Вода и глина

— Ну иди, — махнула рукой Роза. — Попрощайся. Она скучает. После переезда ты совсем нас забыл.

Аарон поднялся по мягкой лестнице наверх.

Здесь был узкий коридор, соединяющий две спальни. Он заглянул в ванную и присвистнул. Вся ванная была заставлена корзинами. Стирка, сушилка, горы белья. Верёвки были натянуты даже под потолком. Он понял: Розе не хватает рук. В квартире без двора, без солнца сушить бельё — это каторга.

— А где же Эрива спряталась? — громко протянул он.

Он заглянул в её комнату. Это была странная комната. Одна стена была скошена крышей, и в этот скос было врезано большое мансардное окно. Оно смотрело не на улицу, не на дома, а исключительно в небо. Облака проплывали прямо над кроватью, как в кинотеатре. Из недр встроенного шкафа послышался сдавленный смех.

Аарон резко распахнул дверцу. Среди пальто и коробок сидела сияющая Эрива.

— Бу! — крикнула она. — Покатай меня, Алчи!

Он подхватил её на руки, как большую куклу, и осторожно понес вниз по лестнице. Оказавшись в гостиной, он первым делом аккуратно сгрузил хохочущую Эриву в её кресло. Пока Роза накрывала на стол, Аарон подошёл к огромному окну. За толстыми белыми шторами скрывалась терраса, нависающая над входом в магазин. Аарон выглянул наружу.

Внизу кипела жизнь: кочма, магазин, табачная лавка. Люди входили и выходили. Аарон присмотрелся к перилам. Там была смонтирована хитрая инженерная система, явно придуманная Розой. К металлическому ограждению был прикручен поворотный кронштейн с роликом. Через ролик перекинута толстая бельевая верёвка, к концу которой был привязан мощный карабин и глубокая плетёная корзина. Сейчас корзина висела в воздухе, покачиваясь высоко над пустым проходом.

— Сервис? — усмехнулся он. — Грузовой лифт?

— Ноги, — отозвалась Роза, ставя на стол пирог. — Чтобы лишний раз не бегать по ступеням. Продавец снизу кладёт хлеб или молоко, дёргает за верёвку, я поднимаю. Лифт имени ленивой бабушки.

Она поставила перед ними тарелки.

— Знаешь, Аарон... — задумчиво сказала она. — Тёплая вода — это хорошо. Песок, лечебная грязь... Я бы и сама хотела девочку туда отвезти. На Балатон. Или на Веленце.

Она села напротив.

— Ей нужна вода. Но куда нам? Это дорога, автобусы... А жильё? За ночлег платить надо бешеные деньги в сезон.

— Можно что-нибудь придумать, — осторожно сказал Аарон, жуя пирог. — Я там осмотрюсь. Может, найду что-то бюджетное. Кстати

Он наспех прожевал, сглотнул и торопливо заговорил:

— Габор! Который помогал с переездом. Из благотворительной организации.

Роза опустила плечи и прижала пальцы к губам:

— Точно. Они возят деток. И транспорт есть.

Вдруг Эрива резко запрокинула голову, открыла рот и начала яростно ковырять там пальцами, давясь и скрежеща:

— Кхх

Аарон вскочил.

— Роза-нени!

Роза подошла спокойно. Одной рукой она придержала Эриве подбородок, другой — быстрым движением сняла пластинку, подцепила застрявший кусок пирога и бросила в тарелку.

— Пей, — коротко сказала она, протягивая воду.

Эрива жадно глотнула, выдыхая.

— Что это было? — выдохнул Аарон.

— Плас-ти-ны — пожаловалась Эрива, шепелявя. — Месают. Пилог...

Роза тяжело вздохнула, садясь обратно.

— Пластины, Арчи. Ортодонтические.

— Для красоты? — неловко спросил он.

— Какая там красота... — Роза устало выдохнула. — Она их сгрызла. Пока спазмы шли. Скрипела зубами так, что эмаль крошилась. Это чтобы жевать могла и зубы сохранить.

Роза погладила Эриву по голове:

— Да, моя девочка? Терпим?

Эрива кивнула — и уже через секунду снова тянулась к пирогу, как будто ничего не произошло.

Закончив с пирогом, Аарон направился к двери.

— Я ещё зайду, — сказал он. — До отъезда. Если что — зовите.

Роза кивнула.

— Звать тебя не надо. Ты сам как часы.

Аарон вышел за дверь. В пустом коридоре его догнал звонкий голос:

— Найди меня, Алчи!

Лошадки

Через пару дней Аарон занёс для Розы тяжёлые бидоны с родниковой водой. Он уже собирался уходить, но задержался в дверях, окинув взглядом огромную пирамиду коробок. Помеченные синими наклейками, они так и стояли баррикадой: на чердак их носить было некому. Роза, перехватив его взгляд, устало буркнула:

— Да вот... никак не могу. Надо перетаскать, а сил нет, и руки не доходят.

— Я помогу, Роза-нени, — сразу отозвался Аарон. — Завтра заскочу и раскидаем. В любое свободное время буду помогать, пока не уехал.

— Спасибо тебе, — тихо сказала Роза, опираясь о косяк.

И тут снова, где-то из-за угла, раздался звонкий, чуть шепелявый голос:

— Найди меня!

Аарон пошёл на звук. Эрива сидела в старом огромном армейском бауле — брезентовом, выцветшем. Он валялся здесь ещё со времён Имре, и Роза всё не знала, что с ним делать: то ли выбросить, то ли пустить на тряпки. А теперь в нём сидела девочка. Глубокое нутро толстого текстиля проглотило её почти целиком. Наружу торчали только голова и руки, которыми она держалась за края.

— Ух ты, — рассмеялся Аарон. — Десантник!

— Покатай меня! — потребовала Эрива, протягивая к нему руки.

Аарон со смехом подошёл, повернулся к ней спиной и присел, давая ей ухватиться, после чего влез в лямки.

— Роза-нени, подсобите!

Роза с кряхтением приподняла тяжёлый брезентовый кокон с пола, помогая Аарону закинуть его на спину. Он сгруппировался и выпрямился. Баул с живым грузом лёг ему на спину. Эрива оказалась у него за плечами, высоко, как в обзорной башне.

— Во как! — радостно сказал Аарон, подпрыгнув, чтобы усадить её поудобнее. — Удобно?

— Да! Лоша-дка, пое-хали! — хохотала Эрива, вцепившись ему в плечи.

Роза подложила внутрь свернутое одеяло валиком, чтобы держать ей бок и шею, и не стала мешать этой игре. Она просто стояла в дверях кухни и смотрела на них, улыбаясь. Ей было радостно видеть внучку такой — просто ребёнком.

***

Наступил июль. В голове Аарона всё ещё стоял гул школьных выпускных, рассветов на холмах Мечека и клятв в вечной дружбе, но сейчас он был здесь.

Они вышли из дома, поднимаясь на высокий холм за деревней — туда, куда коляске путь был заказан. Аарон прорезал в боках старого баула отверстия для ног, густо обшил разлохмаченные края суровой нитью и подвернул жесткую горловину наружу, чтобы брезент не царапал Эриве подбородок. На узкие, врезающиеся в плечи лямки он натянул старые перчатки с обрезанными пальцами. Теперь Эрива сидела у него за спиной, и её тонкие ноги качались в такт его шагам. Она слушала бесконечные истории Аарона про школу, про лодки, про Балатон. Иногда перебивала, смешно коверкая слова из-за пластин. Иногда задавала вопросы невпопад. А иногда сама уходила в свои истории — выдуманные, сказочные, где она летала. В лучах солнца их тень на траве выглядела странно. Они работали как один организм: две сильные ноги, четыре руки, две головы, затылок к затылку. Аарон остановился на вершине, вытирая пот со лба.

Внизу раскрылась небольшая долина, скрытая от глаз посторонних. В самой низине блестело озеро — тёмное, неподвижное зеркало. У его края гнил старый маленький пирс, к которому были примотаны две рассохшиеся рыбацкие лодки. Они слегка покачивались от ветра, и вода тихо плюхала по их плоскому дну. Аарон отдышался и начал рассказывать ей о природе, как заправский егерь:

— Вон то — дуб, видишь, какой корявый? А это — полынь, пахнет горько.

Он учил её венгерским словам, заполняя пустоту в памяти. Стоило взгляду или руке девочки коснуться любого предмета, как Аарон тут же произносил его название, а Эрива повторяла.

Вдруг Аарон замер. Его рука, поддерживающая лямку баула, напряглась.

— Тихо... — шепнул он. — Смотри, Ривка. Смотри туда, к кустам.

Он медленно повернулся спиной к опушке, открывая девочке обзор. Там, в высокой траве, стоял оленёнок. Рыжий, в белых пятнышках, с огромными влажными глазами. Он замер, прислушиваясь к ветру.

— Да... — выдохнула Эрива ему прямо в ухо. — Я визу. О-ле-нё-нок.

Она помолчала, разглядывая чудо.

— А где его мама?

Аарон улыбнулся по инерции:

— Где-то рядом. Они далеко не уходят

И осёкся. Эрива молчала, глядя в траву.

— Смотри, — быстро прошептал Аарон, — слышишь? Вода.

Он повёл её взгляд к озеру, чтобы не дать ей зацепиться за слово «мама» — и в ту же секунду оленёнок, почувствовав движение, тихо исчез в чаще. Аарон сглотнул, вдруг физически почувствовав, как тяжело давит на плечи этот старый армейский баул.

Роза отпускала их всё чаще и всё дальше.

Раньше она стояла у окна, провожая их тревожным взглядом до поворота, но теперь... Теперь она полностью доверяла Аарону. Роза, при всей своей любви, уже не могла дать внучке то, что играючи давал этот сильный мальчишка: скорость, ветер в лицо, высоту холмов. Девочка жадно познавала мир, который был закрыт для неё за дверью их странной квартиры.

Лето пролетало быстро. После отъезда на Балатон Аарон приезжал наездами, уставший, загорелый до черноты. Их прогулки становились реже. Они уходили к виноградникам, спускались к озеру. Она дремала прямо в том самом старом бауле, который за это лето стал продолжением их общего тела. Голова девочки лежала на плече парня, руки безвольно свисали, а он нёс её бережно, привычно распределяя вес по уставшей спине.

В конце августа раздался звонок от Габора из благотворительной организации. Он сухо сообщил, что освободилось место в группе для больных детей, и он может записать Розу и Эриву на три дня на озеро Балатон. Роза согласилась. Она положила трубку и долго смотрела на девочку. Они впервые покинут деревню на долгое время.

Парусник

Старый деревянный дом остывал после жаркого дня. Маленький пансионат стоял на возвышенности, прячась в тени высоких туй. Отсюда, с широкой террасы, открывался вид на Балатон. Вода в лучах заката казалась тяжёлой, почти чёрной. Над спокойной гладью уже стоял непрерывный, вибрирующий гул — вечерний воздух заполнили бесконечные рои зелёных комаров-звонцов.

Они приехали перед самым ужином. После суеты в небольшой столовой Роза вывезла Эриву на террасу, накрыла ноги пледом и ушла помогать с посудой.

Эрива сидела неподвижно, глядя на озеро. Прямо по солнечной дорожке, разрезая красный свет, скользила яхта с чёрными парусами.

Сзади раздался шорох шин: кто-то неуклюже, рывками приближался. Эрива с трудом повернула голову, и с ней поравнялась другая коляска. В кресле сидела девочка, свесив ноги без подножек, и отталкивалась кедами от деревянного настила.

Девочка затормозила. Окинула взглядом коляску Эривы, потом её длинные, густые волосы.

— Ты не из наших, — бросила она. Голос был чуть сиплым.

Эрива смотрела на неё. На голове у незнакомки был повязан яркий платок. Лицо одутловатое, бровей и ресниц почти нет — от этого глаза казались ещё больше. На руке, сжимающей обод колеса, желтел старый синяк.

Эрива моргнула, но не ответила. Девочка порылась в кармане и протянула шуршащий пакетик.

— Бери. В столовке полно. — Она потрясла пакетиком. — Кислые. Привкус хорошо забивают.

Эрива потянулась — правая рука оторвалась от пледа, мелко задрожала и замерла на полпути. Девочка понятливо выудила лакричного червячка и сама вложила его Эриве в подрагивающие пальцы. Затем запрокинула голову и забросила желейку себе в рот.

— Да не бойся, — она усмехнулась. — Пока мы их едим, а не они нас.

Она почесала предплечье прямо по синяку и тоже посмотрела на озеро.

— Мне нлавится... — Эрива сглотнула, ища слово. — Вон там. Чёлная.

— Парусник? Ага. Красивый, — кивнула девочка и бросила открытый пакетик Эриве прямо на колени. — Я Боги.

Эрива поднесла руку ко рту и втянула червячка. Попробовала пожевать. Вкус оказался слишком резким. Она скривилась и попыталась сглотнуть, но глоток не прошёл. Эрива резко закашлялась. Недожёванные куски лакрицы вылетели изо рта и упали на шерстяной плед.

— Ого. — Боги приподняла бровь, которой не было. — Я думала, хуже не бывает.

Она потянулась к столику, сдёрнула бумажную салфетку, бросила Эриве на колени и сразу отвернулась к воде.

Эрива тяжело, со свистом вдохнула. Вытерла подбородок и непослушными пальцами попыталась смахнуть липкие куски с ног.

— Я... Элива.

Боги упёрлась руками в подлокотники и рывком встала с коляски. Эрива вздрогнула, удивлённо распахнув глаза. Боги выпрямилась не до конца, чуть сутулясь, и медленно, словно экономя силы, сделала шаг к перилам. Опёрлась на них бедром и смерила Эриву взглядом.

— Не пойму, сколько тебе лет? — спросила Боги.

Эрива смотрела на её ноги. Потом подняла глаза на платок.

— Почему... у тебя... голова так? — спросила Эрива. — Волосы где?

Боги поправила платок на затылке.

— Выпали, — просто ответила она и начала прикручивать к перилам небольшой гибкий штатив.

Эрива вцепилась в обода своих колёс и с усилием толкнула их, подкатываясь ближе.

— Что ты... делаешь?

— Снимаю блог, — Боги сосредоточенно вкручивала в резьбу маленькую чёрную экшн-камеру.

— Блог?

Боги замерла и посмотрела на Эриву как на инопланетянку. Вздохнула.

— Видео делаю. В интернет. Люди смотрят.

Эрива нахмурилась.

— Зачем?

— Ну... — Боги пожала плечами, проверяя угол наклона камеры. — Рассказываю. Всё подряд.

Повисла пауза. Ветер с Балатона принёс запах водорослей. Боги дышала чуть тяжелее, чем когда сидела в коляске.

— Что говолишь? — спросила Эрива.

Боги опёрлась спиной о перила, скрестив руки на груди.

— Всё, что достало. И что хочу сделать. Но... — она дёрнула плечом, — надо быстро.

— Зачем быстло? — Эрива смотрела на неё, не мигая.

Боги усмехнулась.

— Потому что у меня дедлайн короткий, — сказала она. — Потом всё это так и останется недоделанным.

Она отошла к столику, открутила крышку у бутылки с водой и достала из кармана толстую стеклянную трубочку. Вставив её в горлышко, Боги скривилась и жадно сделала несколько глотков.

Эрива поправила плечи и вцепилась руками в подлокотники.

— Мама говолит... я... только с неба велнулась.

Боги поперхнулась водой. Опустила бутылку и посмотрела на Эриву. Она промолчала.

Гул звонцов над водой усилился. Боги отмахнулась и привычно потёрла то место, где была бровь. Медленно подошла к камере, задержала взгляд на паруснике и нажала кнопку записи. Встав перед объективом, она ярко улыбнулась:

— Привет, мои дорогие подписчики!..

Эрива смотрела, как Боги говорит в камеру звонким, уверенным голосом. Показывала браслеты на запястьях, тыкала пальцем куда-то за объектив, крутила руками так, будто спорила с невидимым собеседником.

На террасу вышли Роза и мама Боги — уставшая женщина с покрасневшими глазами. Роза молча отряхнула плед Эривы от крошек и взялась за ручки коляски.

Боги выключила камеру и тяжело опустилась обратно в коляску.

— Всё, — она тяжело вздохнула и развернула коляску к Эриве. — Поехали?

— У тебя шнулки лазные, — тихо ответила Эрива.

Они направились в беседку к огромному круглому столу. Справа девочка расставляла фигурки пони, пока её мать говорила по телефону, зажав мобильный плечом. Слева прямо на лавке спал мальчик. Он спрятал голову в капюшон и уткнулся в колени крупной женщины, которая резала киви тонкими дольками. Роза и мама Боги сели посередине и тоже принялись чистить фрукты. Эрива так и осталась в коляске у входа. Боги выбралась из своей и медленно побрела в дом.

Над террасой и в беседке вспыхнули жёлтые фонари. Эрива зажмурилась от неожиданности. Взрослые негромко заговорили. Эрива сквозь ресницы смотрела на фигурки пони: глаза слипались, голова бессильно клонилась к груди.

— Пшш! — послышалось со стороны. — Эй!

Эрива с трудом повернула тяжелую голову на звук. Боги уже вернулась из дома и сидела в полутьме за соседним столиком. Перед ней лежала открытая огромная косметичка.

— Смотри, — скомандовала она Эриве.

Боги достала розовое каре с неестественно прямой чёлкой и натянула прямо поверх платка.

— Я Чика Фудзивара, — она широко открыла глаза.

Эрива неуверенно улыбнулась. Боги сорвала розовое каре и вытащила длинные, жгуче-чёрные локоны. Накинула их на голову.

— А так я ведьма. Могу превратить врачей в лягушек.

Эрива повернулась обратно к столу: взрослые о чём-то говорили, и мамы тихо засмеялись. Она подкатилась ближе к Боги и вытянула шею, заглядывая в сумку.

— Ещё есть? — медленно спросила она.

— Полно! — Боги выудила ярко-рыжий, кудрявый парик и бросила его Эриве на колени. — Примеряй. Будешь клоуном.

Эрива посмотрела на рыжие кудри. Пальцы с трудом зацепили край жёсткой сетки. Боги подвинулась ближе, громко проскрипев стулом по полу. Она забрала парик из рук Эривы и нахлобучила ей на голову, поверх волос.

Эрива замерла, чувствуя тяжесть искусственных волос. Она скосила глаза, пытаясь увидеть рыжие пряди, и коротко, с хрипом, рассмеялась. Боги сидела напротив в чёрных локонах и тоже смеялась.

У Боги на столе загудел телефон. Она встала, взяла мобильный и отошла в сторону, ответив на звонок. Через минуту вернулась, но Эрива уже спала. Голова лежала на подголовнике, парик съехал.

Там, внизу, под плотной тканью шерстяного пледа, слабая рука Эривы намертво сжимала шуршащий пакетик с кислыми червячками.

Золотой пони

Октябрь 2016 года.

После лета с холмами и поездкой на озеро, у Эривы появилась новая игра — пони. И новая мечта Розы — школа.

— Привет, дологие под-ис-ики! — тонкий, старательный голосок доносился со второго этажа. В комнате с мансардным окном кипела работа.

— Сегодня Эльза идёт к Камиле — на свадьбу Золотого Пони. Все уже соблались!

Эрива, приподнявшись на коленях перед низким столиком, расставляла фигурки. На поверхности возник целый мир: сараи из коробок, стойла из карандашей, заборы. Со стороны это выглядело как цветной хаос, но для Эривы это была стройная, живая вселенная. Над столом, примотанная серебристым скотчем к настольной лампе, висела веб-камера. Эрива долго, пыхтя от усердия, настраивала её, подбирала свет, чтобы снимать очередной эпизод своего мини-сериала.

— И-го-го! — пронзительно закричала она, озвучивая лошадь. В её руках пластиковые пони дрожали. Тремор, который мешал ей держать ложку, здесь оказался кстати: из-за мелкой тряски рук казалось, что игрушечные лошадки действительно скачут, перебирая копытами.

Внизу, в гостиной, атмосфера была иной. Пахло кофе и тяжёлым разговором. На диване, вольготно развалившись, сидел Сабольч, мэр села — грузный мужчина с добрым лицом. Рядом, деликатно выбирая ложечкой кусок торта, сидела доктор Илона. Роза подливала гостям свежий кофе, но её лицо было напряжено.

— Но я об этом и говорю, Илона! — горячо убеждала она, кивая на потолок, откуда доносилось ржание. — Послушай! Девочка активная, голова варит, сюжеты придумывает. У неё всё получится.

Илона, не отрывая взгляда от кремовой розочки на торте, вздохнула:

— Роза, ну как ты себе это представляешь? Рано ещё. Какая школа?

— Нет, — твердо сказала Роза, садясь напротив. — Я же не прошу, чтобы она училась наравне со всеми. Просто социализация. Дети.

Она повернулась к мэру:

— Ну, Соби, что ты молчишь? Скажи ей.

Мэр нехотя оторвал спину от мягкой подушки, взял чашку и шумно отхлебнул.

— Ну, Роза... Пойми, это не совсем мои полномочия. Я мэр, а не директор школы. Я не могу влиять на учебный процесс. Мои дела, — он посмотрел в кофе, не на неё, — хозяйские.

— Хозяйские? — воскликнула Роза, опасно сощурившись. — Сабольч, ты же помнишь Имре. Он тебе дорогу в мэрию открыл. А ты мне сейчас про «полномочия» рассказываешь?

Она подалась вперёд:

— Помоги мне сейчас. Помоги его внучке! Ради памяти Имре.

В комнате повисла тишина. Сабольч покраснел, ему стало неловко.

— Роза, это невозможно, — наконец выдавил он, избегая её взгляда. — Пойми, ни я, ни Илона не возьмём на себя такую ответственность. Школа — это нагрузка. Это режим.

Илона отложила ложку и вмешалась, профессионально переключая тему:

— Кстати, что-то стихла твоя блогерша.

Наверху действительно стало тихо. Ни «иго-го», ни разговоров с «подписчиками».

— Да... Наверное, уснула, — ответила Роза, прислушиваясь. — Как всегда. Батарейка села. Пойду, гляну.

Роза поднялась наверх. Веб-камера всё ещё горела зелёным огоньком, снимая пустой стол. Пони валялись вповалку — свадьба закончилась внезапно. Эрива спала прямо на полу, положив голову на руки, свернувшись калачиком среди картонных декораций. Роза выключила камеру и осторожно присела рядом.

— Спит, моя девочка...

Эрива даже не проснулась, только слабо повела плечом, когда Роза бережно переложила её на кровать и укрыла тяжёлым одеялом. Несколько секунд постояла рядом, всматриваясь в лицо внучки, потом выключила свет и тихо спустилась вниз.— Спит, — сказала она, входя в столовую.

— Вот видишь, — мягко, но веско сказала Илона. — Она вырубается у тебя посреди игры. Она не высидит ни одного урока, даже если будет «свободным слушателем». Она уснёт за партой через двадцать минут. У неё просто нет физических сил.

Мэр согласно и облегчённо закивал:

— Вот-вот. Именно.

— Вы к Пишта-бачи ходите? — спросила Илона.

— Ходим, — пробормотала Роза. — На прошлой неделе были. В первый раз посадили в седло вертикально. Сама спину держала.

— Ну вот, видишь! — обрадовалась Илона. — Пишта-бачи помогает, иппотерапия — это прекрасно. В город на реабилитацию ездите три раза в неделю. Этого достаточно. Ты и так делаешь невозможное. Но школа... Рано.

Роза задумалась, глядя в чёрную гладь кофе. Аргументы закончились. Сил спорить с системой не было.

— Не, ну а если... — начала она слабую попытку.

— Никаких «если», — перебила Илона, накрывая её руку своей ладонью. — Как подруга тебе говорю, не как врач, не мучай её и себя. Роза, успокойся. В следующем году. Давай попробуем вернуться к этому разговору в следующем году.

Дальше разговор потёк в безопасное русло: обсуждали цены на дрова, новые фонари на улице и надвигающееся Рождество.

Когда гости ушли, Роза ещё раз поднялась в детскую, поправила на внучке одеяло и долго стояла у кровати в полумраке.

«Ничего, — подумала она упрямо. — В следующем году. Обязательно в следующем году».

Ночь прошла неспокойно, Роза несколько раз прислушивалась к дыханию внучки.

Следующее утро началось не с будильника, а с тишины. С той ватной, плотной тишины, от которой у Розы мгновенно похолодело внутри. Эрива всегда просыпалась шумно: ворочалась, бормотала, иногда стучала пластиковой пони о бортик кровати.

Сегодня наверху было тихо.

— Девочка? — позвала Роза с лестницы, вытирая руки о фартук.

— Эрива? Завтрак стынет.

Тишина. Роза поднялась на второй этаж. Ступеньки скрипнули под ногой, но даже этот звук показался ей слишком громким. Она толкнула дверь в детскую.

— Ну сколько можно спать, соня...

Слова застряли в горле колючим комом. Воздух в комнате был тяжёлым и спёртым. Пахло кислым. Пахло бедой.

Эрива лежала на боку, выкрученная, затылок под невозможным углом вдавлен в изголовье. На подушке и щеке подсохло тёмное пятно рвоты. Глаза полуоткрыты — одни белки.

— Рива! — Роза бросилась к ней.

Схватила за плечо — и отдернула руку. Тело было каменным, мышцы свело судорогой.

— Господи... Господи, нет... — зашептала Роза, силой поворачивая её голову набок.

В нос ударил кислый запах желчи — и прошлое снова сомкнулось на горле. Роза трясущимися руками набрала «104».

— Ребёнок, девочка, судороги! Она не дышит... то есть дышит, но хрипит! Адрес...

Дальше время рассыпалось: на вой сирены, разрезающий октябрьский туман; на топот тяжёлых ботинок медиков по мягкой ковровой лестнице.

— Не пройдут! Узко! — крикнул врач. — Берём на мягкие!

Они несли её на одеяле — голова безвольно свесилась назад. Роза бежала следом, вжимая в грудь папку с документами.

В машине скорой тело Эривы снова выгнуло дугой. Фельдшер с трудом удерживал её плечи, пока врач пытался попасть иглой в вену бьющейся руки. Роза сидела в углу салона, сжавшись в комок, и трясла головой.

Их доставили в больницу в Пече, и Эриву увезли в реанимацию.

Роза осталась в коридоре. Она сидела на пластиковом стуле: час, два, три. Её тело вздрагивало, глаза цеплялись за лица проходящих мимо людей в халатах. Она выглядела совершенно сломленной — снова просто старая женщина, у которой умирает внучка. Вышел врач — высокий, уставший мужчина с тёмными кругами под глазами.

— Вы бабушка?

— Да. Что с ней? Она... она снова в коме?

Врач поправил очки.

— Это сопор. Реакция на перегрузку. Эпилептический статус мы купировали. Но есть нюанс.

Он посмотрел на Розу внимательно.