Ключ между мирами

Почувствовав мой взгляд, Генри обернулся. Я замерла, заворожённая: его глаза больше не были серо-зелёными - они словно превратились в расплавленный металл, в глубине которого танцевали загадочные алые искры. В этом взгляде читалось что-то древнее, почти первобытное, и от этого по спине пробежал холодок - но не страха, а какого-то иного, неизведанного чувства.

- Генри... - начала я, но он лишь молча развернулся, достал из кармана джинсов пачку сигарет и закурил. Клубы дыма окутали его фигуру, создавая между нами призрачную завесу.

- Не сейчас, Грейс, - произнёс он глухо, и в его голосе прозвучала такая глубокая, почти осязаемая боль, что у меня сжалось сердце.

Неожиданно дверь за моей спиной распахнулась. Я стояла, облокотившись на неё, и от резкого движения чуть не потеряла равновесие - но сильные руки Алекса вовремя подхватили меня. Я слабо улыбнулась ему, но улыбка тут же погасла, стоило мне увидеть его напряжённое лицо.

- Она спит, - сообщил Алекс серьёзным тоном. - Разбужу её и поговорю. А вы здесь не шумите.

Генри обернулся. Я заметила, как алый блеск в его глазах медленно угасает, уступая место привычному серо-зелёному оттенку - словно угасающие угли, из которых уходит последнее пламя.

- Иди уже к ней, - бросил он Алексу, а сам снова отвернулся к городу, продолжая рассеянно крутить в пальцах сигарету.

Я осталась стоять рядом, обхватив себя руками в тщетной попытке унять внутреннюю дрожь. Взгляд скользил по его напряжённой спине, а в голове крутился один и тот же вопрос: «Что, чёрт возьми, вообще происходит?»

В воздухе всё сильнее ощущалось приближение грозы. Подняв голову, я увидела, что ночное небо совершенно пусто - ни единой звёздочки. Лишь огни города вдали мерцали, словно застывшая декорация к какой-то неизвестной пьесе, в которой мне, похоже, предстояло сыграть главную роль

*****

Грейс.

Я стояла, по-прежнему не в силах вымолвить ни слова. Точнее, не знала, с чего начать вопрос и как вообще правильно его сформулировать. В голове, словно на бесконечном повторе, крутилась одна и та же картина - его глаза вчера они смотрели на меня с такой теплотой и доверием, а сейчас. Это пугало - но не так сильно, как, наверное, должно было. Генри по-прежнему молчал, устремив взгляд на ночной город. Он докуривал сигарету, а пепел падал вниз, растворяясь в порывах ветра. Моё любопытство, однако, не утихало - оно терзало меня изнутри, разгоралось всё сильнее. Мне отчаянно хотелось знать правду, понять, что происходит.

- Генри... - Мой голос прозвучал непривычно тихо, едва слышно, словно принадлежал кому-то другому.

Я откашлялась, собираясь повторить - казалось, он даже не услышал меня. Но не успела.

- Это аномалия, - прошептал он, не оборачиваясь. - Извини, что напугал. Я писал тебе, звонил, а ты не отвечала начал переживать. Не знаю даже почему. К тому же в голове сами собой рисовались не самые весёлые картины.

После этих слов он обернулся. Я всмотрелась в его глаза: тревожная краснота постепенно исчезала, уступая место привычному серо-зелёному оттенку. По его губам скользнула лёгкая, чуть виноватая улыбка, и он продолжил:

- Это похоже на гетерохромию. Цвет глаз меняется, когда я начинаю сильно злиться.

Я невольно перевела взгляд на его пальцы - они крепко сжимали перила балкона, так что костяшки побелели на фоне ржавого металла. Внезапно я отступила назад и нечаянно задела горшок с геранью. Потеряв равновесие, я чуть не упала - но Генри успел подхватить меня за талию.

Мы замерли так на мгновение, глядя друг на друга. Каждая клеточка тела кричала об опасности, но его голос, он обволакивал, словно тёплая медная волна - успокаивал, убаюкивал, заставлял забыть обо всех тревогах.

- Всё началось ещё в детстве, - произнёс он, внимательно глядя на меня, а затем осторожно отпустил, но не отошёл. - Когда злюсь...

Ветер усилился, донося откуда-то запах приближающейся грозы. Где - то вдали глухо прокатился первый раскат грома, и я невольно вздрогнула. Генри заметил это и чуть склонил голову, словно хотел что-то добавить - но промолчал. Я смотрела на него словно загипнотизированная - заворожённая плавным движением его руки. Его пальцы коснулись моего виска, осторожно убрали прядь волос, а затем медленно, почти невесомо скользнули к губам. От этого прикосновения сердце бешено застучало, будто пыталось вырваться из грудной клетки, а дыхание на мгновение перехватило.

- Прости ещё раз, что напугал, - произнёс он. Его дыхание пахло мятой и чем-то ещё - едва уловимой ложью, прятавшейся за спокойными интонациями.

Он сделал паузу, словно подбирая слова, взвешивая каждое, а потом продолжил:

- Я понимаю, что ты считаешь всё это бредом. Так оно и выглядит, наверное. Но я ничего не могу с этим поделать. А с собой - уж тем более. Ты околдовала меня своей красотой.

Я вновь всмотрелась в его глаза - серо-зелёные, глубокие, в которых сейчас читалось что-то неуловимое, тревожное. Тихо, почти шёпотом, я произнесла:

- Я уже была напугана ещё до того, как вы пришли. А потом ты со своими претензиями - и я растерялась.

Слова путались, рассыпались на части, не желая складываться во внятную фразу. Он понял это без объяснений и мягко перебил:

- Почему ты была напугана? - спросил он, не отступая ни на шаг. Его пальцы едва коснулись моей руки - лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки, а внутри всё сжалось от странного, чувства.

Я глубоко выдохнула, отчаянно цепляясь за остатки рациональности. Пальцы сами нашли телефон в кармане. Экран вспыхнул резким, почти ослепительным светом, высветив то самое сообщение:

Неизвестный:«Скоро всё встанет на свои места, только верь».

Молча протянула телефон ему. Он нахмурился, вчитываясь в строки, но не произнёс ни слова. Вместо этого вдруг притянул меня к себе - резко, почти порывисто. Его объятие стало неожиданностью: крепкое, почти до боли, оно одновременно пугало и дарило странное, почти забытое ощущение защищённости. Тёплая ладонь скользнула по спине, выписывая медленные, успокаивающие круги.

- Почему тебя это пугает, Грейс? - тихо спросил он, и то, как он произнёс моё имя - так нежно, так бережно, - вызвало новую волну мурашек, пробежавшую вдоль позвоночника.

Он отстранился лишь на мгновение - ровно настолько, чтобы взять меня за подбородок и приподнять лицо. Его взгляд впился в мои глаза, и в этой глубине я прочла всё: искреннее переживание, тревогу, и твёрдую, почти отчаянную решимость. Пальцы вдруг сжались на моих плечах - чуть сильнее, чем требовалось, - будто он пытался удержать не только меня, но и что-то внутри себя. Смотря в его глаза, я не могла ему ответить. Сказать о том, что мне это приснилось, казалось полным бредом - нелепым, стыдным, невозможным. Поэтому я промолчала.

- Может, это просто чья-то глупая шутка? - произнёс Генри, и в голосе его скользнула едва уловимая натянутость, трещина, которую раньше я не замечала.

В этот миг луна выбралась из-за туч, озарив его лицо холодным серебристым светом. И тогда я поняла безошибочно: он лжёт. Каждая черточка его лица, каждый изгиб губ кричали об этом - но я не хотела признавать правду. Не сейчас. Когда его губы коснулись моего лба, все сомнения растаяли. Они растворились в этом прикосновении, окутавшем меня, сладким туманом, от которого кружилась, голова и замирало, сердце, а мир вокруг терял чёткие очертания.

- Значит, это была очень злая шутка, - прошептала я, сама не зная, кому принадлежали эти слова - мне или тому наваждению, что окутало нас обоих, сплетая наши судьбы в один неразрывный узел.

Глава 8

Алекс.

Подойдя к комнате Джейн, я замер, сдерживая дыхание, словно боялся разрушить хрупкость этого мгновения. Лёгким стуком костяшек пальцев я постучал в дверь - звук получился глухим и одиноким, он эхом разнёсся по тихому коридору, будто подчёркивая моё волнение. Я знал, что никто не ответит - лишь тишина откликнется мне молчанием. Ладонь сама потянулась к дверной ручке, и дверь поддалась неожиданно легко, без малейшего сопротивления, словно приглашая войти.

Внутри царил полумрак, пронизанный мягким светом угасающего дня. Джейн спала - её дыхание было ровным и спокойным, лицо безмятежным, а пряди волос рассыпались по подушке, словно тонкие нити золота. Сердце сжалось от нежности: она казалась особенно уязвимой и прекрасной. Подумав, что сегодня я, скорее всего, уже не спущусь вниз, я решил предупредить об этом Грейс - и, конечно, Генри. Зачем он вообще поехал со мной? Мысль скользнула в сознании, острая и неприятная. Но я утешил себя мыслью: Грейс, с её твёрдым характером, в любом случае найдёт способ деликатно выпроводить его.

Я направился к балкону. Сквозь стеклянные двери увидел Грейс: она стояла, скрестив руки на груди, и напряжённо смотрела на Генри. Между ними повисло тяжёлое молчание - не враждебное, но полное невысказанных слов. Я обменялся с ними парой коротких фраз, стараясь не выдать своего беспокойства, и вскоре ушёл, оставив их наедине. Мне совсем не хотелось этого - внутри всё протестовало, хотелось вмешаться, сказать, чтобы он ушел, изменить ход событий. Но я доверился интуиции и мудрости Грейс. В глубине души я верил: она поступит правильно и мягко, но твёрдо попросит Генри уйти. И тогда, словно освободившись от невидимой тяжести, я поспешил обратно - со всех ног, почти бегом, - в комнату любимой.

Зайдя в комнату, я почти перестал дышать. Осторожно, стараясь не нарушить тишину, подошёл ближе к кровати и наклонился. Легонько провёл пальцами по её лицу - едва ощутимо, словно касание бабочки, - а затем плавно скользнул ладонью по её плечам, согревая их своим теплом. Лучик заката коснулся её ресниц, едва подрагивающих во сне, и заиграл золотистыми искрами. Её дыхание было таким тихим, что я едва различал его в тишине - оно звучало, как шёпот самого времени. На мгновение мне показалось, что мир остановился. Я залюбовался её ангельским личиком, умиротворённым и беззащитным во сне, - и на душе стало так светло, будто вся боль и тревога растаяли. Но потом я вспомнил, зачем приехал сюда.

- Дорогая - прошептал я едва слышно, почти беззвучно. Моя рука медленно потянулась к её лицу, нежно провела по мягким волосам, перебирая пряди, словно драгоценность.

Наклонившись для поцелуя, я почувствовал, как она вздрогнула. Она еле открыла глаза - они были красными от слёз, выплаканных за целый день, - и изумлённо уставилась на меня.

- Алекс?.. Но. Как ты здесь?.. - её пальцы судорожно вцепились в подушку, а голос, ещё сонный и мягкий, дрогнул, выдавая растерянность.

- Разве я мог бросить тебя в такой паршивой ситуации? - ответил я, всматриваясь в её лицо и ловя трепет дрожащих ресниц. В её взгляде читались и радость, и недоверие, и та глубокая боль, которую я так хотел унять.

Слёзы беззвучно покатились по её щекам - жемчужные росинки, сверкающие в тусклом свете, словно утренняя роса. Я придвинулся ближе, обнял её, крепко, но бережно прижимая к себе, и на мгновение замер, вдыхая тёплый аромат корицы и шоколада - тот самый, что всегда был её неизменным следом, её личным запахом, который я узнавал из тысячи.

- Джейн, дорогая - тихо произнёс я, приподняв её за подбородок. Лёгким движением коснулся губами влажной щеки, словно пытаясь стереть солёные следы её боли, забрать её страдания в себя. - Они любят тебя, но иногда - мой голос дрогнул, а язык, словно споткнулся о тяжёлый камень несправедливости, - иногда всё идёт не так, как мы хотим. И если родители поступили так - это их выбор. Ты должна их отпустить. Перестань мучить себя - им, возможно, всё равно, а ты должна думать о себе, о своём здоровье, о том, что делает тебя счастливой, Джейн.

Она прижалась ко мне сильнее, и я почувствовал, как её плечи дрожат. Я просто держал её, гладил по волосам и шептал тихие слова утешения, пока её дыхание не стало ровнее, а слёзы не начали утихать. Её пальцы впились в мою спину - не резко, а с отчаянной нуждой, словно она искала во мне опору. Я закрыл глаза и принялся рисовать губами нежные узоры на её виске старый, немой способ утешения, знакомый нам обоим. В нём слова давно утратили смысл.

В этом молчаливом танце дыхания, в тёплом сплетении наших вздохов я отчаянно искал способ успокоить любимую, дать ей забыть хоть на мгновение о боли, что терзала её душу. Но в голове пульсировала лишь одна мысль, один единственно верный ответ:

Я обнял её ещё крепче - так, словно мог влить в неё всю свою силу, всю свою нежность, всю веру в то, что завтра будет лучше. Осторожно приподнял её лицо, заглянул в глаза - влажные, блестящие от - слёз, но всё ещё полные жизни - и поцеловал. Медленно, бережно, с бесконечной осторожностью, я запустил пальцы в её мягкие волосы, ласково укладывая её на подушку. Нависая сверху, я чувствовал, как бьётся её сердце - часто, взволнованно. Она ответила на поцелуй - её руки скользнули в мои волосы, слегка оттягивая их, не больно, а так, как умела только она: с тихой, затаённой страстью, в которой смешались и нежность, и отчаяние.

Моя вторая рука сама нашла путь к её бархатной коже - медленно, почти благоговейно, она скользила вниз, исследуя каждый изгиб, каждую трепетную линию её тела, запоминая их, словно впервые. Пальцы запоминали тепло, мягкость, лёгкую дрожь, пробегающую под кожей, - всё то, что делало её такой живой, такой настоящей.

И тогда она прошептала - едва слышно, почти беззвучно, прямо в мои губы:

- Я хочу тебя...

Оторвавшись от её губ, я заглянул в её глаза. Она смотрела на меня сквозь полуприкрытые веки, покусывая губу, - такая беззащитная в своей уязвимости и в то же время такая смелая в своём желании. Как я мог отказать своей девочке? Моё сердце сжалось от нежности. Я снова наклонился к ней, целуя уже иначе - глубже, увереннее, но по-прежнему бережно, обещая всем своим существом:

«Я здесь. Я с тобой. И я не уйду».

*****

Джейн.

Едва уловимый шёпот сорвался с моих губ - трепетный, робкий, но полный жажды. Он поймал его, и его ладонь скользнула по моей коже - медленно, невесомо, заставляя замереть.

Пальцы мягко коснулись края футболки, чуть приподняли её, и ткань исчезла, открывая его взгляду то, что давно просилось в его руки. Он улыбнулся - едва заметно, уголками губ, но эта искра обожгла меня изнутри. Волна горячего, сладкого трепета разлилась по всему телу.

Его губы коснулись кожи сначала осторожно, почти невесомо, а затем увереннее. Лёгкие поцелуи и нежные касания отзывались дрожью вдоль позвоночника, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме.

- Тише... - выдохнул он, упиваясь моей беззащитностью.

С моих губ сорвался тихий, прерывистый стон. Внизу живота росло томительное, сладкое напряжение, готовое вспыхнуть пламенем. Не спеша, дразня и заставляя ждать каждой секунды, он опускался ниже. На мгновение замер у края шорт, любуясь моим учащённым дыханием и тем, как вздымается грудь. А затем - вновь поднялся выше, обжигая поцелуями, пока не соединил наши губы в глубоком, страстном поцелуе, от которого у меня перехватило дыхание.

В этот же миг его пальцы легко справились с завязками. Ткань шорт скользнула вниз, растворяясь в полумраке, и весь остальной мир перестал существовать. Когда его рука коснулась меня, время остановилось. Я изогнулась навстречу этому долгожданному теплу, позволяя вырваться глубокому, протяжному стону - в нём смешались нежность, мольба и безудержное, всепоглощающее желание, которое больше не нужно было прятать.

Как только Алекс вошёл в меня - двумя пальцами, неторопливо, почти невесомо, - реальность вокруг рассыпалась на осколки. Его движения напоминали невидимые, чувственные узоры, которые он выводил в полумраке: плавные, выверенные линии, от которых по коже бежали раскалённые мурашки, зарождаясь в самой глубине и достигая кончиков пальцев. Его губы горячим следом скользили по моей груди - то лаская невесомым касанием, то едва прикусывая кожу, балансируя на грани сладкой боли и нестерпимого наслаждения. Каждое движение отзывалось внутри пронзительным спазмом, сбивающим дыхание и заставляющим сердце колотиться где-то в горле. Я впилась пальцами в простыни, сжимая их до побелевших костяшек. Я закусила губу до лёгкой боли, пытаясь заглушить собственный голос, чтобы не нарушить тишину квартиры, где за тонкой стеной спала моя сестра. Но это лишь распаляло огонь: чем сильнее я сдерживалась, тем ярче вспыхивали искры, грозя превратиться в пожар, который уже невозможно обуздать.

Не выдержав этой пытки, я резко подалась навстречу. Руки сами взметнулись вверх, пальцы впились в его лицо, притягивая к себе с неистовой, отчаянной жаждой. Наш поцелуй был диким, глубоким, жадным - словно я пыталась вдохнуть его целиком, раствориться в нём без остатка, стать с ним единым целым. Рука скользнула под ткань его рубашки, обжигаясь о горячую кожу, изучая каждый рельеф сильного, идеального тела. Пальцы дрожали, в спешке расстёгивая пуговицы: раз, два, три.… Каждая секунда казалась вечностью, каждая застёжка - невыносимой преградой на пути к тому, чего требовала каждая клетка. Рубашка полетела на пол, обнажая его атлетичный, выточенный торс, словно созданный самой стихией - для того, чтобы мои ладони исследовали каждый его изгиб, впитывая его силу и тепло.

Я приподнялась, встала на колени. Алекс последовал за мной, выпрямился - и в полумраке казался почти недосягаемым, воплощением дикой, первозданной силы. Мне пришлось тянуться к нему, приподнимаясь, чтобы поймать его губы. А он просто положил ладонь мне на затылок - бережно, но властно, давая опору и позволяя исследовать его без тени сомнений. Это прикосновение было и защитой, и безмолвным приглашением. Мои руки скользили по его плечам, запоминая каждый мускул, каждую горячую линию, и медленно опускались ниже - к пряжке ремня, к черте, за которой ждало абсолютное безумие.

Улыбнувшись сквозь поцелуй, я коснулась металла. Он помог: одним плавным, уверенным движением избавился от джинсов и белья. Последний барьер рухнул, растворившись в темноте. Мы остались почти обнажёнными - лишь тонкая полоска моих трусиков разделяла нас, отделяя реальность от неизбежного. Алекс, склонился к моей шее, и его губы обжёгшими кожу поцелуями - сначала мягкими, почти робкими, а затем всё более жадными - заставили меня выгнуться в его руках.

В тот же миг его пальцы скользнули под ткань белья. Одно точное, невыносимо нежное движение - и по телу прокатилась волна такого ослепительного наслаждения, что у меня перехватило дыхание. Я впилась пальцами в его плечи, сжимая их до боли, пытаясь удержать этот ускользающий миг. Мои губы в этот момент жадно ласкали его грудь, ощущая солёный вкус кожи и стук сердца, который бился теперь в абсолютно едином ритме с моим.

Каждое прикосновение отзывалось внутри вспышкой тепла, растекающегося по венам, словно жидкое золото. Опустив руку ниже, я коснулась его - медленно, почти робко, заново изучая, запоминая контуры и жар его тела. Мои пальцы заскользили вдоль плоти - сначала осторожно, едва ощутимо, а затем всё увереннее, подчиняясь нарастающему ритму. В тишине комнаты прозвучали его сдержанные, глубокие вздохи - эта музыка заставляла всё внутри сжиматься в сладостном предвкушении, а по коже бежали раскалённые мурашки. Каждый его выдох отзывался во мне новой волной желания - пульсирующей, требующей продолжения, заполняющей каждую клеточку. Алекс отвечал мне, ускоряя движения своей руки - плавно, но неумолимо, и каждый толчок отдавался пронзительным электрическим разрядом от кончиков пальцев до самой глубины души. Его губы жадно впивались в мои, поцелуи становились всё безумнее, отчаяннее, стирая границы между нашими телами.

Ноги предательски ослабли, потеряв всю опору, будто кости внезапно растаяли, оставив лишь трепетную, звенящую невесомость. Я вцепилась в его плечи мёртвой хваткой, чувствуя, как под пальцами напрягаются и ходком ходит каждый мускул. Он был единственным якорем в этом шторме ощущений, последней реальностью в мире, который растворился в пламени. Из груди вырвался долгий, дрожащий стон, полный жажды и безмолвной мольбы. В тот же миг я почувствовала, как Алекс с едва уловимой, ласковой улыбкой забирает пальцы - и одним резким, точным движением избавляет меня от последних остатков одежды. Трусики бесшумно скользнули вниз, падая на пол к остальной разбросанной одежде, обнажая, нас друг, перед другом окончательно.

Он поднял меня, словно я ничего не весила - бережно, почти благоговейно опуская на постель. На мгновение замер над моим лицом, всматриваясь в глаза долгим, изучающим взглядом, будто пытаясь прочесть в них то, на что я не решалась на словах. В этой тёмной глубине читались и неистовая страсть, и хрупкая нежность.

- Ты моя... - прошептал он едва слышно, словно пробуя это признание на вкус.

- Твоя... - выдохнула я в ответ, зарываясь пальцами в его волосы и притягивая к себе.

А затем он уверенно и плавно вошёл в меня - твёрдый, горячий, неотвратимый, как сама судьба. Наши прерывистые вздохи мгновенно слились в единый, звенящий в тишине звук. Сначала его движения были медленными, почти выверенными - он словно хотел растянуть каждое мгновение, запечатлеть в памяти трепет моих ресниц, частый пульс на шее и дрожь во всём теле.

- Смотри на меня... - хрипло попросил он, от чего, у меня перехватило дыхание.

Я не могла отвести глаз. С каждым новым толчком темп нарастал, превращая нашу близость в завораживающий танец дикой жажды и абсолютного контроля. Я растворялась в этих волнах, теряя счёт времени. Оставалось только его горячее дыхание на коже и крепкие руки, которые удерживали меня на самой грани безумия, не позволяя сорваться в спасительную пропасть.

Мои стоны становились всё громче, теряя последние границы и запреты. Алекс прижался губами к моей щеке, оставляя обжигающие следы на шее, словно ставя невидимые метки.

- Джейн… - его голос сорвался на протяжный, глубокий стон, от которого внутри меня сжалась каждая клеточка. - Ты невероятна... такая безумно прекрасная...

Его хриплый, полный трепета шепот обжигал сильнее любых прикосновений. Он медленно вышел из меня и, перехватив за талию, плавным движением перевернул. Новое положение открыло совершенно другое измерение удовольствия - резкое, всепоглощающее, заставляющее спину выгнуться в диком, порыве.

Из его груди вырвалось низкое, глухое рычание - дикое, искреннее. На моих губах расцвела победная, счастливая улыбка: от осознания того, что эту бурю, этот срыв контроля и эту жажду в нём вызываю только я.

Наслаждение накрыло нас с головой - внезапное, всепоглощающее, словно взрыв тысячи ярких искр в ночном небе, рассыпающихся по тёмному полотну вселенной. Оно рассыпалось по венам огненными всполохами, обжигая и исцеляя одновременно.

Алекс притянул меня к себе - бережно, почти благоговейно, словно я стала для него чем-то невероятно хрупким и драгоценным, чем-то, что нужно хранить и оберегать.

- Ты моя вселенная... - тихо прошептал он, зарываясь носом в мои волосы.

Его губы нашли мои в нежном поцелуе - не страстном, не жадном, а тихом, сокровенном, полном безмолвной благодарности. Мы нежились в объятиях друг друга - обнажённые, уставшие и бесконечно счастливые. Тела ещё хранили обжигающее эхо страсти, но уже окутывались мягкой волной умиротворения.

Дыхание постепенно выравнивалось, сердца замедляли свой недавний бешеный ритм, сливаясь в новой, спокойной мелодии - мелодии абсолютного покоя, доверия и глубокой, тихой радости, которая оказалась сильнее и чище любой бури.

*****

Грейс.

Мы стояли на балконе, прижавшись, друг к другу так тесно, что, казалось, между нами не осталось ни единого вздоха. Лёгкий ветерок, поднимавшийся с улицы, пробирался под одежду, заставляя меня ещё крепче льнуть к его тёплому, надёжному телу. Я прикрыла глаза, вслушиваясь в мерное биение собственного сердца и ощущая на волосах его тёплое дыхание. На душе было странно - будто мир вдруг потерял смысл. Неожиданно его пальцы осторожно погрузились в мои волосы - так бережно, словно он боялся спугнуть хрупкую грань. Они скользили по коже, вырисовывая невидимый узор, от которого по телу бежали мурашки.

Подняв взгляд, Генри посмотрел на меня. О, эти глаза! Цвета штормового моря - там, где серое небо сливается с изумрудной пеной волн. В них бушевала целая стихия: то затихая, то вспыхивая с новой силой. Они затягивали, манили, заставляли сердце биться чаще, будто оно стремилось вырваться навстречу этой буре. «Слишком быстро»,- шёпотом твердило сознание, тщетно пытаясь воззвать к разуму, напомнить о границах и осторожности. Но тело не желало слушать. Оно растворялось в этом опасном танце. Время будто замерло, остались только он и я.

Но я должна была его оборвать.

- Может чаю? - голос сорвался на полуслове, предательски обнажив дрожь, которую я так старалась скрыть. Я невольно отступила, пытаясь удержать между нами хоть какую-то разумную дистанцию.