Ключ между мирами

Он содрогнулся - всем телом, сильно, так, будто сквозь него прошла мощная электрическая вспышка, которую невозможно удержать. Его дыхание стало рваным, прерывистым - дыхание человека, который только что пересёк невидимую черту. В следующий миг горячая волна наслаждения накрыла его с головой.

Я плавно отстранилась, нашла на простыне мягкую ткань и бережно вытерла губы. Подняв на него глаза, я улыбнулась.

Генри медленно, почти благоговейно провёл подушечками пальцев по моим губам, будто пытаясь навечно сохранить в памяти их контур. А после притянул меня к себе, заключая в крепкие, надёжные объятия, и накрыл мои губы тихим, глубоким поцелуем - уже лишённым прежней лихорадочной страсти, но наполненным бесконечной нежностью.

Когда его дыхание, наконец, выровнялось, я почувствовала, как из его плеч уходит последнее напряжение, а сильное тело устало опускается на подушки. Он легко, едва ощутимо коснулся губами моей шеи, оставляя сокровенную метку тепла. И так, сплетённые в крепких объятиях и согретые дыханием друг друга, мы заснули - уставшие, счастливые и невероятно близкие.

Глава 9

Алекс.

Я проснулся от яркого солнечного света - он настойчиво пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливая комнату золотистым теплом. Пришлось прикрыть глаза: поток света был таким живым, таким осязаемым, будто сам день торопился ворваться в эту тихую комнату.

Повернувшись набок, я бросил взгляд на прикроватную тумбочку - стрелки электронных часов показывали восемь утра. Откинувшись обратно на подушку, я невольно улыбнулся. На моей руке, прижавшись ко мне всем телом, спала Джейн - такая безмятежная, умиротворённая и при этом до безумия манящая. Она едва заметно поморщилась от яркого луча солнца, пробившегося сквозь занавески, и это простое, сокровенное движение отозвалось в груди мощной, обжигающей волной нежности.

Мой взгляд жадно скользил по её лицу, спускаясь ниже по обнажённому телу, впитывая каждую деталь. Она спала совершенно раздетая, и от этого зрелища по венам мгновенно прокатилась, пульсирующая волна возбуждения. Моё дыхание сбилось, а тело отреагировало на её близость с животной, непреодолимой силой.

Я придвинулся ближе, вплотную прижимаясь к её изгибам, и горячо провёл ладонью по бедру, чувствуя, как кожа моментально покрывается мурашками. Мои пальцы, словно ведомые жаждой, сами находили знакомые дороги: уверенно и властно очерчивали линию бёдер, узкую талию, поднимались к вздымающейся в ровном дыхании груди.

Когда мои губы горячим следом коснулись той крошечной ямочки над её губой, а рука чуть сильнее сжала её талию, притягивая к себе, Джейн сладко застонала сквозь сон. Этот тихий, звук, окончательно разбил последние остатки самоконтроля.

- Доброе утро, - её шёпот едва успел раствориться в поцелуе.

Руки, Джейн обвили мою шею, и она прильнула к моим губам, погружаясь в поцелуй со всей страстью.

- Хочу, чтобы так начиналась наша вечность, - прошептала она сквозь поцелуй.

- Вечность? Согласен, - тихо ответил я, неохотно размыкая поцелуй - меньше всего на свете мне хотелось его прерывать. Поймав прядь её волос, я засмотрелся на светло-русые волны, в которых игриво переливались солнечные блики. Они мерцали, словно крошечные звёзды, запутавшиеся в шёлке.

- Но вчерашний день Джейн, вчера ты закрылась, - произнёс я чуть тише, стараясь, что бы слова прозвучали не как упрёк. - Грейс звонила в панике, переживала за тебя.

Она посмотрела на меня - в её взгляде мелькнуло что-то острое, почти колючее, будто вчерашние слова снова резанули по живому. В этом взгляде читалась не злость, а боль, которую она пыталась спрятать за резкими движениями. Джейн резко отодвинулась, и поднявшись вся её поза вдруг стала скованной, напряжённой, словно она выстраивала между нами невидимую стену. Её руки непроизвольно потянулись к плечам - так делают, когда хочется укрыться, спрятаться от всего мира. Простыня соскользнула, обнажив бледный шрам на плече - тихий, упрямый след от ожога, память о той давней ссоре с отцом. Моё сердце сжалось, а пальцы невольно впились в подушку - я сдерживал себя, чтобы не схватить её тут же, не прижать к себе, не стереть эту боль одним движением.

- Это всё из-за ссоры с родителями… - её голос дрогнул, надломился, и я понял: ещё секунда - и плотину прорвёт окончательно. - И из-за Грейс тоже.… С каждым днём мне кажется, что мы становимся чужими. Наш привычный мир раскололся на осколки, и собрать их обратно уже невозможно, как ни старайся… Она отдаляется, замыкается в себе, скрывает всё самое важное, и я чувствую это каждой клеточкой.… Каждую её недоговорку, каждый пустой взгляд в сторону.

В горле у неё встал тяжёлый ком. Я видел, как она судорожно сглатывает, жадно втягивая воздух, будто кислорода катастрофически не хватало.

- Я так устала от этого бесконечного напряжения.… Хочется просто покоя. Тишины. Я знаю, что Розали уже не вернуть, но я безумно по ней скучаю. Она всегда умела найти нужные слова, знала ответы на любые вопросы. С ней всё казалось простым и понятным.… А теперь я будто ослепла, делаю всё не так и даже не понимаю, в какой именно момент свернула не туда.

Мои ладони бережно обхватили её ледяные пальцы. Они были холодными и мелко дрожали, будто из неё выдуло всё живое тепло. Я начал растирать их своими ладонями, отчаянно пытаясь вернуть им жизнь, передать хоть каплю своего спокойствия, оградить от этого невидимого шторма.

- Ты не одна, Джейн, - тихо, но твёрдо произнёс я, поднося её руку к губам и оставляя на костяшках горячий поцелуй. Тёплое дыхание должно было растопить эту ледяную дрожь. - Я рядом. И Грейс… Она не отворачивается от тебя. Просто ей нужно время, чтобы разобраться в собственной темноте, найти то, что она, кажется, потеряла по дороге. Это не про вас, не про вашу сестринскую связь - это её личная борьба со страхами. Всё наладится, родная. Обязательно встанет на свои места.

Я чуть крепче сжал её ладонь, словно этим простым жестом мог удержать её на краю, не дать сорваться в пропасть.

- А родители.… Забудь о них хоть на миг. Если они слепы к тому, какой свет излучаешь ты, если не умеют ценить твою душу - это их беда, их слепота, а не твоя вина. Скоро у нас будет свой собственный мир, своя настоящая семья, где тебя будут слышать, беречь и любить без всяких условий. Поверь, придёт день, когда они сами всё поймут. Придут, чтобы осознать свою потерю. Но даже если нет.… Даже если они никогда не опомнятся - ты никогда не останешься одна. Я здесь. Я никуда не уйду от тебя.

Мой большой палец мягко, невесомо скользнул по её щеке, стирая солёную дорожку слёз, будто я боялся разбить хрупкий фарфор этой минуты. Джейн слабо улыбнулась сквозь пелену слёз, и этот дрожащий, робкий свет в её глазах отозвался в моей груди острой, пронзительной нежностью. Она уткнулась лбом мне в плечо, и в комнате воцарилась тишина, в которой отныне звучало только наше общее, слившееся в единый ритм дыхание.

- Джейн, может, спустимся и поедим? Ты со вчерашнего дня ничего не ела, - мягко предложил я, осторожно приподнимая её за подбородок.

Она посмотрела на меня: в глазах ещё блестели остатки слёз, но сквозь них уже пробивалась робкая, уставшая улыбка. После короткой, паузы она слабо кивнула.

- Но сначала я хочу этого… - шепнула она.

Её улыбка стала тёплой, почти лукавой - в ней мелькнуло что-то живое, отчаянное, будто она отчаянно хотела на секунду выбросить из головы все трещины разрушающегося мира и просто существовать здесь, целиком принадлежа мне.

Моё сердце мгновенно сбилось с ритма, пропустив удар. Джейн ловко притянула меня за затылок, и наши губы встретились - в этом поцелуе нежная благодарность переплавлялась в настойчивую, горячую жажду, словно она пыталась крикнуть без слов:

«Держи меня крепче, не отпускай».

Её ладонь плавно скользнула вниз по моей обнажённой коже, уверенно задевая напряжённый член, отчего по телу прокатилась судорожная волна. Я тихо усмехнулся ей в губы, едва отрываясь на секунду, чтобы поймать её затуманенный взгляд. Одним движением притянув её ещё ближе, я посадил её сверху - и её прерывистый выдох вместе с тихим, полным истомы стоном растворился прямо в нашем новом, безумном поцелуе.

*****

Грейс.

Открыв глаза, я увидела на часах семь утра. Улыбнулась и радостно потянулась, будто вместе с этим движением из тела уходила вся накопившаяся тяжесть. Солнце пробивалось сквозь шторы, которые чуть колыхались на ветру, и его лучи ложились на кожу тёплыми, ласковыми пятнами. Я не могла поверить: всю ночь я проспала, не просыпаясь. Ни единого кошмара, ни пугающих порталов, ни ощущения падения в бездну - ничего из того, что преследовало меня месяцами. Впервые за долгое время я спала как обычный человек - просто спала.

Повернувшись, я посмотрела на парня, лежавшего рядом, и затаила дыхание. Прислушивалась к его тихому дыханию - ровному, размеренному, словно у него внутри был свой собственный спокойный мир, который он невольно делил со мной. Каждый его вдох и выдох наполнял пространство тишиной, почти музыкальной в своей простоте, и от этого внутри что-то медленно оттаивало. Мысли прыгали с одного на другое, сталкивались, переплетались. С одной стороны, он был здесь, рядом, и именно с ним мне удалось провести ночь без кошмаров, наполненную живыми, настоящими эмоциями. С другой - он по-прежнему оставался тем самым парнем, которого я едва знала. Он стал моим оберегом на эту ночь, тихим щитом между мной и моими страхами, но что ждало нас дальше?

Вчера он не спрашивал о моих шрамах и даже не удивился, увидев их, - будто и у него самого было столько своих отметин, что чужие уже не резали взгляд. Мне хотелось заглянуть под одеяло, увидеть эти шрамы, прочесть по ним его историю, но будить его совершенно не хотелось. Мои пальцы сами потянулись к спутанным прядям на подушке - они ещё хранили его запах: дым, морская соль и что-то неуловимо хвойное, словно воспоминание о лесе после дождя. Я провела ладонью по ткани, впитывая это ощущение, цепляясь за него, как за доказательство: всё это - реальность. Эта ночь действительно была. Я действительно провела её с человеком, которого, по сути, едва знала, а он уже успел стать чем-то важным. Ещё раз, взглянув на него, я тихо поднялась. На цыпочках прошла в душ, позволив тёплой воде смыть остатки сна и сомнений, а потом спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак.

Выйдя из комнаты, я подошла к двери сестры и прислушалась. Внутри было тихо - видимо, они ещё спали. И это было мне на руку: сейчас я совсем не хотела ни с кем говорить, не было ни сил, ни объяснения. Я ещё не готова была рассказывать о вчерашней ночи, о том, что между нами произошло.

Спускаясь по деревянной лестнице на кухню, я вдруг остро почувствовала, как на меня накатывают воспоминания - яркие, живые. Каждая деталь вчерашней ночи вспыхивала в памяти: как его пальцы уверенно скользили по моей коже, как губы целовали - отчаянно, жадно, будто этот миг был единственным, что существовало во вселенной. От этих сладких мыслей по телу пробежала горячая волна возбуждения, и я невольно прикусила губу, пытаясь усмирить этот бушующий внутри вихрь.

Если бы жизнь была чуточку проще, я бы ни за что не оставила его объятия. Разбудила бы лёгким, невесомым поцелуем - и наверняка знала бы, что он тут же притянет меня ближе, заставляя вновь забыть обо всём на свете. Но вместо этого я стояла здесь, в утренней тишине кухни, и пыталась собрать саму себя по осколкам.

Достав из холодильника продукты, я вдруг решила испечь блинчики. Пусть я и не умела творить кулинарные шедевры с той же лёгкостью, что сестра, простые и уютные домашние блюда всегда удавались мне на славу. Когда-то нас учила этому мама, и Джейн всегда горела кулинарией сильнее: с восторгом взбивала тесто, ловко подбрасывала блины так, что они забавно переворачивались в воздухе. А я просто стояла рядом, впитывая этот хрупкий, почти забытый привкус семейного тепла.

Я замесила тесто, зажгла конфорку. На одну раскалённую сковороду вылила тонкий блинный кружок, на другую бросила ломтики бекона - они тут же тихо зашипели, наполняя кухню аппетитным, уютным ароматом. Это был запах карамелизированного утра, запах детства, когда мир казался простым, правильным и безопасным. В те редкие моменты мама была совсем другой: её звонкий смех наполнял дом, а не тяжелые хлопанья дверей в приступах бесконечной раздражительности.

Я переворачивала блинчики, внимательно следя за тем, чтобы ломтики бекона подрумянились до идеальной золотистой корочки. И вдруг отчётливо поймала себя на мысли: как же невероятно давно я не ощущала этого простого, целительного покоя.

Аромат завтрака сплетался с мягким, золотистым светом, лениво пробивавшимся сквозь оконные занавески, и на одно драгоценное мгновение мне показалось, что все тревоги внешнего мира, наконец, отступили, спрятавшись где-то в самых дальних уголках души.

- Ты убегаешь, как диснеевская принцесса, - его низкий, бархатный голос скользнул по моей шее, тёплый и осязаемый, словно шлейф утреннего пара от закипающего чайника.

Я резко обернулась - и замерла, едва не выронив лопатку. Генри стоял, вальяжно прислонившись плечом к дверному косяку, обнажённый по пояс. Чистые капли воды с влажных волос медленно стекали по его рельефным ключицам, оставляя сверкающие дорожки. В мягких лучах утреннего солнца кожа казалась отлитой из благородного матового золота, а сложная вязь татуировки - той самой, что так манила меня со вчерашнего вечера, - переливалась замысловатыми узорами, словно древняя карта, полная неразгаданных тайн.

Генри проследил за моим завороженным взглядом, заметил, как я невольно прикусила нижнюю губу, пытаясь скрыть и трепет, и внезапно вспыхнувшее желание. На его губах мелькнула едва заметная усмешка.

Он легко оттолкнулся от косяка и бесшумно шагнул ко мне. Один шаг, второй - и вот уже его горячая ладонь ласково проводит по моим волосам, бережно распутывая прядки, а затем медленно опускается к лицу, замирая у губ, будто он хотел навсегда выгравировать это мгновение в своей памяти.

- Так почему же ты сбежала, принцесса? - прошептал он прямо в мои губы, и от этого низкого шёпота колени мгновенно стали ватными, а все связные мысли рассыпались, словно бусины с порванной нити.

Я отчётливо чувствовала его дыхание - тёплое, чуть прерывистое, пахнущее утренней свежестью и кофе, - и это лишь усиливало сладкий хаос в голове. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая вытолкнуть хоть слово, но я всё же выдавила из себя, смущённо пряча глаза:

- Не хотела… будить тебя.

И тут же поспешно отвернулась, делая вид, что безумно занята сковородой, будто могла укрыться за ней и за плотной завесой пряного аромата жареного бекона. Но даже сквозь этот уютный кухонный дымок я продолжала физически ощущать его взгляд - внимательный, пронизывающий, изучающий каждый мой жест, словно он пытался прочесть между строк всё то, что я так неуклюже пыталась спрятать за поспешными движениями и наивной ложью.

Его лёгкий, бархатный смех тихо завибрировал где-то внутри меня, и по коже тут же пробежала едва уловимая дрожь - будто по оголённым нервам скользнула тонкая искра.

Одним плавным, но исполненным безоговорочной уверенности движением он развернул меня к себе, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Аккуратно переставив сковороду с блинами на соседнюю конфорку, его пальцы мягко, но твёрдо вплелись в мои волосы, осторожно запрокидывая голову назад.

А затем его губы нашли то самое уязвимое место под ухом - там, где пульс бился часто и неровно, словно крылья испуганной бабочки, отчаянно рвущейся на свободу.

- Зря ты сбежала, малышка… - прошептал он, и каждое слово обжигало кожу раскалённым дыханием, оседая где-то глубоко внутри. - Я ведь мог бы показать тебе, насколько умею быть нежным… А местами - по-настоящему грубым. Уверен, тебе бы это безумно понравилось.

Его зубы едва ощутимо прикусили мочку уха - и по всему телу прокатился мощный электрический разряд, от которого колени невольно подкосились. Я едва удержалась на ногах, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугом, тягучем предвкушении.

Он медленно отстранился, заглядывая мне прямо в глаза, - и в этом глубоком взгляде было столько скрытых обещаний и безумств, что дыхание окончательно сбилось, а реальность вокруг резко поплыла по краям. Генри подался вперёд, чтобы накрыть мои губы поцелуем…

Но в этот самый миг сверху донеслись отчётливые шаги на деревянной лестнице. Резкий, грубый звук безжалостно разорвал хрупкую магию утра.

Я инстинктивно отпрянула назад, отстраняясь от него, судорожно пытаясь собрать себя по рассыпающимся кусочкам и вернуть на лицо хотя бы видимость спокойствия. Генри не стал удерживать меня силой. Он лишь издал тихую, тёплую и почти ласковую усмешку.

Не спеша, отодвинув стул, он вальяжно опустился за стол, устроился поудобнее и устремил на меня тяжёлый, внимательный взгляд с лукавой искоркой на дне серо-голубых глаз. Взгляд человека, который прекрасно знал: эта внезапная пауза - всего лишь короткая передышка, а вовсе не финал.

Джейн ворвалась на кухню - вся сияющая, с губами, распухшими от поцелуев, и в её взгляде светилась тихая, почти звенящая радость. Этот свет скользнул по мне - и я невольно улыбнулась в ответ, будто её счастье было заразным.

Разливая чай, я тихо прошептала:

- Стенки здесь тоньше пергамента, сестрица.

Она только улыбнулась - без тени смущения, счастливая и свободная, словно сбросила с плеч тяжёлый груз.

Я пододвинула чашку Генри, вторую - Алексу. Тот, всё ещё улыбаясь, опустился за стол, но тут же замер, заметив, что Генри сидит без рубашки. Генри лишь равнодушно пожал плечами - будто в этом не было ничего особенного, будто мир устроен просто, и нечего тут разглядывать.

Джейн подошла ко мне, взяла за руки и посмотрела так искренне, так глубоко, что в груди что-то дрогнуло.

- Прости меня, Грейси. Я, правда, не знаю, что на меня нашло. Из-за такой ерунды заставила тебя нервничать. Прости меня ещё раз.

Её слова отозвались во мне странной дрожью. «Грейси». Это имя вдруг прозвучало не из её уст, а из памяти - тёплое, осторожное, будто его нужно было произносить шёпотом. В голове всплыл его тихий голос, почти шёпот:

«Грейси, я не настаиваю. Если ты не хочешь - всё закончится прямо сейчас, и я не сделаю ни шага дальше. Но это не значит, что я отступлю»

Я сглотнула, пытаясь отогнать наваждение, и, улыбнувшись, обняла Джейн. Она не заметила, как меня едва заметно передёрнуло, - но Генри заметил. Его взгляд, тяжёлый и внимательный, скользил по каждому моему движению, будто он читал меня, как открытую книгу, улавливал малейшие оттенки настроения, даже те, что я сама не могла назвать словами.

После завтрака мы всей компанией вышли в коридор - проводить парней. Джейн и Алекс, перешёптываясь и смеясь, скрылись за дверью её комнаты. На мгновение в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными голосами из-за двери. Когда дверь захлопнулась, Генри шагнул ко мне. Его движение было плавным, почти незаметным, но в нём читалась твёрдая, спокойная решимость.

Он взял мою ладонь и прижал к своей груди. Сквозь тёплую кожу я почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим - ровно, сильно, будто два ритма, наконец, нашли друг друга.

- Знаешь, что делают мореплаватели, нашедшие новую землю? - его голос обвил шею, словно шёлковый шарф, тёплый и невесомый. - Они не возвращаются назад. Даже если карта говорит: «Здесь драконы».

Я улыбнулась ему, и он нежно поцеловал моё запястье - туда, где прятался старый шрам. Шрам, чья история так и осталась для меня тайной: родители никогда не рассказывали, откуда он взялся, и со временем я перестала спрашивать, будто если не произносить вопрос вслух, он перестанет болеть. Когда Джейн и Алекс, наконец, вышли, мы проводили парней. Джейн, улыбаясь и подмигивая мне, направилась к себе в комнату. Я стояла в коридоре, глядя, как она поднимается по лестнице, а в голове вихрем крутились воспоминания о вчерашнем дне. Я не могла забыть его прикосновения, взгляды, едва уловимые движения - всё это будило во мне целую бурю чувств, в которой смешивались страх и восторг, сомнение и уверенность.

Вчера я сожгла дотла все свои доводы и предрассудки, отпустив ситуацию на самотёк, словно пустила лодку по бурному течению - и теперь оставалось только довериться волнам и смотреть, куда они меня вынесут.

Я прошла в зал и остановилась у окна, взгляд сам собой скользнул к балкону. Именно там всё и началось - эта странная, волнующая история, которая теперь будто переписала страницы моей прежней жизни. В этот момент в комнату вошла Джейн. Она переодевалась, беззаботно щебетала о каких-то планах, легко и непринуждённо, словно мир был устроен просто и справедливо. А я стояла, и мои пальцы судорожно сжимали подоконник - так крепко, будто он удерживал меня на месте, не давал рассыпаться от собственных мыслей. Ночь оставила во мне не боль, а странную, пустоту - будто из груди вынули ракушку, которая годами шептала мне об одиночестве. И теперь в этой пустоте звучал его голос: тихий, настойчивый, не дающий забыть ни секунды. Я боялась дышать слишком громко, чтобы не спугнуть хрупкое «может быть», не разрушить эту тонкую, едва заметную надежду, которая только начала прорастать внутри.

Я вдруг осознала, что стала похожа на тех наивных героинь из романов, что прятала в дальнем углу пыльного шкафа: обожжённых жизнью, уставших от разочарований, но всё ещё ждущих второго акта. Верящих в чудо, несмотря ни на что, - и теперь сама оказалась на их месте. Но, отбросив все мысли, я пошла собираться: Джейн уже была готова. Взглянув на неё, я улыбнулась. Та привычная Джейн, наконец, вернулась: лёгкое платье в цветочек, распущенные волосы и пара цветков, вплетённых в пряди, - будто она несла с собой кусочек лета.

Поднявшись в свою комнату, я надела привычные чёрные джинсы и кофту с длинным рукавом, собрала волосы в хвост. Краситься не стала - лишь покрыла губы бальзамом, словно этого было достаточно. Сегодня мы обе идём в институт. И впервые за долгое время я по-настоящему возвращаюсь к учёбе - не потому, что надо, а потому, что чувствую: я снова могу. Мир снова стал большим, и в нём есть место не только прошлому, но и чему-то новому.

*****

Генри.

Мы с Алексом вышли из подъезда - и я невольно зажмурился, прикрыв лицо руками: яркое солнце ударило по глазам, превратив мокрый асфальт в сплошное сверкающее зеркало. Даже сквозь пальцы пробивался настойчивый, почти безжалостный свет. Воздух уже успел нагреться, но в нём ещё держалась влажная прохлада - явный след ночной грозы. За спиной тихо скрипнула дверь. Я обернулся и увидел Алекса: он неспешно шёл к машине, обойдя меня стороной. Прислонившись к раскалённому капоту своего джипа, он замер и пристально посмотрел в мою сторону. Его белая рубашка ослепительно сияла, сливаясь с бликами на кузове, - в этом резком свете он казался почти нереальным, словно фигура из сновидения, сотканная из лучей и теней. От этого сияния я снова зажмурился.

- Ну что, брат, как провёл эту ночь? - Алекс усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то зловещее. - За чашечкой горячего чая и милыми разговорами?

Он снял очки, и в его глазах вспыхнула плохо скрытая злость - теперь она уже не нуждалась в маскировке. Взгляд скользнул по мне с ног до головы, и ярость в нём лишь разгорелась сильнее. Я стоял перед ним без рубашки. Вчера, Грейс вытерлась ею и твёрдо пообещала постирать и вернуть. Я уговаривал её не заморачиваться, предлагал просто выбросить - но она лишь упрямо мотнула головой, и переубедить её не удалось.

- Заметил, как ты утром гладил её шрам, - голос Алекса звучал ровно, но в нём звенела холодная сталь, от которой по коже пробегал ледяной озноб. - Напоминает тебе твои собственные шрамы и прошлые ошибки, да?

Он был полон ярости, не скрывал злости - а меня это отчего-то лишь забавляло, будто я балансировал на краю пропасти и упивался высотой.

Я сглотнул ком, застрявший в горле, и обернулся на звук. Вдалеке смеялись дети, гоняя мяч, но их звонкие голоса словно тонули в дрожащем мареве, растворяясь в этой раскалённой, густой тишине. Воздух дрожал от зноя, пропитанный тягучим запахом перегретого асфальта и масла - таким знакомым, почти привычным. Переведя взгляд на Алекса, я спокойно подошёл к его машине. Открыл багажник и достал чистую футболку - у него всегда найдётся пара запасных вещей на всякий случай. Натягивая ткань, я не отрывал от него взгляда. Лёгкая ухмылка тронула мои губы.

- А ты как? Спустя три года можешь, наконец, спокойно спать? - бросил я, краем глаза заметив, как его пальцы непроизвольно сжимают ключи с гравировкой «Ванесса».

Пауза повисла между нами - тяжёлая, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Я сделал шаг ближе. Голос стал тише, но от этого прозвучал ещё острее, будто лезвие, проведённое по коже: