Вода и глина

— Аарон?!

Она спрыгнула, подошла ближе, улыбаясь широко — без стеснения.

— Обалдеть форма! Ты в увольнительной? Надолго? Мы сегодня у Петера собираемся, приходи!

Аарон смутился.

— Привет, Эмеше — выдавил он, краснея.

Девушка перевела взгляд вниз — на коляску, на капюшон, на руки Эривы, вцепившиеся в ткань.

— Это Розы-нени внучка?

Эрива сжалась, натянув капюшон так, что он полностью скрыл её лицо.

— Да, — коротко ответил Аарон.

И положил ладонь на ручку коляски — крепко. Девушка кивнула — быстро, неловко.

— Поняла ну ладно. Рада была видеть! — сказала она уже тише и снова забралась на велосипед.

Колокольчик звякнул — и она уехала, оставив после себя шлейф сладких духов. Аарон стоял неподвижно, глядя ей вслед. Эрива медленно высунула нос из капюшона.

— У тебя что, бензин кончился? — спросила она тихо, почти шуткой.

— А? — он вздрогнул. — Нет просто...

— Поехали, — сказала Эрива твёрдо. — Я замерзаю.

Фонари вспыхнули резко, жёлтым светом.

— Да, — кивнул Аарон и взялся за ручки. — Поехали.

Обратно они шли молча. Праздник остался там, у двери, вместе с цветами. Аарон вёз коляску, не глядя на Эриву.

Надежда

Был тёплый май, пахло акацией. Пишта-бачи легонько хлопнул пони по крупу, животное фыркнуло и плавно повело Эриву по кругу манежа. Эрива сидела в седле, не находя ногами опоры в стременах. Всем телом она лежала на шее пони, зарываясь тонкими пальцами в жёсткую тёплую гриву.

— Давай, попробуй, — мягко сказал Пишта-бачи. — Приподнимись. Спинку ровно.

Он шёл у плеча пони. Корда в руке, ладони чуть приподняты.

— Я держу на корде. Она не рванёт. Качнёт — поймаю.

Пони шла медленно. Эрива попыталась выпрямиться. Мышцы спины дрожали.

— Молодец. Вот так. Что ты так дрожишь? Как замёрзла. — Пишта-бачи улыбнулся в усы. — Плюс двадцать два. Майское солнце.

Тень от козырька шлема падала Эриве на глаза. Солнце грело спину, проникая сквозь одежду. Пишта-бачи посмотрел на дощатый забор манежа.

Там стояла Роза. Напряжённая, она вытянула перед собой руки со сжатыми кулаками — словно сама сейчас сжимала поводья. Эрива, устав держать спину, снова положила голову на шею пони. Посмотрела на Пишта-бачи. Перевела взгляд на Розу — и заметила, как он смотрит на неё.

— Почему ты не подаришь ей цветы?

Голос прозвучал звонко. Пишта-бачи улыбнулся, не сразу поняв.

— Ну что ты, — усмехнулся он. — Лошадки цветы не едят. Им сено нужно. Морковка.

— Нет. — Эрива упрямо мотнула головой. — Почему ты не подаришь цветы маме?

Пишта-бачи споткнулся. Улыбка сползла.

— Розе? — неловко переспросил он, понизив голос. — Ты про Розу?

— Да. Почему ты не даришь ей цветы?

— А зачем? Праздника же нет — он растерялся и густо покраснел сквозь загар.

Большие грубые руки, привыкшие к узде и вилам, внезапно стали ему мешать. Эрива снова попыталась приподняться. Тело не слушалось, но она смотрела прямо вперёд, между ушами пони.

— Ты на неё смотришь ласково. А говоришь про сено... Глупо.

Пони фыркнула, отгоняя муху.

— Взрослые странные, — Эрива снова опустила голову, прижавшись щекой к тёплой шерсти.

— Говорите, когда не нужно. Когда надо сказать — молчите. Я люблю цветы. — Она выдержала паузу. — Когда их дарят.

Круг продолжался. Пишта-бачи шёл рядом.

Он снова посмотрел на Розу. Она стояла за забором всё так же не двигаясь, щурясь от солнца. Их взгляды встретились, и Роза тут же отвернулась, опустив глаза. Эрива лежала грудью на шее пони и дышала в такт шагам.

Пони замедлила шаг. Круг замкнулся.

***

К началу лета занятия стали регулярными — вторник и пятница. Как часы.

Пишта-бачи молча забирал их из квартиры: помогал спустить коляску по лестнице, укладывал плед, отвозил на ферму — и так же молча возвращал обратно. Он почти не говорил. С ним было просто надёжно.

Квартира постепенно наполнялась старыми книгами. Роза приносила их из списанных фондов библиотеки на чердаке. В комнатах запахло книжной пылью, временем и чужими руками.

Эрива сидела за столом, склонившись над тетрадью. Она выписывала сложные буквы русского алфавита:

Ж. Ф. Ц. Щ.

Выводила медленно, старательно. Рядом лежал старый советский букварь. Эрива спотыкалась о незнакомые слова, пробовала их произнести — и тут же сравнивала с венгерскими.

— Стол, — читала она по слогам. — Как наш asztal.

— Слива... Szilva.

Она поднимала голову, искренне удивляясь:

— Странно... Буквы переставили — и другой язык. Зачем?

Иногда Роза поправляла её, замечая, что русский язык даётся ей самой всё труднее. Иногда она подходила к окну. Отсюда, со второго этажа библиотеки, как на ладони был виден двор её прежнего дома. Она смотрела туда, сама не понимая, чего ждёт. Может, машины Вали и Кости. Но там никого не было.

— Страна на букву «Ю», — вдруг спросила Эрива, не отрываясь от прописей.

— Югославия, — автоматически ответила Роза.

Эрива звонко рассмеялась:

— Мам, нет такой страны! Она исчезла.

Роза вздрогнула.

— Да исчезла, — тихо сказала она.

— Что? — переспросила Эрива.

— Ничего, девочка моя. Собирайся. Нам нужно ехать. В школу.

— В субботу школа закрыта, — улыбнулась Эрива.

— Для нас открыта, — сказала Роза, снимая фартук. В голосе зазвенела сталь. — Нас ждут к одиннадцати.

***

Воздух в кабинете директора был пропитан запахом глянцевых страниц и лимонного освежителя. Эрива сидела на жёстком стуле, изо всех сил стараясь держать спину — край сиденья больно давил на худые ноги. Роза стояла рядом, положив руку на спинку стула.

Директор, уставшая женщина с тугим пучком на голове, перебирала бумаги. Рядом сидела социальный педагог — грузная дама с томными, внимательными глазами.

— Послушайте, Роза — начала директор мягко. — Мы понимаем ситуацию. Девочка умная, тесты прошла блестяще. Интеллект сохранён полностью. Но физически Наша школа старой постройки. Мы не совсем приспособлены.

— Она будет ходить, — спокойно перебила Роза. — Медленно, но будет. Мы не просим поблажек.

— Дело не в поблажках. Дело в темпе. Она не будет успевать писать, не будет успевать переходить из класса в класс.

Взгляд директора скользнул по рукам Эривы. Пальцы, лежавшие на коленях, мелко подрагивали от напряжения.

— У неё особенности моторики.

Эрива сглотнула. Гордость от «блестящих тестов» мгновенно улетучилась. Она спрятала руки под стол, зажав ладони между коленями. Но дрожь передалась всему телу. Она ненавидела, когда о ней говорили в третьем лице.

— Есть выход, — сказала социальный педагог. — Индивидуальный учебный порядок и дистанционное подключение.

Она положила на стол бланк.

— Мы подключаем к внутренней сети школы. Уроки можно слушать удалённо, из дома. Задания отправлять через сервер. Там есть чат с кураторами и другими ребятами на индивидуальном обучении. Это социализация, но в безопасном режиме.

Эрива посмотрела на бланк. Простой текст, но жирным шрифтом, капслоком, в заголовке стояло одно длинное слово. Она не дочитала до конца, как стало жарко в лице. Слово жгло глаза.

— Я могу писать сама, — тихо сказала она.

— Эрива — одёрнула её Роза.

— Я могу! — голос сорвался. — Мне не нужна «поддержка». Я не хочу в «чат». Я хочу в класс.

Директор сняла очки и устало посмотрела на социального педагога. Та не отвела взгляда. Положила тяжёлый подбородок на ладонь и посмотрела Эриве прямо в глаза:

— Эрива, послушай. Урок идёт сорок пять минут. Ты пишешь медленно. Пока ты выведешь задачу, класс её уже решит. Ты хочешь учиться или догонять?

Пауза.

— Упрямство у тебя хорошее. Но давай не будем тратить его на ручку.

Она взяла со стола ручку, покрутила её в пальцах и добавила:

— С ручкой ты будешь всё время догонять. С клавиатурой — можешь уйти вперёд.

Повисла тишина.

Эрива смотрела на свои руки под столом. Они дрожали. Педагог была права.

Роза подошла к столу и резко отодвинула бланк, даже не взглянув на него.

— Она хочет в класс, — отрезала она, глядя на директора. — Я буду привозить её. Буду сидеть в коридоре.

Директор тяжело вздохнула и потерла переносицу.

Роза подняла Эриву со стула и, поддерживая под мышки, повела к двери, где ждала коляска. У порога она обернулась, понизив голос:

— Если надо — буду носить её на руках...

Они вышли из кабинета.

Эрива низко опустила голову. Дрожь из рук перекинулась на подбородок. Она молча шмыгала носом, не отводя взгляда от трещин на кафеле.

Пока Роза в коридоре возилась с креслом старой коляски, дверь кабинета приоткрылась. До Эривы долетели обрывки телефонного разговора директора:

— Да, они были... Нет, послушай ответственность, я понимаю... настаивает на очном... Да, рядом сидит ещё не ушли...

Дверь распахнулась.

— Роза-нени! — окликнули её. — Вернитесь на секунду, пожалуйста.

Эрива осталась в коридоре. Через дверь она слышала, как напрягся голос бабушки — дрогнул, а потом зазвенел надеждой:

— Попробуем... Рита, тьютор, навестит вас всё расскажет... да, просто приходить и сидеть... будем смотреть по состоянию... четвёртый класс.

— ...и дома тоже... логин пришлём... да...

Дверь открылась.

Роза вышла красная, взволнованная. Подошла к Эриве и опустилась перед ней на корточки.

— Ты пойдёшь в школу, моя девочка, — выдохнула она. — По-настоящему. Они разрешили попробовать.

Щёки Эривы вспыхнули. Она выпрямила спину, будто стала выше. Посмотрела на пёстрые стенды в коридоре — фотографии выпускников, школьных команд, праздников. Потом закрыла глаза.

Роза толкнула коляску к выходу.

Забытый тайник

Конец июня 2017 года.

Роза всё чаще стала оставлять Эриву одну. Сначала ненадолго — сбегать на почту, оплатить жёлтые квитанции, заскочить в магазин за хлебом. Сложная страховочная система с корзиной на перилах террасы больше не требовалась. Роза просто запирала входную дверь на два оборота и уходила.

Она не боялась вопросов. Если кто-то из соседей и спрашивал — отвечала уклончиво и спокойно. Настороженность односельчан, висевшая над домом туманом, спала. Болезнь «той девочки» перестала казаться чем-то пугающим. Осенью она шла в школу. Местные быстро усвоили негласные правила: не лезть с вопросами, не пялиться и держаться ровно.

Пока бабушки не было, Эрива жила на террасе. Она наблюдала за редкими прохожими сквозь сетку, читала книги, слушала птиц. Она всё лучше чувствовала своё тело, изучая его как механизм. И если становилось хуже, она точно знала алгоритм: эта белая таблетка — от дрожи, эта розовая — от головной боли.

— Через два часа, — прошептала она, глядя на солнце. — Принять, когда тень коснётся второго столба.

Её саму это удивило. Откуда она знает, что такое «через два часа»? В игре всё просто: таймер в углу экрана тикает. Дают пять минут — это триста секунд. Их можно посчитать. А два часа в реальности? Как их считать? Не могут же люди всё время ходить и отсчитывать про себя секунды.

В тот день Роза впервые ушла надолго.

Приехали Валя с Костей. Они затеяли перестройку, собирались делать баню в сарае. Роза поспешила туда, чтобы забрать своё имущество — старые клетки для кроликов и сетчатые секции ограждений. Их решили перетащить в гараж внизу нынешнего дома — под зданием старой библиотеки. Там было место. И для клеток, и для старой мебели, и для сена. Для всей той утвари, которая хранится годами на всякий случай. Собираясь, Роза не заметила, что оставила ключ в нижней секции серванта.

Эрива знала, что туда нельзя. Но рука уже тянулась.

Она потянула дверцу на себя — и та тяжело навалилась, распахнувшись резко, с глухим стуком.

Пахнуло старой бумагой и можжевельником. Внутри лежали стопки бумаг, тонкие файлы с документами, какие-то свёртки. Небольшая пачка наличных денег, талоны на еду — Erzsébet-utalvány.

Внимание Эривы привлекла шкатулка. Она коснулась крышки. Попыталась поддеть её пальцем. Не открылась. Она тут же потеряла интерес. Под шкатулкой лежал файл — на зип-застёжке. Пластик был чуть липкий от времени, края потемнели. Внутри — фотографии.

Первая лежала сверху. На ней была Роза. Молодая. Счастливая. Рядом стоял мужчина — высокий, строгий. Он не смотрел в камеру — он смотрел на Розу.

Сбоку, чуть в стороне, стояла та старая машина, которая сейчас пылилась в гараже. И ещё там была девочка. С такими же волосами, как у Эривы. Эрива сначала даже подумала: «Это я», но потом внутри стало холодно, потому что это была не она.

Под первой фотографией лежала вторая. Сложенная вдвое.

Эрива попыталась расстегнуть застёжку, чтобы достать снимок, но пластик «прикипел» — не поддался. Она не стала рвать. Фотографию было видно и так, через мутноватый полиэтилен: смазанные цвета, как в кадре из сна.

На фоне яркой зелени стояла молодая пара. Мужчина — высокий, с тёмной, короткой бородой. Женщина — та самая девочка с первой фотографии, только уже взрослая: смеющаяся, с распущенными волосами. Они выглядели счастливыми, но не прижимались друг к другу плотно. Между ними был странный зазор, как будто там должен был стоять кто-то ещё — и именно его спрятал аккуратный сгиб. Центр кадра исчезал в складке.

Эрива долго смотрела в их лица. И вдруг что-то тёплое коснулось её ног. Ощущение было физическим, реальным, словно она сидит в ванне, и вода начинает набираться: сначала омывает щиколотки, потом поднимается выше — к коленям, к бёдрам. Тёплое, обволакивающее чувство.

Она перевела взгляд на фон снимка. За спинами пары стоял дом. За домом открывался вид на горы — настоящие, высокие. Дом был странный — похожий на маленький замок. Первый этаж из грубого камня, выше — тёмное дерево, окна с яркими красными ставнями. Эрива долго смотрела на чердачный уровень. Там, под самой крышей, темнели крошечные окошки, похожие на скворечники.

«Там кто-то жил», — подумала она уверенно.

В её комнате тоже были такие окна — в небо.

«Маленький замок», — решила Эрива.

Она снова посмотрела на мужчину и женщину.

«А это, наверное, король и королева этого замка».

Потом её взгляд снова упёрся в сгиб между ними.

«Принцессы здесь нет».

В подъезде гулко хлопнула дверь. Послышались торопливые шаги. Эрива вздрогнула. Наваждение тёплой воды исчезло. Она судорожно вернула файл на место, навалилась всем весом на тяжёлую дверцу серванта. Магниты щёлкнули. Ключ она повернуть не успела.

Входная дверь распахнулась. В проёме появилась запыхавшаяся и румяная Роза. Её одежда пахла пылью и сеном. Руки были пусты, но вид — совершенно довольный.

— Ну что, девочка моя! — радостно выдохнула она, отряхивая ладони. — У нас опять с тобой будут кролики!

Август 2017 года.

Перфоратор гудел на весь двор. Глухой, настойчивый звук шёл снизу, из старого гаража под библиотекой. Там работали Аарон, его друг Петер и Пишта-бачи.

Эрива медленно сползала по лестнице, наваливаясь на стену и мёртвой хваткой держась за поручень. Ремешок перекинутой через плечо сумки тянул её вниз, но она упрямо несла воду мальчишкам. Остановилась у двери, не заходя внутрь, и наблюдала, как ряды клеток поднимаются над бетонным полом.

— Второй ряд чуть ровнее, ребятки, — командовал Пишта-бачи, сидя на ящике. — Левый край завален.

— Да знаем мы, — буркнул Петер, вытирая пот со лба. — Вы бы, Пишта-бачи, лучше придержали, чем советы давать.

— Ладно, мы справимся, — добавил он нервно, когда клетка опасно качнулась.

— Вот-вот, справитесь, молодцы, — ехидно отозвался старик, не двигаясь с места.

Аарон буркнул с саморезом в зубах:

— Подай, Петер и... не груби старшим! — он вынул саморез, перехватил шуруповерт. — Пишта-бачи нам помогает, видишь? Глазомер у него — как уровень.

— Да я не грублю, — ответил Петер. — Просто руки затекли.

Эрива стояла у дверного косяка, прислонившись плечом к тёплому дереву.

— Холодную воду я принесла, — тихо сказала она.

В глубине гаража, у дальней стены, стоял брезент, покрытый слоем пыли. За ним угадывался длинный силуэт машины. В проёме гаражных ворот появилась Роза. Пишта-бачи сразу подобрался, выпрямился, почти поклонился, смахнув несуществующую пыль с колен.

— Добрый день, Роза.

— Здравствуйте, мальчики, — ответила она.

Потом посмотрела на Эриву и коротко скомандовала:

— Не стой у порога. Сядь. И воду поставь на ящик.

Эрива послушно присела на низкую табуретку, поставила запотевшую бутылку.

— А что это вы её не продали? — спросил Пишта-бачи, кивнув на брезент.

— Кого? — Роза посмотрела туда же.

— Эту технику... что у вас там? Нерабочая? Место только занимает.

В этот момент Аарон спрыгнул со стремянки — ловко, отряхивая ладони.

— Всё готово, Роза-нени. Три ряда висят. По шесть клеток. Здесь внизу будем складывать сено. Тут поставим ящики с опилками. Вентиляция рядом — кроликам будет нормально.

— Вонять будет соседям через вентиляцию, — скептически вставил Петер.

Аарон хлопнул его по плечу.

— Да никому ничего вонять не будет. Кролики чистые.

Он улыбнулся, подошёл к Пишта-бачи, пожал ему руку.

— Спасибо вам за помощь. Без вас мы бы криво повесили.

Потом, будто между делом, спросил, глядя на Розу:

— Роза-нени, а можно посмотреть вашу машину? Ну пожалуйста.

Роза неловко опустила глаза, теребя край передника.

— Только брезент потом верните назад. И аккуратно.

— Петер, помоги, — бросил Аарон.

Они вдвоём аккуратно стянули тяжёлую ткань.

Под брезентом оказался старый Ford Granada Coupé. Он стоял огромный и широкий. Хром бамперов блестел, пусть и слегка померкший от времени. Салон из красного велюра виднелся сквозь тонированные стекла.

— О-о... — выдохнул Пишта-бачи, присвистнув. — Да по ней только воском пройтись — будет как новая. Откуда она у вас, Роза? Я такой в деревне не помню.

Роза приложила палец к губам:

— Тс-с. Это подарок Имре. Давно это было.

Она посмотрела на внучку.

Эрива равнодушно скользнула взглядом по машине. Длинное, тяжёлое старьё её не интересовало. Она посмотрела на Аарона, на его горящие глаза. Потом — на аккуратные ряды клеток.

Она уже была мыслями в школе. Там шум был другим. Там время считали не по звуку перфоратора, а по звонкам. Там ей предстояло быть просто ученицей.

В гараже снова загудел инструмент. Мужские голоса слились с эхом.

Эрива вышла из душного сумрака на свет. Она задумчиво смотрела на поле за дорогой. Там, среди высокой травы, медленно бродил аист, выискивая лягушек.

— Аарон? — тихо позвала она через плечо.

— Да, — отозвался он, вытирая руки тряпкой.

— А ты видел принцессу? — задумчиво спросила Эрива.

— Принцессу? — он усмехнулся. — Не знаю. Я знаю только одну принцессу.

Он подошёл ближе и легко, почти машинально погладил её по макушке.

— У нас тут одна принцесса. Ну что, идем?

Эрива хотела что-то спросить ещё, но передумала. Опираясь о стену, она вышла на задний двор магазина — туда, где старая туя отбрасывала плотную тень. Облокотилась на угол стены и продолжила думать.

Там она и увидела девочку — ту самую, из второй квартиры. Та громко разговаривала по телефону. Зажав правую кисть под мышкой, она держала смартфон в левой руке у самого рта, будто бутерброд. Надиктовывала что-то, прикладывала трубку к уху, слушала и снова принималась наговаривать.

На её юном лице уже была косметика. Эрива заметила чёткие стрелки, накрашенные ресницы, прозрачный блеск на губах, а ярко-бежевая майка, усыпанная пайетками, рассыпала вокруг себя солнечные зайчики.

«Принцесса», — подумала Эрива.

На секунду их взгляды встретились. Девочка посмотрела на неё, оценивающе скользнула взглядом по мешковатой одежде Эривы и бросила короткое, дерзкое:

— Csá! (Чао!).

И пошла обратно, продолжая разговор. Она ходила взад-вперёд, как тигр в клетке: десять метров туда, десять обратно. В очередной раз, проходя мимо, она вдруг остановилась.

— А ну, сейчас! — бросила она кому-то в трубку.

Потом внимательно посмотрела на Эриву.

— Ну? Чего уставилась?

Эрива покраснела. По ногам пробежала дрожь, её начало трясти.

— А что ты смотришь? — тихо, эхом ответила Эрива.

Девочка нахмурилась, скривила губы.

— Ого... ты странная. Боже...

Она брезгливо отвернулась и тут же заговорила в трубку, демонстративно громко:

— Ты представляешь, только что... тут это чудо стоит...

Дальше Эрива уже не слышала.

Она почувствовала, как в животе что-то начинает расти. Снизу, изнутри, поднималось тяжёлое, горячее чувство.

— Мама... — позвала она шепотом.

Руки скрутил резкий холод.

— Мама! — голос дрогнул, сорвался на визг.

Из гаража выбежал Аарон. За ним — Роза. Эрива повернулась к ним с удивлённым, почти пустым взглядом. Плечи сами взлетели к ушам — и в тот же миг плотину прорвало. Её вырвало. Сильно. Больно. Прямо на землю, на свои кроссовки.

Роза и Аарон не видели, что произошло секунду назад. Разговора они не слышали. Девочка-принцесса уже скрылась за углом дома, унося с собой телефонный шёпот и резкий смех. Роза остановилась рядом с Эривой:

— Ого... это что-то новенькое.

Пауза.

— Что случилось, моя девочка?

Аарон, не задавая вопросов, развернулся и побежал за салфетками. Пишта-бачи уже был рядом. Он молча помог Розе поднять Эриву, аккуратно, без суеты. Вместе они завели её в дом. Эрива ничего не сказала.

Она стояла в ванной над раковиной и медленно вытирала губы мокрой салфеткой. Руки неконтролируемо дрожали. Она старалась держать их неподвижно, прижимала к холодному фаянсу. Скрипнул кран — от резкого гидроудара вздрогнули старые трубы в стене. Эрива медленно поворачивала вентиль, настраивая напор так, чтобы струя стала ровной.

Она умылась ледяной водой. Подняла голову. Посмотрела на себя в зеркало. Она смотрела себе в глаза, стараясь дышать ровно. И вдруг отражение в зеркале улыбнулось.

«Но я ведь не улыбаюсь», — подумала Эрива с ужасом.

В голове зашумело. Невыносимые, высокие, пронзительные ноты. Скулы свело, мышцы лица одеревенели. Затылок обдало жаром, словно туда плеснули кипяток. Свет лампы над зеркалом стал невыносимо ярким. Она попыталась крикнуть:

— Мама...

Но голоса не было. Язык стал огромным и чужим.

В ванной раздался глухой, тяжёлый удар — тело рухнуло на кафель.

Ждавшая под дверью Роза рванула ручку.

Пишта-бачи на кухне вздрогнул, выронил стакан с водой и бросился в коридор.

— Скорую! — закричала Роза не своим голосом.

Ложь и молитва

Окна палаты были плотно закрыты. Старый кондиционер тихо скрипел заслонкой под потоком ледяного воздуха: вверх, вниз. Роза сидела в кресле неподвижно. Пальцы, сцепленные в замок на коленях, побелели.

Она смотрела на спящую внучку.

Роза никогда не верила в Бога. Она привыкла, что у всего есть причина, а у лечения — результат. А теперь — вот эта палата. На кровати девочка. Эрива тихо посапывала, и Роза вслушивалась в этот ровный звук, боясь пропустить паузу.

Дверь приоткрылась. Медсестра кивнула ей:

— Роза-нени? Вас просят.

Она вышла в коридор. Яркий люминесцентный свет ударил по глазам, смешиваясь с густым, тяжёлым запахом хлорки и лекарств.

У поста стоял дежурный врач — молодой, уставший мужчина. Рядом стояла Илона, сегодня она была на смене в приёмном. Илона нервно теребила пуговицу халата и почему-то не смотрела Розе в глаза.

Роза подошла.

— Доктор, — начала она. — Пожалуйста.

— Роза, послушайте, — врач устало потёр переносицу. — Клиника очевидна. Это эпилептический приступ. Я обязан зафиксировать рецидив.

— Нет, — твёрдо сказала Роза.

— Что значит «нет»? — удивился он. — Это медицинский факт.

— Это реакция на лекарства, — Роза смотрела ему прямо в глаза. — Передозировка. Я сама ей дала не ту таблетку. Моя вина.

— Передозировка? — Врач скептически прищурился.

— Подозрение на интоксикацию, — сказала Роза быстро. — Приступ на фоне неправильного приёма препаратов. Запишите так.

Врач выдохнул, переглянулся с Илоной.

— Анализы покажут концентрации...

— Пусть покажут, — перебила Роза. — В карте не должно появиться формулировки «подтверждённый рецидив» до уточнения причин.

Врач молчал. Он понимал, что происходит.

— Зачем вам это? — тихо спросил он. — Лечение всё равно нужно корректировать.

— Школа, — выдохнула Роза. — Если вы напишете «эпилепсия» сейчас... Комиссия увидит карту. Её не возьмут. Закроют в четырёх стенах.

Она шагнула ближе и схватила его за рукав халата.

— Это убьёт её...

Илона наконец подняла глаза и тяжело вздохнула.

— Андраш, — тихо сказала она, положив руку на плечо врачу. — Не губи девчонку. Ей в школу надо. Напиши «интоксикация». Это допустимо. Я прослежу.