Её черты лица были выточены из мрамора древним мастером. В огромных льдисто-серых глазах застыла осознанная, глубокая меланхолия. Она напоминала фарфоровую статуэтку, которую случайно оставили на морозе.
В этот момент, плавно огибая толпу, к Аддамсам направился Александр Блэк.
— Мистер Аддамс, миссис Аддамс, — произнес он, и его голос был подобен бархату, скрывающему сталь. — Ваше прибытие всегда превращает этот унылый двор в подобие приличного кладбища перед грозой.
Он склонил голову перед Мортишей. Гомес, чей взгляд уже азартно блестел, сделал шаг вперед.
— Александр! Мой юный любитель стерильности! — воскликнул Гомес. — Глядя на ваш безупречный вид, я чувствую непреодолимое желание немедленно испачкаться в сырой земле или вызвать вас на дуэль на ржавых спицах. Ваше присутствие здесь — как глоток свежего формалина в жаркий полдень. Бодрит и лишает воли к жизни!
Александр вежливо и холодно улыбнулся, но в этот момент он случайно поднял взгляд к лестнице — туда, где стояла белокурая незнакомка.
Вакуум
Мир вокруг внезапно потерял звук. Шум толпы и крики птиц превратились в неразличимый гул. В ту секунду, когда взгляд Александра встретился с глазами девушки на ступенях, его маска безупречного аристократа не просто дрогнула — она пошла трещинами.
Его зрачки на долю секунды сузились, превратившись в две острые точки, а пальцы, заложенные за спину, судорожно сжались, сминая ткань пиджака. В его лице промелькнуло нечто немыслимое для Александра Блэка: чистый, неприкрытый шок, смешанный с узнаванием, которое он тут же попытался загнать в самую глубину сознания. Он не произнес ни слова, но его дыхание на мгновение сбилось.
Анна Вайт вздрогнула так сильно, что её фарфоровая бледность сменилась мертвенной серостью. Она не просто узнала его — она выглядела как человек, увидевший призрак своего самого страшного греха. Её пальцы впились в лямку сумки с такой силой, что костяшки побелели. Между ними возникло напряжение такой плотности, что казалось, протяни руку — и воздух ударит током. Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде Уэнсдей прочитала не страх, а обреченную покорность судьбе.
Директор Уимс, чья интуиция была отточена годами, мгновенно почувствовала, что воздух между подростками наэлектризован до предела. Она сделала шаг вперед, мягко положив руку на плечо Анны.
— Александр, я вижу, вы уже обратили внимание на нашу новую ученицу, — голос Уимс звучал бодро, но в нем проскальзывали предупреждающие нотки. — Это Анна Вайт. Она перевелась к нам по программе обмена. Я как раз собиралась представить вас...
Александр не сводил глаз с Анны. Его взгляд был подобен хирургическому скальпелю — холодный и безжалостный. Он не подал виду, что они знакомы, но тишина, которую он выдержал перед ответом, была красноречивее любых признаний. Наконец, он медленно повернул голову к Гомесу и Мортише, и на его лице снова расцвела та самая вежливая, пустая улыбка.
— Прошу меня простить, мистер Аддамс, миссис Аддамс. Моё удивление было... несколько несдержанным. Редко встретишь в Неверморе лица столь... выразительной меланхолии.
Он сделал паузу, и его взгляд на долю секунды метнулся к Уэнсдей.
«— Кажется, этот учебный год будет не просто полезным», — произнес он с едва уловимой зловещей ноткой. — Он будет смертельно интересным.
Гомес Аддамс, наблюдавший за сценой с видом знатока, дегустирующего редкий яд, издал тихий восторженный вздох.
— О, Мортиша, любовь моя! — воскликнул он, хватая жену за руку. — Ты слышишь этот тон? Эта изысканная жажда грядущей катастрофы! Александр, вы превзошли мои ожидания. Сказать «смертельно интересно» в присутствии двух Аддамсов и девушки, которая выглядит как ожившее проклятие — это поэзия!
Мортиша грациозно склонила голову, не сводя проницательного взгляда с побледневшей Анны.
— Наслаждайся этим предчувствием, Александр, — тихо пропела она. — Но помни: когда интерес становится смертельным, выживает лишь тот, кто умеет дышать в пустоте.
Александр еще раз коротко поклонился родителям Уэнсдей, полностью проигнорировав саму девушку, и стремительно развернулся. Он не просто ушел — он отступил, как полководец, которому нужно срочно пересмотреть план сражения.
Директор Уимс профессионально и быстро взяла ситуацию под контроль, не давая наэлектризованному воздуху окончательно искрить.
— Мистер и миссис Аддамс, я полагаю, нам стоит продолжить в моем кабинете, — её голос звучал мягко, но уверенно. — Нужно завершить оформление последних бумаг. Тем более что в этом году Невермор принимает не одну, а сразу две «жемчужины» вашей семьи.
Она взглянула на Пагсли, который в этот момент пытался запихнуть в чемодан особенно крупного слизня.
— Пагсли будет жить в Калибан-холле, — добавила Уимс, и на её губах промелькнула ностальгическая улыбка. — В той самой комнате, которую когда-то занимал ты, Гомес.
Гомес Аддамс замер. Его глаза расширились, а рука, поправлявшая ус, на мгновение дрогнула. — Калибан-холл... — прошептал он, и его голос наполнился благоговейным трепетом. — Мортиша, любовь моя, ты слышишь? Моя старая берлога! Там всё еще должен пахнуть сыростью тот угол, где я упражнялся в метании ножей, и, надеюсь, пятна от моих алхимических опытов на потолке так и не вывели.
— Это легендарное место, дорогой, — Мортиша коснулась его плеча, её взгляд был полон нежности. — Идеальное место для первых шагов Пагсли в искусстве хаоса.
— Его соседом будет Юджин Оттингер, — продолжила Уимс, жестом приглашая их следовать за собой. — Мальчик тихий, увлекается пчелами. Думаю, они найдут общий язык.
Пагсли заметно оживился. Тихий сосед с тысячами жалящих насекомых звучал как лучший подарок на новоселье.
— Ларисса, — Гомес азартно блеснул глазами, — если вы позволите, я сам провожу сына и покажу ему те тайные скрипучие половицы, о которых не знает даже школьный завхоз. Это мой отцовский долг! Пока моя несравненная Мортиша будет заниматься скучной бюрократией.
— Разумеется, Гомес. Я пришлю за вами, когда бумаги будут готовы, — Уимс кивнула и повернулась к белокурой девушке, которая всё это время стояла неподвижно, как тень. — Мисс Вайт, вам также необходимо пройти в кабинет для получения расписания и ключей.
Мортиша, Уимс и Анна направились к главному входу. Анна шла чуть позади, её походка была бесшумной, а взгляд — опущенным в пол. Мортиша, чья интуиция редко ошибалась, то и дело бросала на девушку проницательные взгляды, словно пытаясь считать информацию с её ауры, которая казалась ей подозрительно знакомой.
Гомес же, схватив Пагсли за плечо и прихватив его тикающий чемодан, с восторженным возгласом направился в сторону жилых корпусов. — Идем, сын мой! Я покажу тебе место, где я впервые узнал, что такое настоящая, неразбавленная меланхолия и как правильно затачивать шпагу о подоконник!
Уэнсдей осталась на ступенях одна. Вещь на её плече вопросительно поскреб ногтем по ткани. Она посмотрела вслед отцу, затем на закрывающиеся двери школы, за которыми скрылась Анна Вайт.
— Юджин и Пагсли — это взрывоопасная смесь, Вещь, — холодно произнесла Уэнсдей. — Но меня больше беспокоит то, что мама смотрит на эту «снежную королеву» так, будто видит в ней не ученицу, а привидение из собственного прошлого.
Цифровой апокалипсис и тени прошлого
Уэнсдей проводила взглядом отца и брата. Гомес, размахивая руками, что-то увлеченно объяснял Пагсли, указывая на старые горгульи Калибан-холла. Как только их фигуры исчезли за поворотом, Уэнсдей едва заметно шевельнула плечом.
— Вещь, ты знаешь, что делать, — прошептала она. — Кабинет директора. Вентиляция или карниз. Мне нужно каждое слово, сказанное под тем потолком. Особенно то, что скажет она.
Вещь коротким щелчком пальцев подтвердил приказ и бесшумно соскользнул в густую тень плюща, ползущего по стене замка. Не успела Уэнсдей сделать и десяти шагов, как тишина была разорвана на части.
— УЭНСДЕЙ!!!
Через толпу, распихивая сонных вампиров и недовольных сирен, неслась Энид Синклер. Её розовый берет мелькал в толпе, как сигнальный огонь в штормовом море. Она затормозила перед Уэнсдей так резко, что гравий брызнул на туфли Аддамс.
— О боже! Ты здесь! Наконец-то! — Энид выглядела так, будто внутри неё взорвалась радужная петарда. — Уэнсдей, ты обязана мне всё рассказать! Мой телефон чуть не сгорел! Твое сообщение в чате... Блэк в твоем доме?! Весь чат «Белладонны» стоял на ушах! Ксавьер даже не выходил из сети полночи, я видела, что он постоянно «печатает», но так ничего и не отправил. Это был просто цифровой апокалипсис!
Уэнсдей медленно моргнула, её лицо оставалось неподвижным, как плита склепа. — Энид, твоя вокальная частота способна вызвать самопроизвольный аборт у летучих мышей. Дыши.
В этот момент толпа учеников расступилась, и к ним быстрым шагом подошел Ксавьер Торп. Следом за ним, лениво поправляя шапку и стараясь не встречаться взглядом с Уэнсдей, плелся Аякс. Ксавьер выглядел так, будто не спал неделю: под глазами залегли тяжелые тени, а во взгляде читалась смесь тревоги и затаенной обиды.
— Привет, — произнес Ксавьер, и его голос звучал натянуто, как струна. — Вижу, лето у тебя прошло куда интереснее, чем ты описывала в своих скупых письмах. Блэк в поместье Аддамс? Это твой новый уровень «держать врагов поближе»? Или он просто решил проверить, насколько гостеприимны твои гильотины?
Уэнсдей скрестила руки на груди, игнорируя колкость. — Ксавьер. Александр пришел без приглашения. И ушел, оставив после себя гораздо больше вопросов, чем планировал. Например, почему его появление в школе совпало с приездом «снежной королевы», которая сейчас сидит в кабинете Уимс вместе с моей матерью.
Ксавьер на мгновение замолчал, его челюсть сжалась. Он посмотрел в сторону главного входа, куда ушли Мортиша и Анна. — Ты про новенькую, Анну Вайт? — подал голос Аякс, нервно поправляя шапку. — Весь интернет-форум школы уже гудит. Говорят, она из какой-то очень старой и очень закрытой семьи. На неё даже вампиры смотрят с опаской.
— Старые семьи обычно прячут самые грязные секреты, — отрезала Уэнсдей. Она перевела взгляд на Ксавьера. — Тебя что-то беспокоит больше, чем просто визит Александра в моё поместье, Торп. Твои рисунки снова оживают по ночам?
Ксавьер отвел взгляд, его пальцы нервно сжали лямку рюкзака. — Мои рисунки — это меньшая из проблем, Уэнсдей. Просто... когда Блэк появляется там, где его не ждут, всегда проливается кровь. Или открываются двери, которые должны были оставаться запертыми навсегда.
Энид проводила Ксавьера и Аякса взглядом, а затем мгновенно развернулась к Уэнсдей. Её глаза сияли от нетерпения.
— Окей, парни ушли. А теперь — выкладывай всё! — Энид едва не подпрыгивала. — Кто эта Анна и почему Блэк выглядел так, будто увидел привидение? У него даже челюсть на секунду дрогнула!
