Ключ между мирами

Когда я, наконец, осознала, что он что-то сказал мне, пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы выдавить из себя хоть слово.

- Спасибо - прошептала я, пытаясь изобразить улыбку, но она вышла слабой, дрожащей, как и всё моё существо в этот момент.

Не выдержав напряжения, я бросилась прочь с балкона - стремительно, почти панически. Ещё секунда - и я бы поддалась искушению, поцеловала его. Желание ощутить его губы было настолько острым, что голова начала кружиться, а в висках застучала кровь.

«Чёрт, да что это со мной?» - пронеслось в голове. Почему каждая клеточка моего существа кричала: «Останься!»? Почему нутро молило, чтобы этот миг не кончался? Я хотела запустить пальцы в его густые волосы, притянуть ближе и раствориться в поцелуе - без оглядки, без страха, без прошлого и будущего. Я чувствовала себя наивной школьницей, впервые познавшей чувство влюблённости: когда от одного взгляда замирает сердце, мысли путаются, а мир вокруг становится ярче и нереальнее одновременно. Но это было нечто большее - не просто подростковая увлечённость. Это было наваждение: мощное, всепоглощающее, сметающее все преграды на своём пути, как ураган сметает сухие листья. Отбросив вихрь мыслей, я сделала шаг назад, затем ещё один - и выскользнула с балкона, унося с собой эхо его голоса, тепло его взгляда и странное, тревожное ощущение, что жизнь только что сделала резкий поворот, о котором я ещё не догадываюсь. Комната встретила меня непривычной тишиной - Алекса и Джейн нигде не было видно. Родители сидели поодаль, погружённые в свои телефоны, безразличные ко всему вокруг. На мгновение мне показалось, что весь вечер - лишь сон: балкон, его взгляд, тот миг на грани. Будто ничего этого не было.

Уже в коридоре я остановилась как вкопанная. Перед моими глазами открылась сцена: там стояла моя сестричка, горячо прощаясь с Алексом. Они тесно прижались друг к другу - так, будто боялись разомкнуть объятия хоть на мгновение. Их взгляды, полные нежности и тепла, говорили больше любых слов, а поцелуй был таким страстным, что казалось, весь мир вокруг перестал существовать. Я поймала себя на мысли: если бы нас здесь не было, руки Алекса, вероятно, зашли бы гораздо дальше, чем осторожное прикосновение к талии Джейн. В этом было столько жизни, столько искренней страсти - и от этого на душе стало одновременно и тепло, и немного тоскливо.

Я уже собиралась тихо развернуться и уйти, не желая нарушать их уединение, как вдруг из за угла появился Генри.

- Эй, братан,- с лёгкой, чуть насмешливой усмешкой произнёс он, - могли бы и уединиться в комнате. Или хотя бы дождаться, когда все уйдут спать.

- Завидуй молча, - бросил Алекс, поднимая глаза - счастливые, сияющие, с чуть припухшими красными губами. Он наклонился к Джейн и что-то прошептал ей на ухо.

Она ответила ему сияющей улыбкой. Генри лишь театрально закатил глаза, но в этом жесте не было ни капли злости - только добродушное подтрунивание.

- Девочки, всё было замечательно, но жаль, что мы не попробовали пирога, - обратился Алекс к нам.

- Ничего страшного, я вам его упакую, - тут же предложила Джейн. - Генри, ты будешь?

- Спасибо, но сегодня я откажусь, - вежливо отказался тот, слегка склонив голову.

Джейн, словно проворная птичка, метнулась на кухню и вскоре вернулась с контейнером, наполненным ароматным пирогом. От него доносился восхитительный запах. Она протянула контейнер Алексу, и тот принял его с благодарной улыбкой.

Перед тем как парням уйти, Джейн вдруг схватила Алекса за руку и с озорной улыбкой потащила его на второй этаж. Я не смогла сдержать смеха - настолько это вышло спонтанно. В тот миг я была по-настоящему счастлива за сестру: видеть её такой живой, влюблённой, беззаботной - это согревало сердце. Через пару мгновений они спустились. Что они там делали, я не знала, но Алекс выглядел ещё счастливее, чем прежде: глаза блестели, на губах играла мягкая улыбка. Моё прощание с парнями вышло коротким, но запоминающимся. Алекс легко пожал мою руку - дружески, тепло, по-доброму. А вот Генри склонился, ко мне Его губы едва коснулись, тыльной стороны моей ладони - лёгкий, изысканный поцелуй, почти невесомое прикосновение. Но оно врезалось в память, как вспышка молнии в ночном небе.

Одновременно с этим он незаметно вложил в мою ладонь маленький клочок бумаги. Тот показался обжигающим - будто не лист, а кусочек пламени. Его взгляд - глубокий, проникновенный - обещал нечто большее: то, чего я одновременно жаждала всем существом и боялась до дрожи.

Его шёпот, тёплый и бархатистый, скользнул по моей коже:

- Вечер был просто восхитительным

Эти слова до сих пор звучат в моих ушах - словно мелодия, от которой замирает сердце и перехватывает дыхание. После того как они покинули квартиру, во мне осталось странное ощущение: будто что-то забрали из глубины души, оставив там лёгкую пустоту. Мы с Джейн вошли в гостиную и увидели маму - она аккуратно убирала со стола, складывала тарелки, вытирала капли вина со скатерти. Папы нигде не было: видимо, он уже ушёл спать. Перед уходом в спальню мама обронила пару фраз о завтрашнем дне - сказала, что мы проведём его все вместе, - и после этого молча направилась в комнату. Её голос звучал ровно, почти отстранённо, и в этой обыденности сквозила какая-то недоговорённость.

Джейн, словно очнувшись от своего счастливого оцепенения, грустно улыбнулась и посмотрела на меня с немым вопросом в глазах.

- Всё будет хорошо, - прошептала я, крепко обнимая сестру. Я старалась вложить в эти слова больше уверенности, чем чувствовала сама, - но объятия получились искренними, тёплыми, поддерживающими.

В глубине души я понимала: этот вечер перевернул всё с ног на голову. Генри стал той опасной искрой, что могла воспламенить пороховой склад моего спокойствия. Его взгляд, его прикосновения, его шёпот - всё это оставило неизгладимый след в моей душе. Я не знала, как с этим справиться, не понимала, куда приведёт этот путь. И я не была уверена, что готова к тому огню, который он мог разжечь в моём сердце - к пламени, которое, кажется, уже начинало разгораться.

Глава 7

«Грейс».

Туманное утро встретило меня очередным кошмаром. Проснувшись в холодном поту, я долго лежала в постели, уставившись в потолок, и тщетно пыталась снова погрузиться в сон. Мысли о вчерашнем вечере, были тяжёлые, давили на сознание, не давая покоя. В памяти снова и снова всплывали его глаза - глубокие, серо-зелёные, словно горные озёра в пасмурный день. Я вспоминала татуировку, что уходила под рукав рубашки, и невольно гадала: где она заканчивается? Какие ещё тайны скрывает его кожа?

«Чёрт. Вот я и вляпалась», - мысленно призналась я себе. Подведя итог бессонной ночи, я с горечью осознала: я влюбилась в парня, едва его узнав. Влюбилась так, что сердце замирает при одном воспоминании, о его взгляде, о лёгком прикосновении, о шёпоте, от которого по коже бегут мурашки. Джейн, вчера измученная насыщенным вечером, молча ушла в свою комнату и почти мгновенно погрузилась в сон. А я долго не могла лечь - сидела на подоконнике, глядя на безмолвный ночной город. Его огни, обычно дарящие умиротворение, в ту ночь лишь подчёркивали моё внутреннее смятение. Они мерцали, как далёкие звёзды, но не могли согреть душу, охваченную тревогой. Как родители могут быть настолько безразличны к собственным детям? Неужели их не терзает совесть за равнодушие? Возможно, для них это просто не имеет значения. Они живут в своём мире - где карьера, статус, внешние приличия важнее чувств собственных дочерей. Где переживания детей не играют никакой роли, словно мы - лишь декорация к их идеальной картинке жизни. Я - то со временем научилась принимать эту горькую правду. Научилась жить с этим грузом на сердце, прятать боль за маской спокойствия. Но Джейн её ранимая душа не смогла смириться с этой несправедливостью. Она слишком чувствительна, слишком чиста для этого жестокого мира, где искренность часто становится слабостью. И моё сердце до сих пор болит за неё - за её неспособность принять то, что я уже давно приняла.

Лежа в кровати и пытаясь уснуть хоть ненадолго, я проснулась, как обычно, в четыре часа. Полчаса я пролежала с открытыми глазами, глядя в темноту, тщетно пытаясь поймать ускользающую дремоту. Мысли кружились в голове, сталкивались, путались - образы вчерашнего вечера смешивались с давними обидами, создавая хаотичный вихрь. Решив, что дальше лежать бессмысленно, я встала и отправилась в ванную. Утренние процедуры, которые обычно занимали уйму времени, сегодня, на удивление, уложились всего в час - будто само время ускорилось, стараясь вырвать меня из плена раздумий.

Долгое время я откладывала спуск вниз, не чувствуя ни малейшего аппетита. Вместо этого взяла любимую книгу и устроилась с ней на кровати. До двенадцати часов дня я погружалась в её страницы, позволяя словам уносить меня, прочь от реальности - в миры, где герои побеждали свои страхи, находили любовь и обретали счастье. Но время неумолимо шло вперёд. Желудок, устав от игнорирования, настойчиво напомнил о себе лёгким урчанием. К тому же в доме стояла такая гнетущая тишина, что она давила на уши, словно физический груз. Собравшись с духом, я спустилась вниз.

На кухне у плиты стояла мама, хлопоча над обедом. Её силуэт, склонившийся над плитой, вдруг открыл портал в прошлое. Воспоминания унесли меня на пять лет назад - в те дни, когда она ещё пекла нам печенье по выходным, смеялась над нашими шутками и обнимала перед сном. Тогда мир казался проще, а семья – настоящей:

«- Мама, смотри, у меня получилось! - радостно воскликнула Джейн, не скрывая своей гордости. Её глаза сияли от счастья - наконец-то ей удалось испечь свой первый идеальный блин! Сколько было неудачных попыток, сколько блинов было испорчено, но сегодня удача, наконец, улыбнулась ей.

Мама, заметив восторг дочери, тепло улыбнулась: - Молодец, доченька! А теперь давай выпекай ещё, а мы с Грейси пока приготовим начинки.

В этот момент в кухню вошёл папа. Его улыбка озарила всё вокруг. - Доброе утро, мои девочки! - произнёс он, и его голос был наполнен любовью и нежностью. Он присел за стол, и мама заботливо подала ему чашку ароматного кофе.

Те дни казались теперь такими далёкими. Тогда папа был другим - улыбчивым, внимательным, он всегда находил слова поддержки и комплименты для своих дочерей. Он умел делать удивительные подарки, часто создавая их своими руками. Но сейчас всё изменилось. Тот жизнерадостный человек словно исчез, оставив после себя лишь тень - человека без эмоций, который, казалось, забыл, что мы его дочери».

Я с трудом отогнала непрошеные воспоминания и заставила себя вернуться к реальности.

- Доброе утро, мам. Что готовишь? - спросила я, стараясь говорить непринуждённо, чтобы голос не выдал той бури чувств, что бушевала внутри.

Мама лишь слабо улыбнулась в ответ - улыбка вышла какой-то вымученной, натянутой - и молча поставила передо мной тарелку супа. Я осторожно попробовала: вкус был ужасным, пресным, будто все краски и ароматы куда-то исчезли. Но я решила промолчать и лишь чуть отодвинула тарелку, стараясь не показывать разочарования. Казалось, мама совсем разучилась готовить - или просто перестала стараться.

Собравшись с духом, я задала вопрос, который давно не давал мне покоя:

- Мам, а почему вы решили приехать? – Я ловила, нотки в её взгляде.

- Повидать вас. И у папы здесь небольшой проект, - ответила мама, избегая смотреть мне в глаза. Её взгляд скользнул в сторону, словно она искала спасения в чём-то другом.

- Значит, вы приехали не ради нас, а ради проекта? - резкий голос Джейн прозвучал как пощёчина. Я невольно вздрогнула от её слов и обернулась к сестре. В её глазах читалась боль, которую она больше не могла скрывать.

- Что ты, доченька, нет, конечно! А ещё мы решили устроить сегодня семейный день! - поспешно проговорила мама, пытаясь сгладить ситуацию, но в её голосе не было искренности - только привычная попытка всё исправить парой красивых фраз.

Джейн лишь презрительно фыркнула, а мама, будто почувствовав облегчение, отвлеклась на телефонный звонок и поспешно вышла из кухни.

- Джейн, ты как? - тихо спросила я, встретившись с хмурым взглядом сестры.

Она не ответила, лишь поморщилась, попробовав мамин суп.

- Что это за кошмар? - процедила она сквозь зубы, отодвигая тарелку так резко, что ложка звякнула о край.

- Даже не знаю, но вкус просто отвратительный, - призналась я, невольно морща нос.

Джейн подошла к мусорке и, заметив там пустую банку из-под супа, не смогла сдержать горького смеха.

- Серьёзно? Наша мама решила накормить нас этой бурдой? - вздохнула она. - Не могу поверить. Они никогда не были, такими. И эта женщина, которая когда-то учила меня готовить, показывала, как замешивать тесто, как чувствовать баланс специй... - Её голос дрогнул от удивления и разочарования, - теперь просто покупает готовый суп и ставит его на стол, будто это что-то меняет.

Я лишь горько усмехнулась в ответ. В груди защемило: я слишком хорошо понимала её боль. Не говоря больше ни слова, Джейн начала делать сэндвичи - ловко, привычно, будто всю жизнь только этим и занималась. Я же поставила турку на огонь и занялась кофе. Аромат свежесваренного напитка наполнил кухню, немного разбавляя гнетущую атмосферу. Мы поели в тишине - не в той уютной, привычной тишине, а в тяжёлой, давящей. Каждый думал о своём, но мысли, казалось, крутились вокруг одного: как так вышло, что наши родители стали чужими людьми?

Наконец, собравшись с силами, мы решили пойти к родителям и спросить, куда они хотят сходить сегодня. Но в глубине души я по-прежнему не верила их словам о «семейном дне». Интуиция подсказывала: это всего лишь попытка залатать трещины в отношениях дешёвой заплаткой, а не искреннее желание быть рядом.

*****

Не успели мы сделать и нескольких шагов, как увидели, что родители упаковывают вещи. Чемоданы стояли у двери, сумки были наполовину собраны - всё выглядело так, будто они готовились к этому давно, просто не решались сказать. Я повернулась к Джейн и замерла: в её позе, в опущенных плечах читалась такая глубокая печаль, что моё сердце сжалось от тревоги. Её расстроенное лицо говорило больше любых слов.

- Мам... Что происходит? Почему вы собираете вещи? - почти плача, прошептала Джейн. Её голос дрожал от сдерживаемых слёз, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

- Дорогие, у нас появились неотложные дела, - ответила мама с печалью в голосе. Её взгляд на мгновение встретился с нашими, но тут же скользнул в сторону, избегая прямого контакта.

- Что, простите?! - Джейн резко шагнула вперёд, и в её голосе зазвучали гнев и боль. - Какого чёрта, мам?! Вы уезжаете? Ты же сама вчера сказала, что сегодня мы проведём день вместе: я, ты, папа и Грейс! Это был наш день. Наш единственный день! - её голос дрогнул, а в глазах блеснули слёзы.

- Прости, - мама попыталась перебить, пряча глаза, словно не в силах выдержать взгляд дочери. - Нам позвонили с работы....

- Ах, работа! - Джейн уже не сдерживала злость. Её голос звенел от обиды. - Вечно она важнее! Мы ждали этого дня шесть месяцев, мы решили забыть то, что вы уехали, не сказав, что случилось. А вы? Прощения просите? И всё? Где папа? Уже в такси сидит? Или вы хотели просто исчезнуть, оставив записку: «Простите нас, но работа важнее вас»? Нет! - её голос сорвался на крик. - Если уйдёте сейчас, забудьте дорогу сюда! Мне не нужны такие родители, которые появляются раз в год!

То, что сказала Джейн, даже я не могла до конца осознать. Мама побледнела, на её лице отразилась такая боль, что на мгновение мне стало, её жаль.

- Доченька.... - мама сделала робкий шаг к Джейн, протянув руку в немой мольбе о прощении. Но сестра отпрянула, словно от удара.

Слёзы ручьём потекли по маминым щекам, оставляя солёные дорожки на бледной коже. Я стояла как вкопанная, чувствуя, как сердце разрывается на части от этой сцены - от боли матери, от отчаяния сестры, от собственной беспомощности. В этот момент в дверях появился отец. Его холодный, отстранённый взгляд скользнул по нам, словно мы были незнакомцами, случайными прохожими, попавшимися на пути. Он молча подхватил чемоданы и, не обернувшись, вышел прочь.

- Пап... - прошептала я, но дверь уже закрылась за его спиной с глухим стуком, оборвав мою надежду на ответ.

Мама, с сумкой в руках, застыла на пороге. Её шёпот, полный боли и раскаяния, едва достиг наших ушей:

- Простите...

Дверь захлопнулась с глухим стуком, окончательно оборвав последнюю ниточку надежды. Тишина, стала такой тяжёлой, что наполнила пространство, и давила на плечи, лишая воздуха. Джейн, сжав кулаки до побелевших костяшек, смотрела в пустоту невидящим взглядом. Её плечи слегка подрагивали, но она не плакала - будто вся боль ушла внутрь, оставив лишь холодную пустоту. Я облокотилась на дверной косяк, пытаясь справиться с комом в горле, который душил меня. Дыхание сбилось, в груди жгло, а в голове крутилась одна мысль: «Они уехали. Снова».

И на этот раз их предательство ощущалось особенно остро - словно свежая рана, кровоточащая и незаживающая, обнажённая и болезненная.

*****

Остаток дня тянулся, словно в тумане. На часах было уже семь часов вечера. А после того как родители уехали, Джейн убежала в свою комнату - и больше оттуда не выходила. Я несколько раз стучалась и просила открыть дверь, чтобы мы могли поговорить. Но в ответ - лишь тишина или короткие, резкие просьбы оставить её в покое. Отчаяние сжимало грудь, и я решилась на хитрость: приготовила её любимые шоколадные печенья. Тёплый аромат выпечки наполнил дом - я надеялась, что он растопит лёд в её сердце, побудит выйти и спокойно со мной поговорить. Но даже это не сработало. Джейн словно отгородилась от всего мира невидимой стеной. Моё сердце разрывалось от беспокойства и беспомощности - но я твёрдо знала одно: она нуждается в поддержке, даже если сейчас не готова это признать. Приняв решение дать сестре время, я оставила её в покое -мы поговорим, когда она успокоится. Глубоко вздохнув, я направилась в свою комнату за книгой, а затем спустилась на кухню и налила себе любимый чай с ромашкой.

Устроившись в зале с книгой в руках, я пыталась сосредоточиться - но мысли путались из-за тревоги. Одну и ту же главу я перечитывала трижды, а через десять минут книга с глухим стуком опустилась на кофейный столик. Тяжело вздохнув, я обхватила голову руками. Беспокойство за Джейн не давало покоя - оно терзало душу, не отпускало ни на секунду.

Погружённая в мрачные мысли, я сидела так довольно долго - пока внезапная идея не пронзила сознание, словно молния: «Алекс! Нужно позвонить ему!»

Но тут же сердце упало: я так и не сохранила его номер

Откинувшись на спинку дивана, я размышляла, что же делать дальше. Пальцы машинально скользнули в карманы джинсов - и нащупали смятый клочок бумаги. Это была та самая записка, что мне передал Генри. Точно, вчера вечером я засунула её в карман джинсов, которые висели на стуле - тогда мне показалось, что так будет надёжнее, чем просто оставить на столе.

Мысль настигла внезапно:

«Генри... Его глаза, будто прожигающие меня насквозь, руки, блуждавшие по моему телу» Так, стоп. Надо отбросить эти мысли - это неправильно. Можно подумать, что я сошла с ума, готовая открыться парню, которого едва знаю. Я развернула бумажку. На ней был написан номер и короткая надпись: «Позвони, когда буду полезен - или просто так». Сердце на мгновение замерло, а потом застучало часто - часто.

«Зачем он это написал? И откуда у него такая уверенность, что я захочу с ним общаться?» - пронеслось в голове. Мне не нравилось это наваждение, не нравилось, что рядом с ним я словно теряю себя. У меня и без того хватало проблем: вечные недосыпы, кошмары, в которых снова и снова появлялась Розали. Но ради сестры я должна взять себя в руки. Внутри меня бушевал конфликт: позвонить или оставить всё как есть, не давать надежды ни ему, ни себе? Но забота о Джейн перевесила все сомнения.

Решившись, я взяла телефон, лежавший на кофейном столике, и набрала номер. Гудки тянулись, словно вечность. Осознание того, что сейчас я услышу его голос, обрушилось внезапно - и сердце тут же забилось чаще от волнения.

- Привет, Грейс, - прозвучал его голос: грубоватый, но в то же время такой нежный, что на мгновение я забыла, зачем вообще позвонила. Дыхание перехватило, но я собралась с силами и ответила:

- Откуда ты знал, что это я? - спросила я, едва справляясь с волнением. Голос дрогнул, выдавая моё состояние.

На том конце провода послышалась лёгкая усмешка. Я тут же живо представила, как он стоит передо мной, усмехается, проводит рукой по моему лицу и наклоняется для поцелуя... Стоп! Хватит этих глупых мыслей.

- Надеялся на твой звонок, принцесса, - в трубке раздался лёгкий, дразнящий смешок, от которого по спине пробежала дрожь. - Думал, ты позвонишь ещё вчера.

- Мм - только и смогла выдавить я, не зная, с чего начать.

- Что случилось? - его тон внезапно стал серьёзным, почти тревожным.

Глубоко вдохнув, я выпалила всё разом: рассказала про ужасную ссору Джейн с родителями, про её отчаянный крик: «Не возвращайтесь!» Каждое слово давалось с трудом.

- Алекс говорил, она ангел, - усмехнулся Генри, и в его голосе проскользнула лёгкая ирония. - Ангел с когтями.

- Просто не стоит её злить, - парировала я, невольно вспоминая вчерашний вечер, когда он подошёл так близко на балконе. - Я тоже умею кусаться.

Повисла напряжённая пауза. Затем он произнёс глубоким, тихим голосом:

- Прости. Я переступил, черту. Ты была... - Он запнулся, словно подбирая слова, - неотразимой.

Моё сердце забилось чаще, готовое выпрыгнуть из груди. Внутри всё кричало о том, как сильно я хотела продолжить тот вечер, но холодный разум взял верх над чувствами.

- Ладно, - прошептала я, стараясь скрыть волнение. - Прощаю на этот раз.

- Тогда может, встретимся? Я хотел бы...

- Генри! - мой голос предательски дрогнул. - Джейн срочно нужна поддержка! Сейчас!

Он мгновенно перестроился, словно сбросив романтичное настроение:

- Алекс будет через двадцать минут. Жди.

Он положил трубку, а мой пульс всё ещё стучал в висках.

«Чёрт, почему он так на меня действует?» - пронеслось в мыслях. Закрыв глаза, я глубже вжалась в диван, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

*****

Эти двадцать минут тянулись бесконечно, словно время решило надо мной поиздеваться. Я не могла найти себе места - металась по комнате, будто загнанный зверь: от окна к двери, от стены к стене, - и ни на секунду не могла остановиться. Присесть? Невозможно: каждая новая мысль наваливалась тяжёлым грузом, сдавливала грудь, душила всё сильнее. Наконец я замерла посреди комнаты, тяжело вздохнула и невольно бросила взгляд на фотографию Розали. Не осознавая, что делаю, я уже стояла возле рамки. Осторожно провела пальцами по стеклу, улыбнулась сквозь подступающие слёзы и мысленно перенеслась на год назад - туда, где мы смеялись, делились самыми сокровенными секретами, строили грандиозные планы. А теперь её нет. Воспоминания нахлынули волной. Вот сегодняшний день: холодный, почти ледяной взгляд родителей, их отчуждённое молчание. Казалось, они смотрели на меня так, словно перед ними стояли чужие люди. Внутри образовалась огромная пустота - такая глубокая и бездонная, что хотелось закричать во весь голос, разорвать эту гнетущую тишину. Но вместо крика я лишь глотала подступающие слёзы, изо всех сил стараясь удержать их, не дать пролиться. «Розали, почему тебя нет рядом? Как мне справиться с этой пустотой?» - безмолвно шептали мои губы, пока я вглядывалась в застывшую улыбку на фотографии. Но ответом была лишь оглушительная тишина - безжалостная, равнодушная, бесконечная.

Погружённая в тяжёлые мысли, я вздрогнула от внезапной вибрации телефона - он до этого лежал совершенно безмолвно. Бросившись к нему, я затаила дыхание в надежде: вдруг это Алекс сообщает, что уже подъехал. Но надежда рассыпалась в прах в тот же миг. Экран высветил странное, пугающее сообщение от неизвестного номера. От этих слов по спине пробежала ледяная волна страха, а кожу покрыли мурашки:

Неизвестный: - «Скоро всё встанет на свои места, только верь» .

Сердце замерло. В голове зароились тревожные мысли, одна страшнее другой. «Как такое, может быть?..» - пронеслось в сознании. Волна страха накрыла с головой, перехватила дыхание - мне показалось, будто я вовсе перестала дышать. Эти слова они звучали в моём сне прошлым днем. Их произносила девушка, до боли похожая на Розали. Тот же тембр голоса, та же интонация - словно эхо из другого мира, прорвавшееся в реальность. Я застыла посреди комнаты, всё ещё сжимая в руке телефон, не в силах осознать происходящее. Мозг лихорадочно искал объяснение, но находил лишь новые поводы для тревоги.