Не смотри на меня

Когда они свернули во двор, воздух стал тише, будто город здесь сбрасывал громкость. Дома стояли плотно, но не давили — скорее держали периметр. Дом Оли и правда выглядел солиднее остальных: колонны у входа не кричали о роскоши, а просто заявляли — здесь всё по правилам, здесь ничего не развалится.

Они вошли в квартиру. Никакого парадного блеска — только уют, который держался на мелочах. Латунные ручки, натёртые до блеска. Паркет ёлочкой — каждая доска со своим звуком, со своей памятью о шагах, которые проходили здесь задолго до них. Лепнина под потолком осыпалась не от небрежности — от времени, и теперь эти сколы складывались в узоры, которых не было в проекте.

Из прихожей они прошли на кухню. Здесь всё было на своём месте и будто ждало именно этого момента: стол, накрытый скатертью с цветочным узором; окно, через которое лился свет, тёплый и плотный, как мёд; горшки с фиалками на подоконнике — они стояли так ровно, будто хозяйка расставляла их по линейке; календарь с котиками на стене, который, казалось, был здесь не ради эстетики, а ради того, чтобы напоминать: в мире есть что‑то простое.

— Ну и тип этот Логунов! — возмутилась Маша. — Больше он мне даже не симпатичен.

Луиза лишь усмехнулась про себя: она была уверена, что Маша всё равно от него без ума — просто сейчас она демонстративно «разочаровывается», выставляя броню, как щит на учениях.

Оля разлила вино по бокалам — из сервиза, который доставали раз в полгода. Поставила каждый на салфетку, поправила скатерть, откинулась на спинку стула и принялась награждать Логунова неприятными эпитетами.

«Словарный запас у неё богатый, — подумала Луиза, пряча улыбку в уголке губ. — Так материть его и за полчаса ни разу не повториться».

Оля вздохнула, глядя в свой бокал:

— А знаете, Логунов — это ещё цветочки. У меня на днях случилось кое-что по-настоящему неприятное… Я расскажу про своё неудачное воскресное свидание.

Она подалась вперёд так резко, что бокал качнулся, но устоял.

Оля сделала глоток, покрутила ножку бокала в пальцах. Маша перестала хмуриться, повернулась к подруге, забыв про пирог. Луиза тоже выпрямилась, приготовившись слушать.

— В воскресенье один тип пригласил меня в галерею, — начала Оля, слегка закатив глаза. — И сразу попросил купить билет самой. Я купила — подумала, может, у человека нет денег. Зато рассказывал про картины очень интересно, я даже увлеклась. — Я кивала, делая вид, что понимаю разницу между инсталляцией и перформансом, — продолжала Оля, жестикулируя. — А сама думала: «Господи, да это же просто стул, обмотанный гирляндой!» Но вслух, конечно, восхищалась. Дальше мы пошли в кафе, и всё шло неплохо.

Оля на мгновение замолкла, провела пальцем по краю бокала.

— Но потом… — она сделала драматическую паузу. — Он попросил официанта разделить счёт.

— О боже, — прошептала Луиза, прижимая руку к груди и широко раскрывая глаза. — Какой ужас. Ты выжила после такого?

— Едва‑едва, — серьёзно кивнула Оля, прикладывая ладонь ко лбу в театральном жесте. — Я, естественно, заплатила за себя. И знаете, что он сделал? Посмотрел на меня с таким восхищением, будто я только что спасла мир от апокалипсиса, и прочитал целую лекцию про «тарелочниц»! Распинался минут пять: мол, какие они ужасные, вечно хотят, чтобы за них платили, а я такая молодец — не из этих. Представляете? Будто это какой‑то подвиг — заплатить за собственный кофе и сэндвич с ветчиной, который даже не был с трюфелем!

Маша не выдержала и расхохоталась, но быстро прикрыла рот салфеткой, чтобы не разбрызгать крошки. Луиза фыркнула так громко, что одна из фиалок на подоконнике, кажется, слегка поникла от солидарности.

— Потом мы вышли из кафе, — продолжала Оля, немного понизив голос и наклоняясь ближе к подругам. — И когда он полез ко мне целоваться, я высказала всё, что думаю о парнях, которые так себя ведут и ещё смеют называть женщин «тарелочницами». — Мы же друзья? Вот и провели время как друзья. Нечего лезть с поцелуями — прими дружеский совет.

— Получается, он хотел, чтобы ты была «не такой», но при этом сам вёл себя так, будто ты ему что‑то должна, — сказала Луиза, покачивая бокалом и разглядывая вино на свет. — Классическая защита от собственной жадности: «Я не жадный, она просто меркантильная!»

Маша перестала смеяться и задумчиво откусила кусок пирога.

— Знаешь, — сказала она, — я понимаю твою обиду. Но вот не согласна с вами! Почему бы и не делить счёт напополам? Это же нормально — каждый платит за себя. Особенно на первом свидании.

Оля откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди:

— Но не когда ты сам пригласил девушку, а потом делишь счёт и ещё читаешь лекции о «тарелочницах». Это не равноправие, а лицемерие чистой воды.

Луиза рассмеялась и подняв бокал, провозгласила:

— За то, чтобы все будущие кавалеры понимали разницу между щедростью и дешёвым расчётом!

Подруги чокнулись бокалами, и звон стекла эхом разнёсся по уютной сталинской квартире.

Луиза слегка встряхнула головой, отгоняя последние мысли о Логунове. Ей больше не хотелось обсуждать его с подругами — она и так знала, что легко его сможет проучить. Вместо этого она улыбнулась, подняла бокал выше и предложила второй тост:

— Давайте лучше за нас! За то, что мы умеем вовремя сказать «нет» — и не чувствуем себя виноватыми. За то, что ценим себя и не позволяем кому‑то вешать на нас ярлыки. И за то, что мы есть у друг у друга!

— Точно! — подхватила Оля. — И за то, чтобы наши следующие свидания были с теми, кто понимает разницу между дружбой и романтикой.

Бокалы встретились, и в этом звоне потонули последние обиды.

Глава 15

В университет Луиза оделась с особой тщательностью — будто выбирала не одежду, а позицию. Больше никаких серых юбок, в которых она годами растворялась в фоне. Сегодня — короткое жёлтое платье: ткань ловила свет, и по подолу бежали золотистые блики, когда она двигалась. Оно не кричало, не требовало внимания — просто было, и этого хватало.

«Платье мести, — подумала Луиза. — Ещё один экземпляр в галерее, от Медеи и Скарлетт О’Хара до меня».

Шпильки прибавили роста, и походка сама собой стала другой — не той, что в серых юбках, когда она старалась занимать как можно меньше места. Схватив сумку, она вышла из квартиры, и ветер на улице сразу запутался в волосах, но она не стала их поправлять.

В груди разливалось что-то тёплое — не громкое, не пафосное, а ровное, как будто внутри неё наконец установился баланс, которого она не замечала, пока его не было.

У входа в университет уже толпились студенты. Знакомые лица оборачивались, шептались, кивали. Луиза шла сквозь этот коридор внимания с высоко поднятой головой.

Маша, ждавшая у крыльца, увидела её издалека и распахнула глаза:

— Луиза! — воскликнула она, подходя ближе. — Ты… ты просто сияешь! Что случилось? Ты решила объявить войну серости?

— Именно, — улыбнулась Луиза, поправляя ремешок сумки. — Война серости и скуке объявлена. И первое сражение — сегодня.

Маша захохотала и подхватила подругу под руку:

— Тогда идём, генерал! Пусть трепещут!

Она шла по коридору, и взгляды однокурсников — раньше равнодушные или насмешливые — теперь задерживались на ней дольше, чем нужно. Луиза не знала, о чём они говорят. Но чувствовала: «Эльфийская история» отступила.

Она скользнула взглядом дальше, за его плечо — к окну. Внизу на солнце блестел чёрный внедорожник Логунова, отражая свет резкими, почти режущими бликами.

«Вот она, его слабость, — подумала Луиза. — Он лелеет эту машину, будто она — не кусок металла и стекла, а материальный код его превосходства. Ещё одно доказательство, что Логунов всегда забирает всё, что хочет… Теперь эта слабость станет моим рычагом. Ключи. Мне нужны его ключи».

После лекций она попыталась стащить ключи из его сумки. Логунов небрежно бросил её на парту перед парой — и Луиза замерла. Пальцы уже потянулись к замку, готовые щёлкнуть защёлкой, но в аудиторию ввалилась группа однокурсников — громко, с хохотом. Она резко отдёрнула руку и поправила тетради, изображая спокойную сосредоточенность — словно её пальцы вообще не собирались нарушать этот хрупкий порядок.

Во вторник Луиза пришла в новой яркой одежде: красное платье с расклёшенной юбкой и бежевые туфли на среднем каблуке. Эффект был мгновенным — будто она активировала другой режим видимости.

— Луиза, ты сегодня просто огонь! — подмигнул Стас.

— Да, выглядишь потрясающе, — поддержал его Артём, слегка краснея.

Но Логунов лишь скользнул по ней взглядом и отвернулся, будто она была невидимкой. Он стоял в окружении своих приятелей и что‑то оживлённо им рассказывал, время от времени бросая короткие взгляды в её сторону — но не с интересом, а скорее с недоумением, словно пытался понять, что она вообще здесь делает.

Он крутил ключи на пальце, перекладывал из кармана в карман, проверял — на месте ли. Луиза замечала это краем глаза. «Проверяет, — думала она. — После субботы стал осторожнее?». Или ей только казалось. Она ловила на себе его короткие взгляды — и отводила глаза, делая вид, что читает конспект.

В среду, после семинара, он вышел, оставив ключи на столе. Луиза видела их — лежат открыто, почти приглашая. Если она встанет сейчас, подойдёт, возьмёт…

— Луиз, посмотри, тут у меня не сходится нагрузка, — Оля подвинула к ней свои расчёты. — Лу, посмотри, тут у меня не сходится нагрузка на несущую стену…

— Да-да, сейчас, — Луиза натянуто улыбнулась, краем глаза следя за ключами.

Оля что‑то чертила на листе, увлечённо объясняла, а Луиза кивала, не слыша ни слова. Ключи лежали так близко — серебряный брелок в форме буквы «L» поблёскивал в свете лампы. Но стоило ей чуть наклониться, как Оля подняла голову:

— Ты меня слушаешь?

— Конечно, — Луиза заставила себя сосредоточиться на чертеже. — Давай разберёмся с этой стеной.

Логунов вернулся, не глядя, сгрёб ключи со стола и бросил в карман.

В четверг она проследила, как он паркуется, как засовывает ключи в боковой карман куртки. После пары он задержался у кафедры — преподаватель что-то увлечённо ему объяснял. Луиза прошла мимо, чуть задев его куртку. Ничего. Ещё раз — сильнее. Он не обернулся.

В пятницу он оставил куртку на стуле. Сам ушёл на перерыв. Луиза огляделась — в аудитории никого. «Сейчас или никогда», — подумала она, чувствуя, как адреналин ударяет в виски. Она подошла, расстегнула молнию кармана. Ключи лежали внутри: холодные, тяжёлые, с брелоком в виде буквы. Один рывок — и они в её ладони

Луиза спрятала добычу в карман, застегнула куртку и выдохнула. Получилось. Теперь оставалось только решить, что с ними делать. План уже начал складываться в голове — дерзкий, почти безумный, но от этого ещё более притягательный.

Выйдя в коридор, Луиза ускорила шаг, свернула за угол и только тогда позволила себе победную улыбку. «Получилось!» — подумала она, сжимая в ладони холодный металл ключей.

Не теряя времени, Луиза почти бегом спустилась по лестнице и выскользнула из университета. Придётся пропустить четвёртую пару, но это того стоило. Уже на улице, у самых ворот, она достала телефон и быстро набрала сообщение Оле:

«Прогуляю, не ищите. Буду к пятой».

Оглянувшись на здание университета, Луиза глубоко вздохнула. Шпильки звонко стучали по асфальту, а в груди разливалась горячая волна триумфа.

Она уверенно села за руль чёрного внедорожника Логунова. Луиза на мгновение замерла, впитывая ощущения: запах кожи, удобные сиденья, массивный руль под пальцами. Она обожала водить — этот момент, когда ты берёшь контроль над мощной машиной, чувствуешь её отклик, становишься с ней единым целым. Осторожно проведя ладонью по приборной панели, Луиза вставила ключ в замок зажигания. Она на секунду задумалась: правильно ли поступает? «Он годами унижал меня. Теперь — моя очередь».

Пальцы чуть дрожали, когда она повернула ключ в замке. А если он сейчас выйдет из здания и увидит её? А если машина не заведётся? Но двигатель послушно заурчал — ровно, мощно, уверенно, и страх отступил, сменившись азартом. Звук отозвался вибрацией в груди, заставляя сердце биться чаще. Она проверила зеркала, плавно нажала на педаль газа и выехала со стоянки.

Глава 16

Надев чёрные очки и повязав на голову лёгкий шёлковый платок, она уверенно вела внедорожник по городу, нарочно выбирая маршруты с камерами фиксации нарушений.

Руль слушался пальцев. Педали откликались мгновенно. Каждый манёвр дарил чувство, которого не было в её обычной жизни: когда ты не просто едешь, а управляешь.

Луиза уже успела пересечь сплошную, проехать по автобусной полосе и припарковаться в неположенном месте — и каждый раз замечала мигающий огонёк камеры.

ДПС её не пугали — она знала, что может откупиться. «У коррупции, как у войны, свои законы. И сегодня они играют на моей стороне!» — мысленно усмехнулась она.

«Ещё пара таких манёвров — и Логунов получит солидный счёт», — с удовлетворением подумала Луиза, сворачивая на проспект. «Пусть доказывает, что в момент нарушения машиной управлял кто‑то иной», — добавила она про себя, и губы её дрогнули в едва заметной, но очень довольной улыбке.

Но не успела она отъехать от последней камеры и километра, как сзади вспыхнули проблесковые маячки, а громкоговоритель властно приказал:

— Водитель чёрного внедорожника, номер 777, прижмитесь к обочине!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата из стихотворения «Я женщина...» Сильвы Капутикян.

2

ЛАРП