Ключ между мирами

*****

Грейс.

На улице приятно дул лёгкий прохладный ветерок - такой, что сразу вспомнились вечера, когда мы втроём сидели здесь, задрав головы к небу, и смотрели на звёзды. Сегодняшний день удивил меня до глубины души - я всё ещё не могла понять, что произошло. Что случилось с родителями? Почему с парнями они были такими общительными и открытыми? На один вечер они словно снова стали нашимиродителями - теми, кого мы помнили всего лишь полгода назад. Может, они, наконец, осознали, что потеряли, и теперь пытались так неуклюже извиниться за месяцы молчания, за то, что совсем не интересовались нами?

Но я оставалась настороженной - так просто такие перемены не происходят. Их искренние улыбки, льстивые комплименты - всё это проносилось мимо, не оставляя следа в моём сознании. Я не могла в это поверить. В глубине души я ждала подвоха, какого-то резкого поворота, который разрушит эту хрупкую идиллию.

Однако сегодня меня тревожило ещё кое-что. Моё внимание, словно магнит, неумолимо притягивал Генри. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного - не теряла голову из-за парня, не ловила себя на том, что мысли снова и снова возвращаются к одному человеку. Его присутствие окутывало меня невидимым вихрем, заставляя сердце биться чаще, а дыхание - сбиваться. Я ловила себя на том, что не могу оторвать от его взгляда, что каждая клеточка моего существа тянется к нему, будто тянется к источнику тепла в морозную ночь.

И когда я, наконец, решила отогнать эти мысли, выбросить его образ из головы хотя бы на минуту....

- Прекрасный вечер, - его низкий голос, глубокий и бархатистый, словно удар молнии, вырвал меня из размышлений. О нём.

Я резко обернулась. Генри стоял в дверном проёме, силуэт его вырисовывался на фоне тёплого света из гостиной. Он смотрел на меня - спокойно, но с каким-то едва уловимым интересом, будто знал, о чём я только что думала. Его голос, такой близкий и в то же время чужой, вызвал во мне странное, неизъяснимое чувство - будто что-то внутри дрогнуло и потянулось навстречу. Я даже не заметила, как он оказался так близко. Рассматривая, его я невольно залюбовалась, каждым его движением - так, словно никогда прежде не видела людей. В нём было что-то завораживающее: пластика, уверенность, едва уловимая небрежность. Он достал из кармана брюк пачку сигарет, неторопливо вынул одну и закурил. Я смотрела заворожённо, не в силах оторвать глаз, - словно он приворожил меня с первого взгляда, без слов, без объяснений.

Сигаретный дым смешивался с изысканным ароматом его парфюма - древесные ноты с лёгкой горчинкой - и создавал вокруг нас какой-то пьянящий туман, отделявший нас от остального мира. Он стоял так близко, что я отчётливо чувствовала тепло его тела, и эта близость лишала меня способности мыслить здраво. Каждая клеточка моего существа трепетала в его присутствии, а сердце билось неровно, сбиваясь с привычного ритма. Я не могла понять, что со мной происходит, - будто всё вокруг потеряло смысл, кроме этого мгновения. Когда он затушил сигарету и повернулся ко мне, время словно остановилось. В его серо-зелёных глазах, глубоких, как горные озёра, отражалась целая вселенная чувств - загадочная, манящая, непостижимая. Я утонула в их бездонной глубине, забыв, как дышать.

Его пальцы невесомо скользнули по моей щеке, аккуратно убирая непослушную прядь волос, а затем медленно опустились к губам. Этот простой, почти неощутимый жест заставил моё сердце на мгновение замереть - а потом забиться с бешеной скоростью, отдаваясь гулом в висках.

- Выглядишь просто великолепно, - прошептал он.

Его дыхание, тёплое и трепетное, коснулось моих губ, и в этот миг земля словно ушла из под ног. Я почувствовала, как растворяюсь в его присутствии - как всё вокруг теряет чёткие очертания, а на первый план выходят ощущения: тепло его руки, запах дыма и парфюма, глубина его взгляда. Я отчётливо понимала: нужно отступить, оттолкнуть его, восстановить дистанцию. Разум кричал об осторожности, напоминал, что я едва знаю этого человека. Но тело словно перестало подчиняться - оно жило по своим законам, а сознание, будто устав от борьбы, распахнуло все шлюзы перед нахлынувшими чувствами. Опасность, исходящая от него, кружила голову сильнее любого вина. Хотя вряд ли два бокала могли вызвать такое: эту дрожь в пальцах, жар на щеках, сбившееся дыхание. Какая - то неведомая сила, мощная и неудержимая, словно магнит, тянула меня к нему. Его близость будоражила кровь, а взгляд прожигал насквозь, добираясь до самых потаённых уголков души.

Когда я, наконец, осознала, что он что-то сказал мне, пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы выдавить из себя хоть слово.

- Спасибо - прошептала я, пытаясь изобразить улыбку, но она вышла слабой, дрожащей, как и всё моё существо в этот момент.

Не выдержав напряжения, я бросилась прочь с балкона - стремительно, почти панически. Ещё секунда - и я бы поддалась искушению, поцеловала его. Желание ощутить его губы было настолько острым, что голова начала кружиться, а в висках застучала кровь.

«Чёрт, да что это со мной?»- пронеслось в голове.

Почему каждая клеточка моего существа кричала:

«Останься!»?

Почему нутро молило, чтобы этот миг не кончался? Я хотела запустить пальцы в его густые волосы, притянуть ближе и раствориться в поцелуе - без оглядки, без страха, без прошлого и будущего. Я чувствовала себя наивной школьницей, впервые познавшей чувство влюблённости: когда от одного взгляда замирает сердце, мысли путаются, а мир вокруг становится ярче и нереальнее одновременно. Но это было нечто большее - не просто подростковая увлечённость. Это было наваждение: мощное, всепоглощающее, сметающее все преграды на своём пути, как ураган сметает сухие листья. Отбросив вихрь мыслей, я сделала шаг назад, затем ещё один - и выскользнула с балкона, унося с собой эхо его голоса, тепло его взгляда и странное, тревожное ощущение, что жизнь только что сделала резкий поворот, о котором я ещё не догадываюсь.

Комната встретила меня непривычной тишиной - Алекса и Джейн нигде не было видно. Родители сидели поодаль, погружённые в свои телефоны, безразличные ко всему вокруг. На мгновение мне показалось, что весь вечер - лишь сон: балкон, его взгляд, тот миг на грани. Будто ничего этого не было...

*****

Генри.

Черт.… Стоило мне впервые за столько лет увидеть ее воочию, как весь мой тщательно выстроенный мир рухнул в одночасье. Я больше не мог сдерживаться. Я совершил непростительную ошибку, поддавшись слабости - коснулся ее пальцев, позволил губам и рукам нарушить ту черту, которую сам же поклялся не переступать.

Всем своим существом я чувствовал, как отчаянно она отзывалась на мое присутствие. Знал, что на каком-то глубинном, потаенном уровне она всё еще принадлежит мне. А через секунду она лишь сдавленным, дрожащим голосом произнесла:

- Думаю, пора садиться за стол.

Мы прошли в столовую, и мой взгляд упал на главу семьи Филипс. Полгода назад я лишил их возможности проявлять искренние эмоции к собственным дочерям, фактически заставив уехать подальше, чтобы уберечь девушек. Родители боялись Грейс и ее просыпающейся магии. Но Джейн… несмотря ни на что, она оставалась рядом с сестрой, чувствовала ее боль и знала, что та никогда никому не навредит. Увы, когда Джейн случайно узнала о магической силе сестры, хранители были вынуждены стереть и ее память тоже.

Точно так же я поступил и с Алексом. Выжженой главой в его сознании стёрлось всё: и то, что Грейс была моей королевой, и сама мысль о том, что она принадлежит нашему скрытому от глаз миру. Он знал слишком много. К тому же его вполне устраивала тихая, предсказуемая жизнь здесь - среди смертных, вдали от бурь.

Пока Джейн не знает правды, Алекс тоже должен молчать. Так было нужно. Безопаснее для всех.

Я незаметно взмахнул рукой и тихо прошептал древнее заклинание, возвращая родителям живые, теплые лица и забирая из их памяти лишь то, что касалось истинной природы Грейс. Пусть на миг, но сестры заслужили хотя бы это фальшивое, спокойное тепло материнской и отцовской заботы.

Весь вечер я наблюдал за тем, как Алекс и Джейн пытались оживить ужин разговорами, но Грейс, сославшись на усталость, извинилась и ускользнула на балкон. Все эти часы я ловил каждый ее взгляд, не в силах отвести глаз, поражаясь тому, какая она стала обворожительная… и главное - живая.

Извинившись перед остальными, я поднялся со своего места и неслышно двинулся следом за ней.

Когда я вошел на балкон, она стояла у перил, глядя на сияющие огни ночного города. А потом она обернулась. И в этот момент я потерялся в ней без остатка, позволив себе то, чего делать не имел права, - подошел слишком близко, пересекая черту, за которой нас обоих ждала гибель….

Она отпрянула так резко, словно ее обожгло, и почти выбежала с балкона, оставив меня одного в прохладной тишине ночи.

Я стоял неподвижно, глядя на пустой дверной проем, и чувствовал, как внутри меня бушует настоящий ураган. В груди всё горело. Тот миг, когда она стояла так близко, когда ее испуганный, полный темного притяжения взгляд тонул в моих глазах, едва не сломал всю мою выдержку. Стоило мне коснуться ее щеки, ощутить тепло ее кожи, как древний, запертый на замок инстинкт взвыл в полный голос.

«Маленькая моя… Ты помнишь. Ты чувствуешь», - пронеслось в голове.

Ее тело помнило меня даже лучше, чем затуманенный человеческий разум. Каждая ее клеточка отзывалась на мое присутствие, и это одновременно опьяняло и сводило с ума.

Я глубоко затянулся, глядя на тлеющий огонек сигареты, и медленно выдохнул дым в прохладный воздух. Я же дал себе слово. Джим и Энди были правы: нельзя было подходить так близко. Стоило ей задержаться еще на секунду - и печать рухнула бы окончательно. Воспоминания хлынули бы лавиной, пробудив не только любовь, но и ту страшную, пожирающую тьму, от которой я пытался ее защитить.

Затушив сигарету о перила, я провел рукой по лицу, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

Рано. Еще слишком рано. Но, черт побери,… как же тяжело было отпустить ее в эту секунду.

*****

Грейс.

Уже в коридоре я остановилась как вкопанная. Перед моими глазами открылась сцена: там стояла моя сестричка, горячо прощаясь с Алексом. Они тесно прижались друг к другу - так, будто боялись разомкнуть объятия хоть на мгновение. Их взгляды, полные нежности и тепла, говорили больше любых слов, а поцелуй был таким страстным, что казалось, весь мир вокруг перестал существовать. Я поймала себя на мысли: если бы нас здесь не было, руки Алекса, вероятно, зашли бы гораздо дальше, чем осторожное прикосновение к талии Джейн. В этом было столько жизни, столько искренней страсти - и от этого на душе стало одновременно и тепло, и немного тоскливо.

Я уже собиралась тихо развернуться и уйти, не желая нарушать их уединение, как вдруг из за угла появился Генри.

- Эй, братан,- с лёгкой, чуть насмешливой усмешкой произнёс он, - могли бы и уединиться в комнате. Или хотя бы дождаться, когда все уйдут спать.

- Завидуй молча, - бросил Алекс, поднимая глаза - счастливые, сияющие, с чуть припухшими красными губами. Он наклонился к Джейн и что-то прошептал ей на ухо.

Она ответила ему сияющей улыбкой. Генри лишь театрально закатил глаза, но в этом жесте не было ни капли злости - только добродушное подтрунивание.

- Девочки, всё было замечательно, но жаль, что мы не попробовали пирога, - обратился Алекс к нам.

- Ничего страшного, я вам его упакую, - тут же предложила Джейн. - Генри, ты будешь?

- Спасибо, но сегодня я откажусь, - вежливо отказался тот, слегка склонив голову.

Джейн, словно проворная птичка, метнулась на кухню и вскоре вернулась с контейнером, наполненным ароматным пирогом. От него доносился восхитительный запах. Она протянула контейнер Алексу, и тот принял его с благодарной улыбкой.

Перед тем как парням уйти, Джейн вдруг схватила Алекса за руку и с озорной улыбкой потащила его на второй этаж. Я не смогла сдержать смеха - настолько это вышло спонтанно. В тот миг я была по-настоящему счастлива за сестру: видеть её такой живой, влюблённой, беззаботной - это согревало сердце. Через пару мгновений они спустились. Что они там делали, я не знала, но Алекс выглядел ещё счастливее, чем прежде: глаза блестели, на губах играла мягкая улыбка. Моё прощание с парнями вышло коротким, но запоминающимся. Алекс легко пожал мою руку - дружески, тепло, по-доброму. А вот Генри склонился, ко мне его губы едва коснулись, тыльной стороны моей ладони - лёгкий, изысканный поцелуй, почти невесомое прикосновение. Но оно врезалось в память, как вспышка молнии в ночном небе.

Одновременно с этим он незаметно вложил в мою ладонь маленький клочок бумаги. Тот показался обжигающим - будто не лист, а кусочек пламени. Его взгляд - глубокий, проникновенный - обещал нечто большее: то, чего я одновременно жаждала всем существом и боялась до дрожи.

Его шёпот, тёплый и бархатистый, скользнул по моей коже:

- Вечер был просто восхитительным....

Эти слова до сих пор звучат в моих ушах - словно мелодия, от которой замирает сердце и перехватывает дыхание. После того как они покинули квартиру, во мне осталось странное ощущение: будто что-то забрали из глубины души, оставив там лёгкую пустоту. Мы с Джейн вошли в гостиную и увидели маму - она аккуратно убирала со стола, складывала тарелки, вытирала капли вина со скатерти. Папы нигде не было: видимо, он уже ушёл спать. Перед уходом в спальню мама обронила пару фраз о завтрашнем дне - сказала, что мы проведём его все вместе, - и после этого молча направилась в комнату. Её голос звучал ровно, почти отстранённо, и в этой обыденности сквозила какая-то недоговорённость.

Джейн, словно очнувшись от своего счастливого оцепенения, грустно улыбнулась и посмотрела на меня с немым вопросом в глазах.

- Всё будет хорошо, - прошептала я, крепко обнимая сестру. Я старалась вложить в эти слова больше уверенности, чем чувствовала сама, - но объятия получились искренними, тёплыми, поддерживающими.

В глубине души я понимала: этот вечер перевернул всё с ног на голову. Генри стал той опасной искрой, что могла воспламенить пороховой склад моего спокойствия. Его взгляд, его прикосновения, его шёпот - всё это оставило неизгладимый след в моей душе. Я не знала, как с этим справиться, не понимала, куда приведёт этот путь. И я не была уверена, что готова к тому огню, который он мог разжечь в моём сердце - к пламени, которое, кажется, уже начинало разгораться.

Глава 7

Грейс.

Туманное утро встретило меня очередным кошмаром. Проснувшись в холодном поту, я долго лежала в постели, уставившись в потолок, и тщетно пыталась снова погрузиться в сон. Мысли о вчерашнем вечере, были тяжёлые, давили на сознание, не давая покоя. В памяти снова и снова всплывали его глаза - глубокие, серо-зелёные, словно горные озёра в пасмурный день. Я вспоминала татуировку, что уходила под рукав рубашки, и невольно гадала: где она заканчивается? Какие ещё тайны скрывает его кожа?

«Чёрт. Вот я и вляпалась»,- мысленно призналась я себе.

Подведя итог бессонной ночи, я с горечью осознала: я влюбилась в парня, едва его узнав. Влюбилась так, что сердце замирает при одном воспоминании, о его взгляде, о лёгком прикосновении, о шёпоте, от которого по коже бегут мурашки. Джейн, вчера измученная насыщенным вечером, молча ушла в свою комнату и почти мгновенно погрузилась в сон. А я долго не могла лечь - сидела на подоконнике, глядя на безмолвный ночной город. Его огни, обычно дарящие умиротворение, в ту ночь лишь подчёркивали моё внутреннее смятение. Они мерцали, как далёкие звёзды, но не могли согреть душу, охваченную тревогой.

Как родители могут быть настолько безразличны к собственным детям? Неужели их не терзает совесть за равнодушие? Возможно, для них это просто не имеет значения. Они живут в своём мире - где карьера, статус, внешние приличия важнее чувств собственных дочерей. Где переживания детей не играют никакой роли, словно мы - лишь декорация к их идеальной картинке жизни. Я - то со временем научилась принимать эту горькую правду. Научилась жить с этим грузом на сердце, прятать боль за маской спокойствия. Но Джейн её ранимая душа не смогла смириться с этой несправедливостью. Она слишком чувствительна, слишком чиста для этого жестокого мира, где искренность часто становится слабостью. И моё сердце до сих пор болит за неё - за её неспособность принять то, что я уже давно приняла.

Лежа в кровати и пытаясь уснуть хоть ненадолго, я проснулась, как обычно, в четыре часа. Полчаса я пролежала с открытыми глазами, глядя в темноту, тщетно пытаясь поймать ускользающую дремоту. Мысли кружились в голове, сталкивались, путались - образы вчерашнего вечера смешивались с давними обидами, создавая хаотичный вихрь. Решив, что дальше лежать бессмысленно, я встала и отправилась в ванную. Утренние процедуры, которые обычно занимали уйму времени, сегодня, на удивление, уложились всего в час - будто само время ускорилось, стараясь вырвать меня из плена раздумий.

Долгое время я откладывала спуск вниз, не чувствуя ни малейшего аппетита. Вместо этого взяла любимую книгу и устроилась с ней на кровати. До двенадцати часов дня я погружалась в её страницы, позволяя словам уносить меня, прочь от реальности - в миры, где герои побеждали свои страхи, находили любовь и обретали счастье. Но время неумолимо шло вперёд. Желудок, устав от игнорирования, настойчиво напомнил о себе лёгким урчанием. К тому же в доме стояла такая гнетущая тишина, что она давила на уши, словно физический груз. Собравшись с духом, я спустилась вниз.

Выбежав на улицу, я глубоко вдохнула чуть теплый, ласковый дневной ветерок и невольно улыбнулась, позволяя прохладе хоть немного остудить горящие, пылающие щеки. Прогулявшись до ближайшего магазина, я намеренно не спеша двинулась в сторону дома, даже специально растягивая время: медленно поднималась по ступеням лестницы, вслушиваясь в собственные шаги, а затем, аккуратно сняв обувь, наконец шагнула в тишину кухни.

Но, у плиты хлопотала мама. Ее знакомый силуэт, склонившийся над кастрюлей, вдруг отворил какую-то невидимую дверь, впуская в душу теплый сквозняк из прошлого. Воспоминания нахлынули внезапно, унося, меня на пять лет назад - в те счастливые дни, когда она по выходным пекла наше любимое печенье, искренне смеялась над глупыми шутками и крепко обнимала нас перед сном, желая спокойной ночи.

Тогда мир казался простым и надежным, а наша семья - по-настоящему живой и неделимой…

«- Мама, смотри, у меня получилось! - радостно воскликнула Джейн, не скрывая своей гордости. Её глаза сияли от счастья - наконец-то ей удалось испечь свой первый идеальный блин! Сколько было неудачных попыток, сколько блинов было испорчено, но сегодня удача, наконец, улыбнулась ей.

Мама, заметив восторг дочери, тепло улыбнулась:

- Молодец, доченька! А теперь давай выпекай ещё, а мы с Грейси пока приготовим начинки.

В этот момент в кухню вошёл папа. Его улыбка озарила всё вокруг.

- Доброе утро, мои девочки! - произнёс он, и его голос был наполнен любовью и нежностью. Он присел за стол, и мама заботливо подала ему чашку ароматного кофе.

Те дни казались теперь такими далёкими. Тогда папа был другим - улыбчивым, внимательным, он всегда находил слова поддержки и комплименты для своих дочерей. Он умел делать удивительные подарки, часто создавая их своими руками. Но сейчас всё изменилось. Тот жизнерадостный человек словно исчез, оставив после себя лишь тень - человека без эмоций, который, казалось, забыл, что мы его дочери».

Я с трудом отогнала непрошеные воспоминания и заставила себя вернуться к реальности.

- Доброе утро, мам. Что готовишь? - спросила я, стараясь говорить непринуждённо, чтобы голос не выдал той бури чувств, что бушевала внутри.

Мама лишь слабо улыбнулась в ответ - улыбка вышла какой-то вымученной, натянутой - и молча поставила передо мной тарелку супа. Я осторожно попробовала: вкус был ужасным, пресным, будто все краски и ароматы куда-то исчезли. Но я решила промолчать и лишь чуть отодвинула тарелку, стараясь не показывать разочарования. Казалось, мама совсем разучилась готовить - или просто перестала стараться.

Собравшись с духом, я задала вопрос, который давно не давал мне покоя:

- Мам, а почему вы решили приехать? – Я ловила, нотки в её взгляде.

- Повидать вас. И у папы здесь небольшой проект, - ответила мама, избегая смотреть мне в глаза. Её взгляд скользнул в сторону, словно она искала спасения в чём-то другом.

- Значит, вы приехали не ради нас, а ради проекта? - резкий голос Джейн прозвучал как пощёчина. Я невольно вздрогнула от её слов и обернулась к сестре. В её глазах читалась боль, которую она больше не могла скрывать.

- Что ты, доченька, нет, конечно! А ещё мы решили устроить сегодня семейный день! - поспешно проговорила мама, пытаясь сгладить ситуацию, но в её голосе не было искренности - только привычная попытка всё исправить парой красивых фраз.

Джейн лишь презрительно фыркнула, а мама, будто почувствовав облегчение, отвлеклась на телефонный звонок и поспешно вышла из кухни.

- Джейн, ты как? - тихо спросила я, встретившись с хмурым взглядом сестры.

Она не ответила, лишь поморщилась, попробовав мамин суп.

- Что это за кошмар? - процедила она сквозь зубы, отодвигая тарелку так резко, что ложка звякнула о край.

- Даже не знаю, но вкус просто отвратительный, - призналась я, невольно морща нос.

Джейн подошла к мусорке и, заметив там пустую банку из-под супа, не смогла сдержать горького смеха.

- Серьёзно? Наша мама решила накормить нас этой бурдой? - вздохнула она. - Не могу поверить. Они никогда не были, такими. И эта женщина, которая когда-то учила меня готовить, показывала, как замешивать тесто, как чувствовать баланс специй... - Её голос дрогнул от удивления и разочарования, - теперь просто покупает готовый суп и ставит его на стол, будто это что-то меняет.

Я лишь горько усмехнулась в ответ. В груди защемило: я слишком хорошо понимала её боль. Не говоря больше ни слова, Джейн начала делать сэндвичи - ловко, привычно, будто всю жизнь только этим и занималась. Я же поставила турку на огонь и занялась кофе. Аромат свежесваренного напитка наполнил кухню, немного разбавляя гнетущую атмосферу. Мы поели в тишине - не в той уютной, привычной тишине, а в тяжёлой, давящей. Каждый думал о своём, но мысли, казалось, крутились вокруг одного: как так вышло, что наши родители стали чужими людьми?

Наконец, собравшись с силами, мы решили пойти к родителям и спросить, куда они хотят сходить сегодня. Но в глубине души я по-прежнему не верила их словам о «семейном дне». Интуиция подсказывала: это всего лишь попытка залатать трещины в отношениях дешёвой заплаткой, а не искреннее желание быть рядом.

*****

Генри.

Я проснулся сегодня до рассвета. Сквозь тяжелую пелену сна мысли снова и снова возвращались к ней - к Грейс. Я отчетливо понимал, что долго сдерживать этого зверя внутри уже не получится; контроль ускользал из рук, и это было выше моих сил.

Я отчаянно пытался занять себя хоть чем-то, переключить внимание, но разум был пуст, а назойливые образы ждали лишь одного - новой трещины в моей обороне.

Пытаясь заглушить глухую тревогу, я вышел во двор, рассчитывая найти спасение в привычной физической работе. С первыми лучами солнца я принялся за старую каменную ограду у восточного крыла особняка, решив обойтись без магии - каждое движение резца по камню, каждый удар молотка помогали выплеснуть накопившееся внутри напряжение.

Вскоре к моему утру присоединился Джим. Не задавая лишних вопросов, он молча взял второй инструмент, понимая без слов, что любые попытки утешить меня сейчас бессмысленны. Мы работали плечом к плечу, под мерный стук камня, отгоняя давящие мысли о вчерашнем вечере.

Но стоило мне на мгновение прикрыть глаза, как перед мысленным взором снова вспыхивал ее испуганный взгляд, ощущался аромат ее духов и тепло кожи. Мысль о том, что она ходит где-то там, совсем рядом, не зная правды о нас, жгла изнутри раскаленным железом. Я знал, что долго балансировать на этой грани не смогу. Рано или поздно выбор придется сделать, и этот выбор неизбежно изменит всё.

Пока мы с Джимом продолжали мерно крошить старый камень, в тишине утреннего сада я услышал шорох шагов. Я даже не поднимал головы, сразу узнал этот легкий, размеренный шаг.

Энди подошел бесшумно. На нем была простая светлая рубашка с закатанными рукавами, а в руках он держал поднос с тремя чашками дымящегося кофе. Не говоря ни слова, он молча протянул одну чашку мне, а вторую - Джиму.

- Ты с самого рассвета здесь ковыряешься, Генри, - спокойно заметил Энди, прислонившись плечом к уцелевшей части стены. - Так ты не ограду разнесешь, а собственные руки сотрешь в кровь. Хотя, судя по твоему лицу, физическая боль сейчас - единственное, что хоть немного отрезвляет.