Не смотри на меня

А однажды она решилась на большее. Ранним утром, когда парковка у университета была еще полупуста, она подошла к его внедорожнику. Никого вокруг — только ветер да редкие вороны на фонарях. Она присела у заднего колеса, нащупала золотник — маленький медный стержень, торчащий из ниппеля. Пальцы чуть дрожали, но она заставила себя действовать медленно, аккуратно. Ключом, который купила специально, она слегка приоткрыла клапан. Воздух зашипел — не громко, почти шепотом. Она подождала ровно минуту, затем завернула золотник обратно. Колесо не спустило сразу, но к середине дня должно было стать мягким.

Тайная месть стала для неё способом вернуть контроль в те годы, когда она чувствовала себя уязвимой и — как ей казалось — дефектной. Когда её собственное тело предавало её, не желая того, что так легко давалось другим. Это была её форма близости — извращённая, почти незаметная, но от того более сладкая.

«Это восстановление баланса. — убеждала она себя. — Он наносит удар — я парирую. Он унижает — я возвращаю долг. По чуть‑чуть, чтобы не перегнуть. Чтобы никто не догадался».

Логунов подозревал многих. Но Луиза была где-то в самом конце списка — слишком правильная, слишком молчаливая. И это была её главная защита.

Глава 10

Аудитория № 307 встретила её гулом голосов и запахом кофе из автомата. Луиза заняла своё место у окна, достала ноутбук, открыла файл с проектом. На экране появилась изящная 3D‑модель: плавные линии фасадов, террасы с растениями, прозрачные купола над общественными пространствами. Она невольно улыбнулась — получилось действительно красиво.

Преподаватель, Игорь Валентинович, вошёл в аудиторию и коротко обозначил план занятия:

работа в AutoCAD — доработка чертежей фасадов;

в Revit — корректировка BIM‑модели здания;

презентация промежуточных результатов.

Маша, сидевшая рядом с Луизой, вздохнула — такой тихий, почти беззвучный вздох, который она, наверное, репетировала годами. Поправила прядь русых волос, хотя та и так лежала идеально. И с отчаянной обречённостью, с которой смотрят на море, когда знаешь, что не уплывёшь, — покосилась в сторону Макса. Он сидел через два ряда, небрежно развалившись на стуле, и что-то быстро печатал в телефоне. Высокий, темноволосый, с этой его фирменной ухмылкой — ленивой, снисходительной, будто он уже всё понял про этот мир и про всех, кто в нём живёт. Маша смотрела на него, и в её взгляде было всё: и надежда, и боль, и долгое, привычное уже одиночество.

«Опять смотрит на него, — подумала Луиза. — Бедная Машка. Влюбилась по уши, а он даже не замечает».

Однокурсница Аня, сидевшая через проход, тут же подняла руку:

— Игорь Валентинович, а можно уточнить по BIM? У меня модель немного «глючит» при интеграции инженерных систем…

Пока преподаватель объяснял, Луиза вернулась к своему проекту. Пальцы бегали по клавиатуре — быстро, почти музыкально, будто она играла гамму, которую выучила давно и любила до дрожи. AutoCAD послушно чертил линии, она проставляла размеры, уточняла углы, проверяла пропорции. Revit принимал её команды как хорошо обученный помощник: вот вентиляционная шахта, вот трубопровод, вот электрическая сеть — всё ложилось в модель, как кирпичики в идеальную стену. Луиза любила этот момент: когда чертёж перестаёт быть просто линией. Когда здание на экране становится почти живым — ты можешь пройти по его коридорам, заглянуть в окна, представить, как солнечный свет падает на пол. «Вот бы тётушки позволили мне работать после университета, — подумала она. — Вот бы они поняли, что это не хобби».

Маша тем временем пыталась сосредоточиться на чертежах, но взгляд снова и снова возвращался к Максу. Она незаметно поправила воротник блузки, проверила, не размазалась ли помада.

— Лу, — шепнула она, наклоняясь ближе, — как думаешь, он хоть раз на меня посмотрел? Ну, по‑настоящему, а не когда я случайно локтем чашку опрокинула на прошлой неделе?

Луиза оторвалась от экрана, бросила быстрый взгляд на Макса и едва сдержала улыбку.

— Маш, он вообще никого не замечает, кроме себя. Но ты у нас красотка — вон, вчера в кафе все парни на тебя оглядывались.

— Да ну, — Маша покраснела и махнула рукой, но глаза её заблестели.

Она снова покосилась на Макса. Тот наконец оторвался от телефона, потянулся, демонстративно зевнул и поймал взгляд Маши. На секунду их глаза встретились — Макс чуть заметно кивнул, и Маша тут же отвернулась, чувствуя, как горят уши. Внутри нее всё взорвалось фейерверком.

— Видела?! — прошептала она Луизе, стараясь скрыть восторг. — Он мне кивнул! Это что‑то значит, да?

Луиза подавила вздох. Она хорошо знала эту Машину черту: мгновенно загораться, видеть знаки там, где их нет, и так же быстро гаснуть от малейшего равнодушия. Но в этом была вся Маша — искренняя, эмоциональная, способная влюбиться в идею, человека или закат с одинаковой страстью.

— Может, и значит, — дипломатично ответила Луиза, возвращаясь к модели. — Но ты лучше посмотри сюда. Что если сделать купола не полностью прозрачными, а с градиентом?

Оля сидела слева от Луизы и была слишком увлечена работой, чтобы встревать в разговор. Её молчание как будто отодвинуло её на задний план, и в освободившемся пространстве Луиза острее обычного почувствовала присутствие Макса. У него, кажется, что-то случилось. И она догадывалась в чём дело.

Настроение у него было такое, когда хочется ударить по столу кулаком, но стол — не твой, и кулак — жалко. Кто-то увёл его книгу. Книгу, которая нужна для диплома. Научный руководитель Игнатьев с его привычкой говорить «вы меня разочаровали» — так, что хочется сквозь землю провалиться. Макс собирался заехать после пар, но задержался. Потом пробка на набережной, где светофоры горели красным, будто издеваясь. А теперь — вот. Книги нет. Интернет её не знает. Пятьдесят экземпляров на всю страну — и один, нужный, испарился. «Кто? — подумал он. — Кто мог её взять?»

Он снова начал поиски книги в интернете. Появились ссылки. Он открыл первую — «Нет в наличии». Вторая — РГБ — «выдана». Он проверил ещё три онлайн‑библиотеки — везде один и тот же ответ: ее нет. Интернет не знал этой книги. Потому что её не существовало для интернета. Для старых книг, особенно вышедших до массовой оцифровки, это было нормой. Пятьдесят экземпляров, отпечатанных в типографии Академии архитектуры к юбилею профессора Щукина!

«Ну же, — мысленно уговаривал он экран, — хоть где‑то должна быть!» Он попробовал поискать по автору, по ключевым словам — безрезультатно. Что за дурацкая книга, которой нигде нет!

В телефоне всплыло сообщение от девушки: «Жду в субботу».

— Точно, чуть не забыл! — Макс криво усмехнулся, и на мгновение все проблемы отступили. Он с предвкушением ждал субботы. В голове промелькнули картинки: она в облегающем платье, её взгляд, оценивающий его реакцию, пара коктейлей, чтобы снять напряжение, и — самое главное — вечер без дипломов, Игнатьева и этих чёртовых книг.

Макс не питал иллюзий относительно своей привлекательности для противоположного пола. Он знал, что пара любезностей и своевременная шутка обычно делают своё дело. Он не лез в душу к собеседнице и уж точно не собирался выворачивать свою. Суббота — не для откровений. Ему было достаточно, чтобы вечер прошёл без сюрпризов, а закончился тем, к чему он привык.

Глава 11

Маша шла домой, и каждый шаг давался как после бессонной ночи. Сумка оттягивала плечо — как будто в ней лежали не конспекты, а чьи-то невысказанные обиды. Маша не помнила, о чём говорили на последней паре. Кажется, кто-то что-то спрашивал, она что-то отвечала. Всё прошло мимо, как серый туман за окном. В голове был только он. Максим.

Он даже не знал, что она существует в этом мире. «Он никогда на меня не посмотрит, как на девушку», — мысль была не новой, но каждый раз била наотмашь, словно впервые.

Представила его взгляд. Не тот, которым он смотрит на друзей, а тот, которым мог бы посмотреть на неё. В её фантазиях этот взгляд был тёплым, понимающим. Но реальность была другой — холодной и безразличной. Между ними была пропасть. Из-за статуса и внешности, и из-за чего-то неуловимого, из-за той искры, которой не было.

Дверь захлопнулась, отрезав город. Тишина навалилась — не спасительная, а тяжёлая, как одеяло, под которым задыхаешься. Коридор с узкими шкафами казался чужим, хотя Маша знала здесь каждую царапину. Время застыло в этих стенах двадцать лет назад и не собиралось двигаться дальше.

«Он никогда не обратит на меня внимание».

Это был не упрёк ему, а приговор самой себе. Она была невидимкой. Девушкой-невидимкой с потрёпанной сумкой и глупыми мечтами. Для него она — часть интерьера. Стул. Стена. Пустое место.

Хотелось плакать, но слёз не было. Осталась только пустота и одна мысль, которая возвращалась, как только она пыталась думать о чём-то другом: «Он никогда на меня не посмотрит».

Когда-то, в юности, ей казалось: её ждёт успех, у неё будет работа, где её ценят, любовь, от которой захватывает дух, жизнь — как на открытке. А теперь она стояла в узком коридоре с немодными шкафами и понимала: всё это — не про неё. И никогда не будет. «Вот оно осознание, что реальность гораздо сложнее, скучнее или просто другая». — подумала она.

Разрыв между мечтой и реальностью оказался слишком глубок и он высасывал из неё силы. Маша чувствовала себя пустой, боль уже не резала — она просто давила, ровно и глухо, как если бы сверху положили мешок . И в этом давлении что-то сломалось. «А зачем?» — спросила она себя. Вопрос упал в бездну сознания и эхом вернулся, умноженный в тысячу раз.

Зачем эта учёба? Зачем эти бессонные ночи над конспектами? Зачем вставать по утрам, если самое светлое, что могло случиться — невозможно?

Мир вокруг вдруг потерял все свои контуры. Комната поплыла перед глазами. Стены, знакомые с детства, казались чужими, картонными декорациями. Вся её жизнь, все эти двадцать три года, выстроились в длинную, бессмысленную очередь из дней. Дней, которые нужно было просто «пережить». Перетерпеть.

Она вдруг увидела себя со стороны: маленькая фигурка в огромной, холодной вселенной. Одна. Совершенно одна.

Максим был для неё не просто парнем из университета. Он был её иллюзией смысла. Той последней искрой, ради которой хотелось причесаться утром и улыбнуться отражению в зеркале. Он был её оправданием. «Потерпи ещё немного», — говорила она себе. — «Вот увидишь, однажды он заметит тебя».

А теперь?

Теперь впереди была лишь пустота, в которой не за что зацепиться. Не было ни любви, ни будущего, ни даже прошлого — оно казалось глупой ошибкой.

Смысл жизни оказался карточным домиком. Достаточно было лёгкого сквозняка — его равнодушного взгляда — чтобы всё рухнуло, оставив после себя лишь горстку серого пепла на полу.

Маша сидела раздавленная осознанием: если тебя не существует для того единственного человека, ради которого ты существуешь... то не существуешь ли ты вообще?

Романы, которые она читала в электричке, прячась за яркими обложками. Истории о любви… Её прорвало. Не слезами — сухой, едкой яростью. «Любовь... Какая, к чёрту, любовь?» Она чувствовала себя обманутой. Не Максимом — нет. Его равнодушие было честным. Он не обещал ей ничего. Её обманули все эти глупые люди, которые расписывали в книгах про вечную любовь и родственные души. Они подсунули ей красивую фальшивку с горькой начинкой. Вся эта романтическая чушь оказалась просто красивым способом продать бумажки в переплёте. Она купилась на это. Поверила в сценарий. А жизнь — она вот такая. Серая. Молчаливая. И в ней нет места для сказок.

Глава 12

Наконец наступила суббота: небо — чистый лист, без помарок, солнце — щедрое, как внезапно разбогатевший родственник.

Луиза кружилась среди берёз, и белое платье развевалось на ней, будто она несла на себе целое облако. Ветер не спрашивал разрешения — просто запускал пальцы в её волосы и тут же отпускал. На душе было легко и пусто, как в только что вымытой комнате.

В ЛАРПе она могла позволить себе то, что в университете называли бы «детским садом», — а на самом деле это было её тихое фрондёрство против правил взрослой жизни.

Игра у водохранилища шла своим чередом: гномы с напускной свирепостью штурмовали холм, маги швыряли «заклинания» (бумажные снежки), а эльфы, как водится, вдохновляли всех на подвиги, не прикладывая к тому видимых усилий — всё было правильно, всё стояло на своих местах.

— Лариэль, поддержи заклинание! — закричал Тим, размахивая посохом из ветки ивы. — Иначе гномы прорвутся!

— Держим строй! — Луиза подняла руки, изображая магический жест. — Сила леса, защити нас!

Её голос эхом разнёсся над поляной. Кто‑то из эльфов подхватил клич, гномы зарычали в притворной ярости, а маги начали «заряжать» новые снежки. Луиза почувствовала, как внутри разливается тепло — это было не просто веселье, а настоящее единение, ощущение, что они все вместе творят что‑то волшебное.

В кармане завибрировал телефон. Луиза вздохнула — наверняка тётя Марина с очередными нравоучениями. Она покосилась на организатора игры, который строго следил за соблюдением правил, и нерешительно достала телефон. Экран засветился, высвечивая знакомый номер.

— Луиза, мы уже подъезжаем! — бодро сообщила тётя. — Будем через десять минут!

Десять минут. Луиза замерла, как кролик перед удавом. Мир вокруг перестал существовать — гномы, маги, эльфы, всё это вдруг стало плоским, картонным, ненастоящим. Остались только цифры: десять. Десять минут, чтобы успеть туда, где её не ждут, переодеться, придумать оправдание. Десять минут, которые плавились в руках, как снег.

Десять минут. Суббота. Точно. Они же ещё в понедельник сказали, что приедут в субботу. Но она начисто забыла об этом среди эльфийских интриг и осадных машин из веток. В груди что‑то сжалось — неприятное чувство вины смешалось с досадой на саму себя.

— Но… — пролепетала она. — Вы же говорили про воскресенье…

— Доченька, мы ничего не меняли! — голос тёти зазвучал строго. — Мы чётко сказали: суббота. Ты опять пропустила мимо ушей? Уже на подъезде к городу!

Луиза почувствовала, как кровь прилила к щекам. Вот чёрт. Она действительно прослушала. Или, что ещё вероятнее, отмахнулась тогда, подумав, что подобные напоминания не заслуживают серьёзного внимания. Как показала практика, внимание им всё-таки следовало уделить.

— Луиза! Нельзя пользоваться телефоном во время игры! — громко крикнул организатор, перекрывая гомон игроков. — Отключай! Или выбываешь!

Луиза вздрогнула. Паника накрыла волной — ледяной, удушающей. Она огляделась: водохранилище блестело на солнце, кусты шелестели на ветру, до общаги бежать минут десять, если срезать через лес. Десять проклятых минут! В голове метались мысли: «Что делать? Как успеть? Что скажут друзья?»

— Ребята, я… мне надо срочно уйти! — Луиза схватила край платья и бросилась к краю поляны.

— Что? — Тимофей выронил посох, и тот покатился по мху, никем не замеченный. На лице его отразилось такое искреннее потрясение, будто Луиза только что объявила о разрыве дипломатических отношений между эльфами и людьми. — Луиза, мы же на пороге победы!

— Прости, Тим! — она обернулась на бегу. — Срочно! Очень‑очень срочно!

— Но как же заклинание? — крикнула вслед эльфийка Катя. — Без тебя щит рухнет!

— Держите строй! — Луиза махнула рукой. — Я на пять…пятнадцать минут!

Она кинулась в чащу не видя дороги, не разбирая направления, только вперёд, только быстрее. Ветви хлестали по лицу, оставляя царапины, цеплялись за платье, но она не замечала. Внутри всё горело: страх, вина, злость на себя — за то, что забыла, за то, что не проверила, за то, что попала в эту ловушку между двумя мирами, где ни один не хочет её отпускать.

«Тётушки вложили огромные силы, чтобы воспитать из меня «достойную девушку из хорошей семьи. Их мир — это статус и отсутствие любой эксцентричности. Они скажут: «Что за детский сад? Ты же взрослая женщина!» — и посмотрят… посмотрят не так. С разочарованием…»

— Ай! — она ойкнула, когда ветка хлестнула по щеке, оставив тонкую красную царапину. Но не остановилась. Только вперёд. В ушах стучала кровь, а в голове билась одна мысль: «Успеть переодеться. Успеть. Успеть… Если тёти узнают про ЛАРП, я потеряю и этот островок свободы! Я не вынесу их презрения к тому, что я люблю!».

За спиной остались голоса друзей:

— Куда это Луиза?

— Она же не может нас бросить!

— Может, что‑то случилось?

— Да что за срочность посреди осады?! — возмутился организатор. Все относились очень серьезно к игре, и такая выходка могла стоить Луизе членского места.

Но Луиза уже не слышала. Она продиралась сквозь заросли, пригибалась под низкими сучьями, перепрыгивала через корни. Платье цеплялось за колючки, ушки то и дело норовили слететь.

Она выскочила на тропинку, ведущую к общаге, и припустила ещё быстрее. Десять минут. Осталось восемь. В лёгких жгло, ноги дрожали, но она бежала, не сбавляя темпа. На бегу она сунула руку в карман — ключи от квартиры были на месте.

Вылетела к общаге, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками и растрёпанными волосами. И замерла.

У подъезда стоял Логунов. С цветами. Кого‑то ждал, оглядывался по сторонам, нервно поглядывал на часы. Его фигура в чёрной рубашке казалась слишком чёткой, слишком реальной на фоне этого сказочного дня. Он был как нож, которым режут холст — грубо, неожиданно, оставляя дыру, через которую сыплются осколки выдуманного мира.

— Идиот! — прошипела Луиза. — Какого чёрта он тут торчит!

Только этого не хватало! Как проскользнуть мимо? Луиза судорожно сдёрнула эльфийские ушки, спрятала их в карман. Платье белое, заметное…

Через дорогу уже парковалась машина тёток — чёрный седан с личным водителем. Рядом с ними высокий парень в строгом костюме — очередной «перспективный юрист». В груди снова заколотилось — паника и отчаяние.

Что делать? Мысли метались.

Логунов повернулся в её сторону. Увидел. Удивлённо приподнял бровь. Сине-зеленые глаза злорадно сверкнули.

«Была не была!» — Луиза рванула к нему. В голове мелькнула знакомая цитата: «Я обнимаю своего врага только с целью задушить его».

Она подскочила, привстала на цыпочки, притянула его за шею и вцепилась в его плечи — и поцеловала. Крепко. По-настоящему. Внутри что-то щёлкнуло, как защёлка на двери, которую только что захлопнули — и обратного пути нет.

Макс опешил. На секунду — на одну бесконечную секунду — он застыл, широко раскрыв глаза. Луиза успела заметить, как дрогнули его ресницы, как зрачки расширились, как на скулах заиграли желваки. А потом он ответил. Не нежно, нет. Грубо, жадно, будто ждал этого всю жизнь, но не смел признаться. Его руки легли ей на талию — сначала неуверенно, потом сильнее, прижимая к себе, и она почувствовала, как мир сузился до точки. Точка была там, где их губы встречались. Всё остальное — тётки, юрист, игра, страх — сгорело, как бумага в пламени.

— Кхм… Луиза! — раздался голос тёти Риты.

Луиза отпрянула, тяжело дыша. Макс смотрел на неё, но не видел — взгляд ушёл куда-то внутрь, как у человека, который пересчитывает убытки.

— Ой… а мы тут… ! — Луиза схватила его за руку, сжала так, что пальцы побелели. — Я забыла, что вы приедете! У нас бал ректорский, мы сейчас на него идём. Простите, что забыла предупредить! Я вас провожу до машины!

— Бал? — переспросила тётя Марина, и её бровь поползла вверх, как шлагбаум перед неминуемой катастрофой. — В таком виде?

Луиза почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но вместо ужаса вдруг пришло странное, почти пьянящее спокойствие. Всё равно провал. Всё равно уже не спастись. А значит, можно врать с особым, почти артистическим вдохновением.

— Это специальный костюм для бала! — она отчаянно махнула рукой, и жест вышел таким широким, таким уверенным, что тётя Рита на секунду оторопела. — Тематическая вечеринка. Эльфийская ночь!

— Эльфийская? — тётя Рита недоверчиво прищурилась. В её глазах читалось подозрение. — И почему я раньше не слышала про этот бал?

— Он… он спонтанный! — Луиза нервно рассмеялась. Звук получился слишком резким, неестественным. — Внезапное решение ректората. Все студенты участвуют.

— И ты, конечно, не могла нам сказать? — с иронией заметила тётя Марина. Её тон был холодным, почти ледяным.

— Забыла! — Луиза широко улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Совсем вылетело из головы. Но мы правда очень опаздываем, так что…

Она буквально вытолкала тёток к дороге, довела их до седана, тараторя:

— Строгий дресс‑код, нельзя задерживаться!

— А грязь и царапины? — Тётя Рита прищурилась, окинув взглядом её растрёпанный вид.

— Это часть образа… — Луиза запнулась, но тут же добавила: — У меня роль такая.

Тётя Рита хотела что-то сказать, но тётя Марина потянула её за рукав:

— Ну что ж, — сдалась старшая, покачав головой. — Раз уж вы так спешите…

Тёти, сбитые с толку, пошли к машине. Парень‑юрист растерянно помахал рукой — его жест вышел каким‑то механическим, словно он до конца не понимал, что происходит. Водитель завёл двигатель, и седан тронулся с места, оставляя за собой едва заметный шлейф выхлопных газов.

Луиза выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее мышцы, понемногу отпускает. Спасена. Но тут же похолодела: Логунов явно остался на месте и ждал объяснений. А объяснять она не хотела. Ни про игру, ни про тёток, ни про этого юриста. И особенно про поцелуй. В груди снова зашевелился колючий комок тревоги — теперь к нему добавилось ещё и смущение.

Не говоря ни слова, она рванула за угол общаги. К пожарной лестнице. Ветер, который ещё минуту назад казался тёплым, теперь холодил вспотевшую спину. Луиза слышала собственное дыхание — прерывистое, неровное, — и стук сердца, отдающийся в висках.

Логунов повернулся в её сторону. Луиза метнулась за угол, прижалась к шершавой кирпичной стене. Холодный камень коснулся разгорячённой щеки. Она задержала дыхание, прислушиваясь. Шагов не было. Он не заметил её.

Не теряя ни секунды, Луиза побежала к пожарной лестнице. Взгляд метнулся вверх — та висела примерно в двух метрах над землёй, неприступно и холодно поблёскивая металлом на солнце.

Она отступила на пару шагов, примерилась. Луиза глубоко вдохнула, собрала все силы, оттолкнулась — и прыгнула. Мышцы бёдер и пресса напряглись, как натянутые струны. Кончики пальцев коснулись нижней перекладины. Ещё рывок — и она крепко ухватилась за неё, повиснув на руках.

«Получилось! — мелькнуло в сознании. — Теперь надо опустить лестницу».

Луиза подтянулась — раз, второй, третий, — перехватила перекладину повыше, упёрлась ногой в шершавую стену и дёрнула лестницу вниз с такой яростью, будто та была лично Логунов. Механизмы заскрежетали, застонали, как старые суставы, но поддались. Лестница медленно, с достоинством умирающего дракона, опустилась к её ногам. «Пилатес, — мелькнуло в голове, — вот зачем он. Не для здоровья, а для побега от тётушек и юристов». Не теряя ни секунды, она начала карабкаться. Пальцы скользили по металлу, покрытому мелкой ржавчиной, оставляя тёмные следы. Ноги дрожали от напряжения, но Луиза упорно поднималась — шаг за шагом, перекладина за перекладиной.

«Ещё чуть‑чуть. Третий этаж… Четвёртый… Почти на месте. Быстрее, быстрее!».

Каждый подъём требовал усилий: мышцы горели, дыхание сбивалось, в боку кололо, но она не останавливалась. В ушах стучала кровь, а перед глазами маячила цель — балкон её этажа в подъезде.

Р‑р‑р‑раз! Платье зацепилось за болт на перекладине. Боковой шов разошёлся от бедра до талии с противным треском, который, казалось, услышали все вокруг. Луиза чертыхнулась, но не остановилась. Она рванула ткань, освобождаясь, и почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи.

«Неважно, — мысленно отмахнулась она. — Платье — ерунда. Главное — добраться до квартиры. Потом разберусь с этим». Ещё рывок — и она перевалилась через балкон на своем этаже.

Оказавшись на балконе, Луиза отдышалась, тяжело опираясь на перила. Грудь вздымалась, волосы липли ко лбу, а руки дрожали так сильно, что она с трудом поправила платье, пытаясь хоть как‑то скрыть разрыв. Осторожно, стараясь не шуметь, пробралась в коридор. Дверь в одну из квартир была приоткрыта — соседка Вика стояла на пороге, вытаращив глаза. Её брови почти сошлись на переносице, а рот приоткрылся в немом изумлении.

— Луиза… — прошептала Вика, разглядывая её наряд. Взгляд соседки скользнул по растрёпанным волосам, по порванному платью. — Ты что, с маскарада?

— Почти, — выдохнула Луиза, проскальзывая внутрь. Она старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Долго объяснять.

Нащупав ключи в кармане платья, которое она ухитрилась не потерять во время безумного бегства, Луиза дрожащими пальцами вставила ключ в замочную скважину. Пальцы не слушались — то соскальзывали, то слишком сильно давили, и ключ скрежетал по металлу.