Не смотри на меня

Подруги поднялись на третий этаж — лифт, конечно, был, но предпочитал отдыхать чаще, чем работал, поэтому лестница с широкими ступенями и витиеватыми перилами стала привычным маршрутом.

Квартира Оли, где она жила с родителями, была типичным образцом «сталинки»: просторные комнаты, высокие потолки с остатками былой лепнины (кое‑где она осыпалась, создавая абстрактные узоры), массивные двери с латунными ручками, которые блестели так, будто их натирали каждый день в надежде, что это добавит квартире ещё немного респектабельности. На полу лежал паркет, уложенный ёлочкой.

Из прихожей подруги прошли на кухню. Свет из большого окна падал на стол, накрытый скатертью с цветочным узором. На подоконнике стояли горшки с фиалками, а на стене висел календарь с котиками.

Подруги открыли холодильник и принялись доставать домашнюю еду: запечённую курицу, салат с крабовыми палочками, пирог с яблоками. Пахло так, что слюна набегала даже на сытый желудок.

— Ну и тип этот Логунов! — возмутилась Маша. — Больше он мне даже не симпатичен.

Луиза лишь усмехнулась про себя: она была уверена, что Маша всё равно от него без ума — просто сейчас она демонстративно «разочаровывается».

Оля тем временем разлила вино по бокалам — бокалы, кстати, были из сервиза «для особых случаев», который доставали раз в полгода. Она аккуратно поставила каждый бокал на салфетку, поправила скатерть и, удовлетворённо кивнув, откинулась на спинку стула. Вдоволь наругав Логунова и наградив его неприятными эпитетами, Оля вздохнула и, глядя в свой бокал, задумчиво произнесла:

— А знаете, Логунов — это ещё цветочки. У меня на днях случилось кое‑что по‑настоящему неприятное… — Она подняла глаза на подруг. — Я вам сейчас расскажу про своё неудачное воскресное свидание.

Она подалась вперёд так резко, что чуть не опрокинула бокал с вином. Тот, впрочем, устоял — видимо, тоже был возмущён историей и решил дослушать до конца.

Оля сделала глоток, задумчиво покрутила ножку бокала в пальцах, словно собираясь с мыслями. Маша тут же перестала хмуриться и повернулась к подруге, забыв про пирог. Луиза тоже выпрямилась, приготовившись слушать — её глаза уже блестели предвкушением.

— В воскресенье один тип пригласил меня в галерею, — начала Оля, слегка закатив глаза. — И сразу попросил купить билет самой. Я купила — подумала, может, у человека нет денег. Зато рассказывал про картины очень интересно, я даже увлеклась. — Я кивала, делая вид, что понимаю разницу между инсталляцией и перформансом, — продолжала Оля, жестикулируя. — А сама думала: «Господи, да это же просто стул, обмотанный гирляндой!» Но вслух, конечно, восхищалась. Дальше мы пошли в кафе, и всё шло неплохо.

Оля на мгновение замолкла, вспоминая, и провела пальцем по краю бокала.

— Но потом… — она сделала драматическую паузу и вздохнула так тяжело, будто заново переживала эту трагедию. — Он попросил официанта разделить счёт.

— О боже, — прошептала Луиза, прижимая руку к груди и широко раскрывая глаза. — Какой ужас. Ты выжила после такого?

— Едва‑едва, — серьёзно кивнула Оля, прикладывая ладонь ко лбу в театральном жесте. — Я, естественно, заплатила за себя. И знаете, что он сделал? Посмотрел на меня с таким восхищением, будто я только что спасла мир от апокалипсиса, и прочитал целую лекцию про «тарелочниц»! Распинался минут пять: мол, какие они ужасные, вечно хотят, чтобы за них платили, а я такая молодец — не из этих. Представляете? Будто это какой‑то подвиг — заплатить за собственный кофе и сэндвич с ветчиной, который даже не был с трюфелем!

Маша не выдержала и расхохоталась, но быстро прикрыла рот салфеткой, чтобы не разбрызгать крошки. Луиза фыркнула так громко, что одна из фиалок на подоконнике, кажется, слегка поникла от солидарности, а календарь с котиками на стене осуждающе качнулся.

— Потом мы вышли из кафе, — продолжала Оля, немного понизив голос и наклоняясь ближе к подругам. — И когда он полез ко мне целоваться, я высказала всё, что думаю о парнях, которые так себя ведут и ещё смеют называть женщин «тарелочницами». — Мы же друзья? Вот и провели время как друзья. Нечего лезть с поцелуями — прими дружеский совет.

— Получается, он хотел, чтобы ты была «не такой», но при этом сам вёл себя так, будто ты ему что‑то должна, — сказала Луиза, покачивая бокалом и разглядывая вино на свет. — Классическая защита от собственной жадности: «Я не жадный, она просто меркантильная!»

Маша перестала смеяться и задумчиво откусила кусок пирога.

— Знаешь, — сказала она, — я понимаю твою обиду. Но вот не согласна с вами! Почему бы и не делить счёт напополам? Это же нормально — каждый платит за себя. Особенно на первом свидании.

Оля откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди:

— Но не когда ты сам пригласил девушку, а потом делишь счёт и ещё читаешь лекции о «тарелочницах». Это не равноправие, а лицемерие чистой воды.

Луиза рассмеялась и подняв бокал, провозгласила:

— За то, чтобы все будущие кавалеры понимали разницу между щедростью и дешёвым расчётом!

Подруги чокнулись бокалами, и звон стекла эхом разнёсся по уютной сталинской квартире.

Луиза слегка встряхнула головой, отгоняя мысли о Логунове. Ей больше не хотелось обсуждать его с подругами — она и так знала, что легко его сможет проучить. Вместо этого она улыбнулась, подняла бокал выше и предложила второй тост:

— Давайте лучше за нас! За то, что мы умеем вовремя сказать «нет» — и не чувствуем себя виноватыми. За то, что ценим себя и не позволяем кому‑то вешать на нас ярлыки. И за то, что мы есть у друг у друга!

— Точно! — подхватила Оля. — И за то, чтобы наши следующие свидания были с теми, кто понимает разницу между дружбой и романтикой.

Бокалы встретились, и в этом звоне потонули последние обиды.

Глава 15

В университет Луиза оделась с особой тщательностью. Больше никаких серых юбок — этих молчаливых свидетелей её прежних дней смирения и «не выделяться». Теперь только лучшие наряды, которых у неё было вдоволь.

Она остановилась на шпильках и коротком жёлтом платье — ярком, как солнечный зайчик, и дерзком, как её новое настроение. «Платье мести» — ещё один экземпляр в длинной галерее женских мщений, от Медеи до Скарлетт О’Хара.

Схватив сумку, она бросила последний взгляд на себя — платье сидело идеально, шпильки добавляли роста и без того длинным ногам, а в глазах уже плясали озорные искорки — и решительно вышла из квартиры.

У входа в университет уже толпились студенты. Знакомые лица оборачивались, шептались, кивали. Луиза шла сквозь этот коридор внимания с высоко поднятой головой. Маша, ждавшая у крыльца, увидела её издалека и распахнула глаза:

— Луиза! — воскликнула она, подбегая. — Ты… ты просто сияешь! Что случилось? Ты решила объявить войну серости?

— Именно, — улыбнулась Луиза, поправляя ремешок сумки. — Война серости и скуке объявлена. И первое сражение — сегодня.

Маша захохотала и подхватила подругу под руку:

— Тогда идём, генерал! Пусть трепещут!

Никто не вспомнил про «Эльфийскую историю» — она была забыта от шока однокурсниками. История словно растворилась в воздухе, вытесненная новым образом — яркой, уверенной девушки в жёлтом платье.

Логунов замер, разглядывая Луизу, — его брови удивлённо поползли вверх, а губы на мгновение приоткрылись, будто он хотел что‑то сказать. Но он промолчал. Ни едкой шутки, ни насмешливого комментария — впервые за долгое время он не подшучивал над ней. В его взгляде читалось нечто новое: не пренебрежение, а… интерес? Изумление? Луиза не могла разобрать, но это заставило её сердце на секунду сбиться с ритма.

Луиза знала, что Логунов приезжал на машине в университет — на хорошей, блестящей иномарке, которой так гордился. Чёрный внедорожник с хромированными ручками и логотипом премиум‑бренда на решётке радиатора. «Вот она, его слабость, — думала Луиза, глядя, как Логунов паркуется у входа. — Он так ею гордится, будто это не машина, а символ его превосходства. Ключи. Мне нужны его ключи». Раньше она смотрела на этот внедорожник с досадой — ещё одно доказательство того, что Макс всегда получает всё, что захочет. Теперь же он станет её оружием.

План созрел мгновенно, но реализовать его оказалось сложно. В понедельник она попыталась стащить ключи от машины из сумки — Логунов небрежно бросил её на парту перед парой, и Луиза на секунду замерла, оценивая шансы. Пальцы уже потянулись к замку, но в этот момент в аудиторию ввалилась группа однокурсников — громко, шумно, с хохотом и хлопками по спинам. Пришлось резко отдёрнуть руку и сделать вид, что она просто поправляет стопку тетрадей.

Во вторник Луиза пришла в новой яркой одежде — красном платье с расклёшенной юбкой и бежевых туфлях на среднем каблуке. Парни‑однокурсники оживились: кто‑то сделал комплимент её причёске, кто‑то восхитился цветом платья, а Игорь предложил проводить до аудитории.

— Луиза, ты сегодня просто огонь! — подмигнул Стас.

— Да, выглядишь потрясающе, — поддержал его Артём, слегка краснея.

Но Логунов лишь скользнул по ней взглядом и отвернулся, будто она была невидимкой. Он стоял в окружении своих приятелей и что‑то оживлённо им рассказывал, время от времени бросая короткие взгляды в её сторону — но не с интересом, а скорее с недоумением, словно пытался понять, что она вообще здесь делает.

Макс не расставался с ключами ни на секунду. То крутил их на пальце, то бросал в карман и проверял, на месте ли они. Он словно чувствовал опасность — или просто стал осторожнее после того поцелуя? Луиза ловила на себе его взгляды — короткие, изучающие, — и отводила глаза, делая вид, что полностью поглощена конспектом.

Среда принесла новую возможность. После семинара Логунов оставил ключи на столе в аудитории. Луиза замерла, сердце забилось чаще. Всего несколько шагов — и она могла бы схватить связку, спрятать в карман… Но рядом сидела Оля, которая вдруг решила обсудить с ней проект.

— Лу, посмотри, тут у меня не сходится нагрузка на несущую стену…

— Да-да, сейчас, — Луиза натянуто улыбнулась, краем глаза следя за ключами.

Оля что‑то чертила на листе, увлечённо объясняла, а Луиза кивала, не слыша ни слова. Ключи лежали так близко — серебряный брелок в форме буквы «L» поблёскивал в свете лампы. Но стоило ей чуть наклониться, как Оля подняла голову:

— Ты меня слушаешь?

— Конечно, — Луиза заставила себя сосредоточиться на чертеже. — Давай разберёмся с этой стеной.

Когда Логунов вернулся, ключи были на месте. Он небрежно схватил их, бросил в карман.

В четверг Луиза решила действовать иначе. Она проследила, как Макс припарковался, отметила, где он спрятал ключи (в боковой карман куртки), и стала ждать. После пары он задержался у кафедры, обсуждая что‑то с преподавателем. Идеальный момент. Луиза медленно прошла мимо, чуть задев его куртку. Ничего. Ещё раз — чуть сильнее. И снова неудача.

Она уже почти отчаялась, когда в пятницу заметила, что Логунов оставил куртку в аудитории, а сам ушёл в буфет. «Сейчас или никогда», — подумала Луиза, чувствуя, как адреналин ударяет в виски. Она огляделась — никого. Быстрым движением расстегнула молнию кармана… и замерла. Ключи были на месте — холодные, тяжёлые, с тем самым брелоком‑буквой. Один рывок — и они в её ладони.

Луиза спрятала добычу в карман, застегнула куртку и выдохнула. Получилось. Теперь оставалось только решить, что с ними делать. План уже начал складываться в голове — дерзкий, почти безумный, но от этого ещё более притягательный.

Выйдя в коридор, Луиза ускорила шаг, свернула за угол и только тогда позволила себе победную улыбку. «Получилось!» — подумала она, сжимая в ладони холодный металл ключей.

Не теряя времени, Луиза почти бегом спустилась по лестнице и выскользнула из университета. Придётся пропустить четвёртую пару, но это того стоило. Уже на улице, у самых ворот, она достала телефон и быстро набрала сообщение Оле:

«Прогуляю, не ищите. Буду к пятой».

Оглянувшись на здание университета, Луиза глубоко вздохнула. Шпильки звонко стучали по асфальту, а в груди разливалась горячая волна триумфа.

Она уверенно села за руль чёрного внедорожника Логунова. Луиза на мгновение замерла, впитывая ощущения: запах кожи, удобные сиденья, массивный руль под пальцами. Она обожала водить — этот момент, когда ты берёшь контроль над мощной машиной, чувствуешь её отклик, становишься с ней единым целым. Осторожно проведя ладонью по приборной панели, Луиза вставила ключ в замок зажигания. Луиза на секунду задумалась: правильно ли она поступает? Но тут же отбросила сомнения. Он годами унижал её, а она молчала. Теперь — её очередь.

Пальцы чуть дрожали, когда она повернула ключ в замке. А если он сейчас выйдет из здания и увидит её? А если машина не заведётся? Но двигатель послушно заурчал — ровно, мощно, уверенно, и страх отступил, сменившись азартом. Звук отозвался вибрацией в груди, заставляя сердце биться чаще. Она проверила зеркала, плавно нажала на педаль газа и выехала со стоянки.

Глава 16

Надев чёрные очки и повязав на голову лёгкий шёлковый платок, она уверенно вела внедорожник по городу, нарочно выбирая маршруты с камерами фиксации нарушений.

Касание руля, отклик педалей, плавное ускорение — всё это дарило ни с чем не сравнимое ощущение свободы.

Луиза уже успела пересечь сплошную, проехать по автобусной полосе и припарковаться в неположенном месте — и каждый раз замечала мигающий огонёк камеры.

ДПС её не пугали — она знала, что может откупиться. «У коррупции, как у войны, свои законы. И сегодня они играют на моей стороне!» — мысленно усмехнулась она.

«Ещё пара таких манёвров — и Логунов получит солидный счёт», — с удовлетворением подумала Луиза, сворачивая на проспект. «Пусть доказывает, что в момент нарушения машиной управлял кто‑то иной», — добавила она про себя, и губы её дрогнули в едва заметной, но очень довольной улыбке.

Но не успела она отъехать от последней камеры и километра, как сзади вспыхнули проблесковые маячки, а громкоговоритель властно приказал:

— Водитель чёрного внедорожника, номер 777, прижмитесь к обочине!

Сердце на мгновение ёкнуло — но паника длилась лишь долю секунды. Луиза тут же взяла себя в руки. Ладони чуть вспотели, но она лишь крепче сжала руль, выровняла дыхание и плавно, без резких движений, начала снижать скорость.

«Спокойно, — мысленно приказала она себе. — Ты не впервые в такой ситуации. Всё под контролем».

Плавно остановив машину, Луиза глубоко вздохнула, поправила шёлковый платок и надела самую очаровательную улыбку — ту самую, от которой обычно таяли даже самые суровые преподаватели. Она бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида: двое инспекторов уже шли к ней.

Луиза уже успела открыть дверь и поставить ногу на асфальт, когда младший инспектор невольно задержал взгляд на её жёлтом платье и шпильках. Его взгляд скользнул по изящной туфельке на высоком каблуке, затем поднялся к лицу Луизы — в глазах читалось искреннее недоумение.

— Добрый день, — строго начал старший инспектор. — Вы превысили скорость на 25 км/ч под камерой на пересечении Ленина и Гагарина. Только что зафиксировали нарушение.

— О, прошу прощения, товарищ инспектор! — Луиза улыбнулась, чуть наклонив голову так, что платок слегка сполз, открыв шею. — Я просто… не заметила знака. Понимаете, я очень спешила — у меня сестра в больнице, ей должны были сделать операцию, я звонила врачу, волновалась… И не увидела ограничение.

Она говорила быстро, но без суеты, чётко подбирая слова. В голосе звучала лёгкая дрожь — не паника, а искренняя тревога.

Старший инспектор слегка смягчился, но всё ещё был насторожен:

— Сестра в больнице?

— Я… я растерялась, — Луиза опустила глаза, потом подняла их снова — теперь в них блестели настоящие слёзы. — Это моя младшая сестра, ей всего 12. У неё паническая атака с обмороком и тахикардией — она думает, что умирает.

Младший инспектор переглянулся со старшим и едва заметно кивнул, как будто говоря: «Может, и правда экстренная ситуация?»

— Документы, пожалуйста, — уже мягче произнёс старший инспектор.

— Это машина моего жениха, — Луиза вздохнула и протянула свои права. — Он уехал, оставив ключи. А сегодня утром звонок — сестра в больнице. Я не стала его будить, просто взяла машину.

Она чуть склонила голову, демонстрируя искреннее раскаяние:

— Понимаю, что это не оправдание. Я готова понести наказание, но… может, вы дадите мне шанс? Я отвезу сестру в больницу, а потом сразу вернусь и оплачу штраф. Честное слово.

Старший инспектор помолчал, постучал ручкой по блокноту. Младший инспектор кашлянул и тихо сказал:

— Товарищ капитан, может, в этот раз… ну, предупреждение? Видите, девушка расстроена.

Луиза уловила момент. Она достала из кошелька шесть красных купюр. Чуть наклонившись, она тихо, почти шёпотом, сказала:

— Вы такие понимающие… — и ловко, но ненавязчиво сунула деньги в карман его формы. — Пусть это будет благодарностью за ваше доброе сердце.

На секунду ей показалось, что старший инспектор сейчас оттолкнёт её руку и выпишет штраф по всей строгости. Но он лишь вздохнул:

— Ладно, — произнёс он. — В первый и последний раз. Предупреждение. Но чтобы больше без документов на чужую машину — ни шагу. И соблюдайте правила.

— Конечно, товарищ инспектор! — Луиза просияла. — Огромное спасибо! Я всё поняла, больше никаких глупостей.

Младший инспектор слегка покраснел, хотел что‑то сказать, но Луиза уже завела двигатель и плавно тронулась с места.

Выезжая на дорогу, Луиза бросила взгляд в зеркало заднего вида — инспекторы всё ещё стояли у обочины. Ветер подхватил концы шёлкового платка, развевая их за спиной, как флаг победы. В груди разливалась знакомая волна триумфа. Руки уверенно лежали на руле, пальцы легко скользили по коже обивки, а в голове уже крутились планы на остаток дня. «Теперь главное — вернуть машину на место, пока Логунов ничего не заметил», — подумала она, бросая взгляд на часы. До пятой пары оставалось чуть меньше получаса.

К пятой паре Луиза успела вернулась к университету. Она плавно свернула на привычную парковку, привычно прикидывая угол заезда — Логунов всегда ставил машину так, чтобы она стояла ровно параллельно бордюру, с одинаковым зазором с обеих сторон. Подъезжая к знакомому месту у главного входа — тому самому, где Логунов неизменно оставлял свой внедорожник, — Луиза вдруг замерла: место было занято.

Какой‑то мужчина в сером костюме уверенно припарковался там и теперь запирал двери своего старенького седана. Машина выглядела потрёпанной: на капоте виднелась вмятина, на заднем крыле — скол краски, а на лобовом стекле болтался выцветший талон техосмотра. Мужчина, коренастый, с залысинами и в очках с тонкой оправой, огляделся по сторонам, поправил галстук и направился к входу в университет.

Луиза медленно объехала место, припарковалась чуть дальше, выключила двигатель и на мгновение замерла, продумывая тактику. В голове быстро прокручивались варианты: можно просто припарковаться в другом месте, но тогда план будет неполным. Нет, нужно вернуть машину на прежнее место — так, чтобы Логунов ничего не заподозрил.

Она быстро оценила ситуацию. Мужчина — пассивный тип, явно неконфликтный. «Таким главное — не дать времени на раздумья».

Она вышла из внедорожника, поправила платье, встряхнула волосами, позволяя шёлковому платку слегка соскользнуть с плеча, и с самой очаровательной улыбкой направилась к мужчине. Тот как раз обернулся, заметив её приближение, и слегка напрягся.

— Извините, вы случайно не видели здесь табличку «Только для сотрудников администрации»? — произнесла она сладким голосом, чуть наклонив голову и глядя на него снизу вверх. — Наш ректор очень строго следит за этим местом. Говорят, он лично проверяет камеры каждое утро…

Мужчина растерялся. Он оглянулся, будто надеясь увидеть какую‑то вывеску, провёл рукой по залысине и пробормотал:

— Э‑э… нет, но… я думал, это обычная парковка…

— Боюсь, вам лучше переставить машину, — Луиза понизила голос до доверительного шёпота, делая шаг ближе и чуть склоняясь к нему. — Иначе скоро тут будет эвакуатор. И штраф. Большой штраф. А у нас ректор очень принципиальный — он не делает исключений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата из стихотворения «Я женщина...» Сильвы Капутикян.

2

ЛАРП